Заходит эльф в церковь и спрашивает:
– Кто последний к экзорцисту?
Все молчат. Он у одного спрашивает, у второго, у третьего. Все молчат. Наконец кто-то ему говорит:
– Ну, я последний. За мной будешь.
А эльф ему и отвечает:
– Уже не надо. Демон сам вышел. Кто последний в прачечную?
Рассказчик заржал во всю глотку, остальные пациенты захихикали, а потом увидели меня и резко заткнулись. Но я надменно сделал вид, что не заметил. А сам вспомнил дурацкую считалочку, которую сочинил Ник, а подхватила Мика:
Знают там и знают тут –
в этом мире все – сосуд.
Домовой и низушёк,
гоблин, оборотень, орк
человек, эльф или гном –
поселится демон в нем.
Но не бойся, не теряйся,
а в гробу располагайся.
Круг начертан, символ вписан.
Кто последний к экзорцисту?
Раз, два, три, четыре, пять –
начинаю изгонять.
Тот, кому выпадало быть экзорцистом, пытался догнать остальных, осалить и изгнать демона. Мы тогда все очень хохотали, когда ведущий начинал эту считалку. Хотя даже тогда никто не понимал, при чём тут круг? Какой символ? Почему ложиться надо в гроб? От этого ржали ещё сильнее.
Все побежали врассыпную, но я даже не посмотрел на них, помчался за Микой. Догнал, мы повалились в траву, завозились, и я неумело ткнулся губами в её губы и сразу же отстранился, покраснел. Тогда я ещё умел краснеть.
– Дурак! – Мика вытерла лицо ладонью. – Ты же нас и не вспомнишь через пару лет.
Подбежал Ник. На минуту нам стало неловко, но потом игра возобновилась, и Мика снова считала по кругу нас всех.
Мы веселились, пока бабушка Мики и Ника – как её звали? – не услышала нас и не задала трёпку. “Все сосуд? Прям вот вообще все сосуд? И я тоже?” – кричала она, таская внуков за уши, вытягивая их, чтоб они стали как мои. Я лишь через много лет узнал, почему она так взбеленилась, мне на личном примере объяснила одна весёлая сокурсница. У неё были голубые глаза и веснушки на груди. А может, и не у неё. Разве теперь вспомнишь?
Я – чистокровный эльф в мире людей. Беловолосый, вечный, совершенный, тот, кому все завидуют.
Я общался с ровесниками только в начальной школе – а потом получил первую четвёрку и из-за неё остался в том же классе на второй год. А потом снова, и снова, и снова. Ведь эльф не может позволить своему сыну учиться плохо. Как можно чего-то недопонять, если у тебя есть всё время мира? Что-то не понял с первого раза? Повтори во второй, в третий, в двадцать шестой – у тебя есть столько попыток, сколько нужно. Не успеваешь в физике? Потрать на неё пару лет, а если за это время немного отстанешь в языках – не проблема, найдётся пара лет и на них. Теория множеств – вот любимая область математики у эльфов. Перемножать между собой бесконечности – о, это мы умеем.
Нет, мне не запрещали играть и дурачиться вместо школы – зачем? Всего пара лет, и вот уже мои ровесники меня обогнали и смотрят свысока, а мои одноклассники безнадёжно отстают от меня по возрасту и развитию.
Как не быть надменным эльфом, если надменность – это защита от любых насмешек? Что, кроме надменности, остаётся, когда твой учитель раньше сидел вместе с тобой на соседних горшках? Но вот он уже преподаёт, у него семья и дети, а ты всё ещё школьник. Что остается, кроме ледяной вежливости?
Когда меня однажды много лет назад избили в школе, мой отец не расстроился.
– Убей обидчика, ткни его ножом, – просто сказал он.
– Но ведь меня за это посадят в тюрьму!
– Ну и что? Максимум дадут двадцать лет, а выйдешь и того раньше. Провести несколько лет в тюрьме даже полезно, познакомишься с интересными людьми. Не бойся, там тоже есть наши, ничего серьёзного с тобой не случится.
Я не стал никого убивать, но с тех пор увлёкся единоборствами. Кажется, отец остался доволен. Вы ведь заметили: среди профессиональных спортсменов нет эльфов, но зато почти все известные тренеры – наши. И это не из-за того, что у борцов уши ломаются. Эльфам запрещено состязаться с людьми, потому что победитель известен заранее. “Легко, как побороть эльфа”, – так говорят о невозможном. Как победить того, у кого есть десяток лет на изучение и отработку любого из приёмов или ударов?
Упорство и хладнокровие – и вы, вероятно, достигнете успеха. Упорство и хладнокровие, умноженные на время – и успех неизбежен. Но так ли интересно играть, если проиграть невозможно?
Некоторые люди жалуются, что в медицинском долго учиться – аж десять лет. Смешные. После всех своих мук с обычной школой – времени обучения на хирурга я просто не заметил, так это было быстро. Во время учёбы я вскрыл несколько тысяч трупов. Через несколько дней использованные тела уже гнили на городском кладбище или сгорали в крематории. Первые несколько тысяч живых пациентов, которых я прооперировал, уже тоже умерли от старости. Был ли во всём этом смысл? Была ли разница?
Однажды ко мне пришла внучка Ника, просить денег. Требовались дорогие лекарства, чтобы он мог прожить ещё полгода.
– Зачем тратить деньги на такие мелочи? – спросил я.
– Но ведь вы дружили в детстве! – умоляла она.
– Я и со своим хомячком дружил в детстве, – сказал я, но дал деньги.
Девушка взяла их и плюнула мне в лицо. Я не обиделся.
Когда я впервые влюбился – в человечку, конечно же, – мы обещали любить друг друга всегда. И я очень старался сдержать слово, хотя всего через двадцать лет она весила вдвое больше меня и стала почти седой. К счастью, она бросила меня сама: это больно, смотреть на своих детей и видеть, что они выглядят старше отца. Перед расставанием Мика перебила в доме все зеркала и окна. А ведь папа предупреждал меня, что любить можно только эльфиек. Впрочем, и Мику предупреждали.
С тех пор я больше не влюблялся. Как влюбляться, если знаешь, что скоро вы расстанетесь? А для меня месяц и десять лет не имеют принципиальной разницы. Ещё одна шутка: чем отличается любовь эльфа и простого мужчины? Эльф даже себя не любит.
От меня забеременела одна из случайных подружек-эльфиек. Папа настоял, и мы теперь живём вместе. “Если не получится – ничего страшного. Дайте друг другу немного времени”, – так он сказал. Я смотрю на раздувшийся живот подружки и думаю о наборе скальпелей, которые храню на прикроватном столике на случай срочных вызовов. Я думаю о том, что двадцать или тридцать лет тюрьмы за право не приводить в этот мир ещё одного почти бессмертного эльфа – не так уж и много. Тем более в тюрьме тоже есть наши люди.
Я лежу, глядя в потолок, но не видя его из-за ночной тьмы. Где-то над потолком звёзды. Они ещё долговечнее меня. Я смотрю в темноту.
Кто последний к экзорцисту? Кто последний к экзорцисту? Кто последний к экзорцисту? – Мика раз за разом считает, но с кого бы не начинала, палец её в конце неизменно тычет мне в грудь. И я бегу, бегу по полям моей памяти, но не могу осалить никого из тех весёлых детей, все убегают от меня, и я остаюсь один.
Автор: Антон Александров
Больше рассказов в группе БОЛЬШОЙ ПРОИГРЫВАТЕЛЬ