— Хватит, папа! Это моя жизнь. Моя! Я люблю ее, и это не обсуждается!
Голос Кирилла звенел от напряжения, срываясь на крик. Виктор Петрович, его отец, даже не пошевелился. Он сидел в своем массивном кожаном кресле, медленно вращая в пальцах незажженную сигару. Его спокойствие было страшнее любой бури.
— Твоя жизнь, говоришь? — он усмехнулся, но глаза остались холодными, как лед. — Твоя жизнь — это семейный бизнес, который строил еще твой дед. Твоя жизнь — это репутация, которую нельзя испачкать. А эта... — он сделал паузу, подбирая слово, — эта девушка, Алина, в твою жизнь не вписывается.
— Она делает меня счастливым! Ты этого не видишь? Я до нее каким был? Клубы, пьянки, бессмысленные траты. Она первая, кто увидел во мне человека, а не кошелек на ножках!
— Она увидела в тебе билет в другую жизнь, сынок. Не будь наивным. Медсестра из Воронежа. Ты серьезно думаешь, что ей нужен ты, а не то, что у тебя есть?
Кирилл сжал кулаки, лицо его побагровело.
— Не смей так говорить о ней! Ты ее даже не знаешь!
— Мне достаточно того, что я знаю о тебе. Ты стал мягким, сентиментальным. Пропускаешь важные встречи, потому что у твоей Алины, видите ли, смена в больнице. Отказываешься лететь в Цюрих, потому что обещал ей поехать к ее маме сажать картошку. Это смешно, Кирилл. Ты становишься посмешищем.
— Мне плевать, что думают твои партнеры!
— А мне не плевать! — Виктор Петрович впервые повысил голос, и в нем прорезался металл. — Этот бизнес кормит сотни семей. И я не позволю, чтобы мой единственный наследник променял все это на юбку какой-то провинциалки. Разговор окончен. Иди и подумай над моими словами.
Кирилл развернулся и, хлопнув тяжелой дубовой дверью так, что задрожали стекла в книжном шкафу, вышел из кабинета. Виктор Петрович проводил его взглядом, и на его лице не отразилось ни единой эмоции. Он положил сигару в пепельницу, взял телефон и набрал номер своего помощника.
— Олег, найди мне всю информацию на Алину Витальевну Соколову. И организуй мне с ней встречу. Без ведома сына, разумеется.
Алина поправила подушку под головой старушки, улыбнулась ей и сказала:
— Ну вот, Анна Семеновна, сейчас капельница закончится, и можно будет отдыхать. Как вы себя чувствуете?
— Лучше, деточка, лучше, — прошамкала беззубым ртом женщина. — Ручки у тебя легкие, как у ангела.
Алина смущенно улыбнулась. Она любила свою работу. Да, платили немного, смены были тяжелыми, а пациенты — разными. Но когда она видела в их глазах благодарность, когда ей удавалось облегчить чью-то боль, она чувствовала, что находится на своем месте.
Телефон в кармане халата завибрировал. Сообщение от Кирилла: «Любимая, я соскучился. Заеду после работы. Купил твой любимый вишневый пирог».
На душе сразу стало тепло. Их отношения казались ей сказкой. Она, простая девушка, приехавшая в Москву на заработки, чтобы помогать больной матери, и он — красивый, умный, богатый, наследник огромной корпорации. Они познакомились случайно, когда она ставила ему капельницу после пищевого отравления в этой самой платной клинике. Он начал ухаживать, красиво и настойчиво. Сначала она боялась, не верила, что такое возможно. Ей казалось, что он просто играет, что такие, как он, не смотрят на таких, как она.
Но Кирилл был другим. Он с искренним интересом слушал ее рассказы о работе, о маме, о маленьком городке, где она выросла. Он привозил ей обеды в больницу, ждал ее после суточных дежурств, чтобы отвезти домой. Он познакомил ее со своими друзьями, которые, к ее удивлению, приняли ее очень тепло. Единственным, кто был против, оказался его отец. Алина видела его всего пару раз, и каждый раз чувствовала на себе его холодный, оценивающий взгляд, от которого становилось не по себе.
После смены она вышла из больницы. Кирилл уже ждал ее у своей машины. Он вышел, обнял ее и поцеловал.
— Устала?
— Немного, — она прижалась к его груди. Рядом с ним она чувствовала себя защищенной. — День был суматошный.
— Поехали ко мне? Закажем ужин, посмотрим кино.
— Давай лучше ко мне, — попросила она. — У тебя слишком... просторно. А у меня уютно.
Он рассмеялся. Ее маленькая съемная квартирка на окраине Москвы казалась ему кукольным домиком по сравнению с их семейным особняком. Но он любил бывать у нее. Там все было пропитано ее запахом, ее теплом. Там не было вечно недовольного отца и гнетущей атмосферы богатства.
Вечером они сидели на ее крохотной кухне, пили чай с вишневым пирогом и смеялись. Кирилл рассказывал смешные истории из своего детства, а Алина — про забавных пациентов. В эти моменты она забывала обо всем: о разнице в их статусе, о его отце, о своих страхах. Был только он, его любящие глаза и это простое, тихое счастье.
— Я так тебя люблю, — прошептал он, убирая прядь волос с ее лица. — Я никогда и никого так не любил.
— И я тебя, — ответила она, чувствуя, как от его слов к горлу подкатывает комок счастья. — Очень.
На следующий день, когда Алина была на работе, ей позвонили с незнакомого номера. Мужской голос, вежливый, но холодный, представился помощником Виктора Петровича и сказал, что тот хотел бы с ней встретиться. У Алины похолодело внутри.
— А по какому вопросу? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Виктор Петрович объяснит все при встрече. Вам удобно будет завтра в три часа дня в его офисе?
Она понимала, что это не вопрос, а утверждение. Она согласилась. Всю ночь Алина почти не спала, прокручивая в голове возможные сценарии разговора. Она знала, что отец Кирилла ее не одобряет, но не думала, что он решит вмешаться так прямо.
На следующий день, за час до встречи, она стояла перед своим шкафом и понимала, что ей совершенно нечего надеть. Все ее вещи казались слишком простыми, слишком дешевыми для визита в офис главы корпорации. В итоге она выбрала самое строгое, что у нее было — темно-синее платье и старенькие туфли на невысоком каблуке.
Офис Виктора Петровича находился в небоскребе в центре города. Огромный холл с мраморным полом, вежливая охрана, скоростной лифт, который бесшумно вознес ее на последний этаж. Секретарша с безупречной укладкой и фарфоровой улыбкой проводила ее в кабинет.
Кабинет был огромным, с панорамными окнами, из которых открывался вид на всю Москву. Запах дорогой кожи и полированного дерева витал в воздухе. Виктор Петрович стоял у окна, спиной к ней.
— Здравствуйте, — тихо сказала Алина.
Он обернулся. Его лицо было непроницаемым.
— Алина Витальевна, присаживайтесь.
Она села на краешек кресла напротив его массивного стола. Он сел напротив, и Алина почувствовала себя мухой под микроскопом.
— Кофе? Чай?
— Нет, спасибо, я не хочу.
— Хорошо. Тогда перейдем сразу к делу, не будем тратить время друг друга. — Он сложил руки на столе. — Я знаю о ваших отношениях с моим сыном.
Алина молчала, крепче сжимая ручку своей потертой сумочки.
— Кирилл — мой единственный наследник. На него возложены большие надежды. Семейный бизнес, положение в обществе. Ему нужна правильная женщина рядом. Женщина из нашего круга, которая будет понимать его задачи, помогать ему, а не отвлекать от дел.
— Я люблю Кирилла, — голос Алины прозвучал на удивление твердо. — И я не считаю, что отвлекаю его. Наоборот, с тех пор, как мы вместе, он стал серьезнее, ответственнее.
Виктор Петрович усмехнулся.
— Вы видите это так. А я вижу, что он готов бросить все ради поездки к вашей маме на дачу. Это мило, сентиментально, но губительно для бизнеса. Любовь проходит, Алина Витальевна, а дело остается.
— Наши чувства — это не то, что проходит.
— Вы молоды и наивны. — Он вздохнул, будто устал от ее упрямства. — Послушайте, я не хочу вам зла. Я вижу, что вы неплохая девушка. Трудолюбивая, скромная. Но вы не пара моему сыну. Вы — якорь, который тянет его на дно, в мир, из которого он давно вырос. Вы мешаете его будущему.
Слезы обиды подступили к горлу, но Алина сдержалась.
— Почему вы так решили? Вы меня совсем не знаете.
— Я знаю ваш мир. Мир, где потолок — это зарплата медсестры и съемная квартира. А мир Кирилла — это советы директоров, международные контракты и многомиллионные сделки. Эти миры не пересекаются. Рано или поздно он это поймет. И вам обоим будет больно. Я предлагаю вам избежать этой боли.
Он выдвинул ящик стола и достал толстый белый конверт. Положил его на стол и пододвинул к ней.
— Что это? — прошептала Алина, хотя уже догадывалась.
— Это ваша новая жизнь. Здесь сумма, достаточная, чтобы вы купили квартиру своей матери, обеспечили ей лучшее лечение. Чтобы вы сами смогли получить образование, о котором, возможно, мечтали. Открыть свой маленький бизнес. Вам больше никогда не придется считать копейки и работать сутками.
Алина смотрела на конверт, как на змею.
— Вы... вы хотите купить меня?
— Я хочу решить проблему, — поправил он ее. — Называйте это, как хотите. Компенсация, выходное пособие. Я просто предлагаю вам сделку. Вы исчезаете из жизни Кирилла. Уезжаете, не объясняя причин. Меняете номер телефона. Просто пропадаете. А взамен получаете финансовую независимость.
— Он будет меня искать.
— Поищет и перестанет. Он вспыльчивый, но отходчивый. Пострадает месяц-другой, а потом поймет, что вы его просто бросили. Злость вытеснит любовь. А я позабочусь, чтобы рядом с ним оказалась достойная девушка, которая поможет ему все забыть. Вы же умная девушка, Алина. Вы понимаете, что это лучший выход для всех. Особенно для вас.
Алина встала. Ноги были ватными.
— Я не могу... Я люблю его.
— Любовь не оплатит счета вашей матери, — холодно сказал Виктор Петрович. — Подумайте об этом. Подумайте о ней. Вы хотите, чтобы она доживала свой век в старой хрущевке, или в новой квартире с хорошим ремонтом и сиделкой? Выбор за вами.
Он встал, давая понять, что разговор окончен.
— Конверт можете забрать. Решение примите сами. Надеюсь, оно будет разумным.
Алина, как в тумане, вышла из кабинета. Она не помнила, как спустилась на лифте, как вышла на улицу. В руках она мертвой хваткой сжимала этот проклятый конверт. Она шла по шумным улицам Москвы, не разбирая дороги. Мимо проносились машины, спешили люди, а она ничего не видела и не слышала. В ушах звучали слова Виктора Петровича: «Любовь не оплатит счета вашей матери».
Он был прав. Жестоко, цинично, но прав. Мама болела уже несколько лет. Ей требовались дорогие лекарства, постоянный уход. Алина работала на износ, отправляя ей почти всю свою зарплату, но этого едва хватало. Она никогда не просила денег у Кирилла, ей было стыдно. Она хотела справляться сама.
А теперь... Теперь в ее руках было решение всех проблем. Но какой ценой? Ценой предательства. Ценой любви.
Телефон завибрировал. Кирилл. Она сбросила вызов. Он позвонил снова. И снова. Она выключила телефон. Она не могла с ним говорить. Не сейчас.
Она зашла в маленькое кафе, заказала воды и села у окна. Достала конверт. Руки дрожали. Внутри были пачки новеньких пятитысячных купюр. Она никогда в жизни не держала таких денег. Ей казалось, что они обжигают пальцы.
Зачем ему такая, как я? Простая медсестра... Отец прав. Рано или поздно Кирилл сам бы это понял. Их сказка закончилась бы, оставив после себя только горечь и разочарование. Может, лучше уйти сейчас? Уйти с деньгами, которые спасут ее мать, и дать ему возможность построить ту жизнь, которую для него приготовили. Может, это и есть настоящая любовь — отпустить, пожертвовать собой ради его будущего?
Она сидела так несколько часов. Солнце начало садиться. Она приняла решение.
Вернувшись в свою пустую квартиру, она достала лист бумаги и ручку. Что написать? Как объяснить то, что объяснить невозможно? Она не могла написать правду. Кирилл бы никогда не простил отца, это разрушило бы их семью окончательно. Значит, нужно было сделать так, чтобы он возненавидел ее.
«Кирилл, прости. Я ухожу. Я долго думала и поняла, что мы не пара. Мы из разных миров, и твой отец был прав. Я не хочу быть помехой на твоем пути. Я встретила другого человека. Прошу, не ищи меня. Будь счастлив. Алина».
Каждое слово давалось ей с болью. Она плакала, и слезы капали на бумагу, расплываясь чернилами. Это была самая ужасная ложь в ее жизни.
Она быстро собрала свои немногочисленные вещи в старый чемодан. Оставила записку на кухонном столе, рядом с вазочкой, в которую Кирилл всегда ставил для нее цветы. Положила ключи. Окинула взглядом свою маленькую квартирку, ставшую для нее и Кирилла островком счастья. Здесь все напоминало о нем. Его любимая чашка, забытый им шарф на вешалке, их совместная фотография в рамке. Она взяла фотографию с собой.
На вокзале она купила билет на ближайший поезд до Воронежа. Сидя в плацкартном вагоне, она смотрела на проплывающие мимо огни ночной Москвы и беззвучно плакала. В сумке лежал конверт с деньгами, который казался ей неподъемным грузом. Сказка закончилась. Золушка не стала принцессой. Она просто взяла деньги и ушла.
Кирилл влетел в квартиру Алины, открыв ее своим ключом.
— Алина! Ты где? Я обзвонился!
В квартире было тихо и пусто. Он прошел на кухню и увидел на столе записку. Пробежал ее глазами. Один раз, второй. Слова не укладывались в голове. «Встретила другого... Мы не пара...» Этого не могло быть. Еще вчера вечером она говорила, что любит его. Что случилось?
Он бросился к шкафу — он был пуст. Ее вещи исчезли. Он схватился за голову, отказываясь верить. Это какая-то злая шутка. Он снова и снова перечитывал записку, пытаясь найти в ней скрытый смысл, какой-то знак. Но находил только холодные, чужие слова.
Он позвонил в больницу — там сказали, что она уволилась сегодня утром. Он позвонил ее подругам — никто ничего не знал. Она исчезла, испарилась, будто ее и не было.
Вечером, обезумевший от горя и непонимания, он приехал домой. Отец сидел в гостиной и читал газету.
— Ты ее видел? — спросил Кирилл хриплым голосом.
Виктор Петрович опустил газету.
— Кого?
— Алину. Ты говорил с ней?
— С чего бы мне с ней говорить? — отец удивленно поднял брови. — Что-то случилось?
— Она ушла! Бросила меня! Написала, что мы не пара и что у нее другой!
Виктор Петрович отложил газету.
— Мне жаль, сынок. Правда, жаль. Но, может, это и к лучшему? Я же говорил тебе, что она не твоя женщина. Видимо, она и сама это поняла.
Кирилл смотрел на отца, и внезапно ледяное подозрение закралось ему в душу. Слишком спокойное лицо. Слишком правильные слова. Слишком все вовремя.
— Это ты, — прошептал он. — Это ты что-то сделал.
— Не говори глупостей, — нахмурился отец. — Ты расстроен, я понимаю. Но не стоит искать виноватых. Девушка просто сделала свой выбор.
— Нет! — закричал Кирилл. — Я не верю! Она любила меня! Я это знаю! Что ты ей сказал? Что ты ей предложил? Деньги? Ты купил ее, да?
Виктор Петрович встал.
— Прекрати истерику. Я ничего не делал. Успокойся и прими это как мужчина.
Но Кирилл его уже не слушал. Он смотрел на отца и видел перед собой не родного человека, а холодного, расчетливого манипулятора, который разрушил его жизнь. Он не знал, как и что именно произошло, но был уверен в одном: отец приложил к этому руку.
— Я ее найду, — тихо, но твердо сказал Кирилл, глядя отцу прямо в глаза. — Слышишь? Я найду ее. И узнаю правду. И я никогда тебе этого не прощу. Никогда.
Он развернулся и вышел. Виктор Петрович остался один в огромной гостиной. Он подошел к бару, налил себе коньяк. На его лице впервые за долгое время промелькнула тень сомнения. Он добился своего. Сын был свободен для «правильной» жизни. Но какой ценой? В глазах Кирилла он увидел не просто злость, а настоящую, холодную ненависть. И это было страшнее любых финансовых потерь.