— Мам, ну ты чего? — Ольга стояла в дверях моей двухкомнатной квартиры с коляской. — Пусти хоть на минутку, Лёшка спит, а мне в аптеку надо.
Я смотрела на дочь и не узнавала. Три года назад она ушла отсюда с криком, что я "всю жизнь испортила". Три года молчания. Три года, когда я узнавала о внуке из соцсетей — чужих фотографий, чужих комментариев.
— Оль, я на работу тороплюсь, — соврала я. — В другой раз.
Закрыла дверь. Села на табурет в прихожей и заплакала. Первый раз за эти три года.
Все началось в 2019 году. Моему мужу, Николаю, было пятьдесят три. Мне — сорок восемь. Дочери Ольге — двадцать пять. Мы жили обычной жизнью: я работала бухгалтером в школе, муж — мастером на заводе. Ольга после университета устроилась менеджером в торговую компанию.
В июне Коля вернулся домой бледный.
— Галя, нам надо поговорить.
Я сразу поняла. Женщина. Не первая за двадцать семь лет брака, но первая, с которой он собрался уходить.
— Её зовут Инна. Ей тридцать четыре. Я люблю её.
Он говорил это спокойно, как будто объяснял маршрут автобуса. Я молчала. Потом встала, достала из шкафа его вещи и молча сложила в сумку.
— Галя...
— Иди, Коля. Просто иди.
Он ушёл в тот же вечер. Развод оформили через три месяца. Квартира осталась мне — двушка в панельной девятиэтажке на окраине Казани, которую мы купили в 2005-м в ипотеку. Николай не претендовал, сказал: "Живи спокойно".
Но Ольга всё восприняла иначе.
— Мама, как ты могла? — Она пришла через неделю после развода, красная от гнева. — Ты его просто выгнала!
— Оль, он сам ушёл...
— Потому что ты его не ценила! Двадцать семь лет пилила, контролировала, не давала дышать. Я же видела, как ты с ним разговаривала. Он человек, мама, а не раб!
Я стояла у окна, глядя на знакомый двор: качели, песочницу, скамейку, где мы с Колей сидели летними вечерами. Оля кричала, а я думала: когда это случилось? Когда моя дочь стала видеть во мне врага?
— Он нашёл себе женщину, которая его уважает, — продолжала Оля. — А ты что? Сидишь тут, страдаешь. Сама виновата.
— Оль, он изменил. Мне. Нам.
— Мам, ты живёшь в каком-то совке! Люди расходятся, это нормально. Папа имеет право на счастье.
Я хотела сказать: "А я нет?" Но промолчала.
Через месяц Ольга познакомила меня с Андреем. Высокий, подтянутый мужчина лет тридцати с хорошей улыбкой. Работал в IT, снимал однушку в центре.
— Мам, мы съезжаемся, — объявила Оля. — Хотим пожить вместе, понять, подходим ли друг другу.
— А свадьба?
— Мама, ну при чём тут свадьба? Мы же не в девятнадцатом веке.
Я кивнула. Времена изменились, это правда. Но внутри что-то сжалось: моя девочка переезжает к мужчине, с которым знакома два месяца.
К концу 2019 года Ольга объявила, что беременна.
— Это случайность, — призналась она. — Но мы решили оставить. Андрей хороший, справимся.
Я обрадовалась. Внук. Я уже представляла, как буду его нянчить, гулять с коляской, печь пироги. Но Оля сразу расставила границы:
— Мам, мы справимся сами. Не надо советов в стиле "раньше пеленали вот так". Времена другие.
— Олечка, я просто хочу помочь.
— Помощь — это когда просят. А так — это давление.
Я замолчала. Внутри росла обида, но я гасила её. Главное — дочь счастлива.
В марте 2020 родился Лёша. Ольга отправила мне одну фотографию из роддома. Я попросила приехать, посмотреть на внука.
— Мам, мы в карантине. Ковид же начался. Потом.
"Потом" так и не наступило.
Я звонила раз в неделю. Ольга отвечала коротко: "Нормально, всё хорошо". Я спрашивала про Лёшу — говорила, что занята, трубку брала на бегу. Я предлагала помощь — отказывалась.
Осенью 2020 мне исполнилось пятьдесят. Я не планировала праздника, но коллеги настояли. Накрыли стол в школьной столовой, позвали учителей, завуча. Позвала и Олю.
Она пришла на час позже. Без Андрея, без Лёши.
— Мам, ну я на часик. Лёшку не с кем оставить.
— А Андрей?
— Он работает.
Села за стол, ела молча. Когда коллеги спросили про внука, Оля оживилась:
— Растёт, уже зубки лезут. Скоро на горшок начнём приучать.
— Галя, небось каждый день к ним бегаете? — подмигнула завуч Людмила Сергеевна. — Внуки — это ж радость!
Ольга усмехнулась:
— Нет, мама не бегает. Она занята своей жизнью.
Я почувствовала, как краснею.
— Оль, я предлагала...
— Мам, ну ладно тебе. Всё нормально же.
Людмила Сергеевна смутилась, сменила тему. Но я видела взгляды коллег. Сочувствие. Недоумение.
Через полчаса Оля встала:
— Мне пора. С днём рождения, мам.
Поцеловала в щёку и ушла.
Вечером, когда гости разошлись, я сидела одна в пустой столовой среди грязной посуды. Думала о том, что моя дочь стыдится меня. Что я для неё — обуза, пережиток, человек "из совка".
Я позвонила ей на следующий день:
— Оль, может, я что-то не так сказала?
— Мам, всё нормально. Просто ты иногда... ну, давишь. Вечно хочешь что-то советовать, лезешь с помощью. Мы взрослые люди, сами разберёмся.
— Я просто хотела...
— Вот именно. Ты всегда хочешь. А меня никто не спрашивает, чего я хочу.
После этого разговора я перестала звонить первой. Ждала, когда Оля позвонит сама. Прошёл месяц. Два. Три.
Новый 2021 год я встретила одна. Включила телевизор, налила шампанского. В двенадцать ночи подняла бокал за здоровье внука, которого не видела ни разу.
В марте 2021 Николай женился на Инне. Я узнала из соцсетей — Ольга выложила фотографии. Папа в костюме, Инна в белом платье, Оля с Лёшей на руках. Одна большая счастливая семья.
Я смотрела на фото и плакала. Не из-за Николая. Из-за того, что дочь выбрала его. Выбрала сторону того, кто ушёл, предал, разрушил семью. А я осталась виноватой.
В июне того же года позвонила Таня Морозова, бывшая одноклассница Оли:
— Галина Фёдоровна, вы в курсе, что Оля с Андреем расстались?
Я не была в курсе.
Набрала Олин номер. Не брала трубку. Написала в мессенджер. Прочитала — не ответила.
Через неделю пришло короткое сообщение: "Мама, всё в порядке. Не переживай".
Я переживала. Но молчала.
Ещё через месяц позвонила сама:
— Мам, можно к тебе на пару дней? С Лёшей.
— Конечно, Олечка.
Она приехала с одной сумкой. Лёше был год и три месяца. Он ходил, лепетал, смотрел на меня огромными карими глазами — точь-в-точь Олины в детстве.
— Андрей съехал, — объяснила Оля. — Сказал, что не готов к семье. Что ошибся.
Я обняла её. Она заплакала на моём плече, и я гладила её по волосам, как в детстве, когда она разбивала коленки на площадке.
— Оль, оставайся. Живи здесь, пока не встанешь на ноги.
— Нет, мам. Я справлюсь. Просто передохнуть надо.
Она прожила у меня пять дней. Я готовила, убирала, сидела с Лёшей, пока Оля искала съёмное жильё. Потом она уехала. Сказала "спасибо" и уехала.
Прошло два года.
Два года, за которые я не видела внука. Не знала, как он растёт, что говорит, чем болеет. Ольга иногда отправляла фотографии в общий семейный чат, где были я, она и Николай с Инной. Я смотрела на эти фото и понимала: я чужая.
А потом, в ноябре 2023 года, она пришла. С коляской. С просьбой посидеть с Лёшей "на минутку".
Я закрыла дверь.
И впервые за три года почувствовала: я имею право сказать "нет".
Вечером позвонила Оля:
— Мам, ты чего вообще? Я попросила на пятнадцать минут!
— Оль, ты три года не звонила. Три года. Я не знаю, как зовут друзей моего внука. Не знаю, что он ест на завтрак. Не знаю, какие у него любимые игрушки. А ты хочешь, чтобы я бросила всё и помогла? На пятнадцать минут?
— Мам, ну я же работаю, мне некогда...
— Некогда позвонить матери? Три года некогда?
Она замолчала.
— Знаешь, Оль, я поняла одну вещь. Ты выбрала отца. Хорошо. Это твой выбор. Но я не обязана быть удобной бабушкой, которая появляется по щелчку пальцев и исчезает, когда не нужна. Я живой человек. И мне больно.
Она бросила трубку.
Я села у окна. За стеклом шёл снег, засыпая двор, качели, скамейку. Я думала о том, что материнская любовь — это не всепрощение. Это граница, которую я имею право провести. Даже если эта граница отделяет меня от дочери.
На следующий день пришло сообщение от Николая: "Галя, ты перегнула. Оля расстроена. Неужели так сложно посидеть с внуком?"
Я ответила: "Николай, ты ушёл из семьи пять лет назад. Оставь меня в покое".
Больше он не писал.
А Ольга... Ольга молчит до сих пор.
Иногда я ловлю себя на мысли: может, надо было пустить? Посидеть с Лёшей, сделать вид, что ничего не было?
Но потом вспоминаю свой пятидесятый день рождения. Взгляды коллег. Фразу Оли: "Она занята своей жизнью".
И понимаю: я сделала правильно.
Потому что любовь — это не самопожертвование до полного исчезновения. Это уважение. К себе. К своей боли. К своему праву на границы.
Даже если эти границы навсегда отделят меня от внука.