— Ксюша, ты серьёзно?
Олег стоял на пороге комнаты с телефоном в руке. Вера Николаевна только что позвонила в третий раз за вечер, уточняя меню для завтрашнего семейного ужина.
— Абсолютно, — я не отрывалась от ноутбука. — Я не еду.
Мы с Олегом поженились в 2014 году. Мне было двадцать шесть, ему двадцать восемь. Обычная история: встретились на работе, полгода встречались, расписались. Тимур родился в 2016-м.
Первые годы всё было нормально. Вера Николаевна держала дистанцию. Приезжала раз в месяц, привозила пироги, играла с внуком. Уезжала. Я считала, что мне повезло со свекровью.
Ошибалась.
В 2020-м умер Борис Степанович. Инфаркт, внезапно. Вера Николаевна осталась одна в трёхкомнатной квартире на Автозаводской. Евгения, младшая дочь, жила в Самаре с семьёй и приезжала раз в полгода.
— Олег, мама совсем одна, — сказала я тогда. — Давай будем чаще навещать.
Он кивнул. Мы действительно стали приезжать каждые выходные. Помогали по дому, возили на дачу, брали с собой в кино.
Но Вера Николаевна этого оказалось мало.
Началось с мелочей. Звонки каждый вечер в восемь. «Ксюша, что готовишь на ужин?» Я отвечала, думая, что она просто интересуется. Потом начались советы: «А ты бы лучше курицу запекла, Олег любит», «Макароны каждый день вредно, надо кашу».
Я не придавала значения. Пожилая женщина, одинокая, хочет участвовать в жизни сына. Нормально же?
Потом Вера Николаевна начала приезжать без предупреждения. Я возвращалась с работы — а она уже на кухне. С пакетами продуктов.
— Олег дал ключи, — объясняла она. — Я же не чужая. Решила борщ сварить, у вас в холодильнике пусто.
Я работала медсестрой в поликлинике. График плавающий: то утро, то вечер, то сутки. Олег таксовал. После пандемии его турагентство закрылось, пришлось искать, что под руку попадётся.
Денег хватало впритык. На продукты, коммуналку, Тимуру на секции. Откладывать не получалось.
Вера Николаевна это знала. И начала «помогать».
Привезла Тимуру новый рюкзак. Купила мне сковороду. Оплатила Олегу техосмотр машины.
— Мам, спасибо, но не надо, — я пыталась возражать.
— Ксюша, что ты! Я же для семьи стараюсь.
Олег молчал. Принимал помощь как должное.
К 2023 году Вера Николаевна фактически управляла нашей жизнью. Звонила каждое утро, проверяла, встал ли Тимур в школу. Вечером узнавала, сделал ли уроки. В субботу ждала нас на даче. В воскресенье приглашала на обед.
Я пыталась отказаться пару раз.
— Олег, я устала. Давай в выходные дома посидим.
— Ксюш, ну мама обидится. Она целую неделю готовила.
— Пусть Женька приезжает.
— Женя в Самаре. А мы рядом.
Я сдавалась. Ехала. Улыбалась. Ела котлеты и слушала, как Вера Николаевна рассказывает соседям, какая она счастливая — сын каждую неделю приезжает.
Последней каплей стал декабрь 2024 года.
Вера Николаевна позвонила в среду вечером.
— Ксюша, дорогая, я тут подумала. Новый год встретим у меня. Я уже стол накрыла наполовину, завтра доделаю.
Я замерла с телефоном у уха.
— Вера Николаевна, мы планировали дома. Тимур хотел друзей позвать.
— Какие друзья! Семья важнее. Олег уже согласился.
Я посмотрела на мужа. Он сидел на диване, уткнувшись в телефон. Не поднимал глаз.
— Хорошо, — сказала я. — Подумаем.
Отключилась. Подошла к Олегу.
— Ты правда согласился?
— Ксюш, ну она же одна. Что ей, в четырёх стенах сидеть?
— А мы? Тимур весь месяц ждал, что будем дома.
— Перенесём на следующий год.
Я не ответила. Ушла в ванную, включила воду. Села на край ванны и заплакала. Тихо, чтобы не услышали.
Тогда я поняла: я исчезла. Ксения, которая хотела встречать Новый год с семьёй дома. Которая мечтала в отпуск съездить, а не на дачу к свекрови. Которая устала жить по чужому графику.
Я растворилась в удобстве других людей.
Первого января 2025 года я проснулась в половине седьмого. Вера Николаевна уже гремела на кухне кастрюлями.
— Ксюша, вставай! Помоги салаты доделать.
Я встала. Натянула халат. Спустилась на кухню.
Нарезала овощи. Перемешала оливье. Жарила блины. Убирала со стола. Мыла посуду.
В два часа дня легла на диван и отключилась. Проспала до вечера.
Олег разбудил в десять.
— Ксюш, мама обиделась. Ты весь вечер проспала.
— Я устала.
— Но она же старалась...
Я посмотрела на него. И вдруг чётко увидела: он не понимает. Совсем. Для него это норма — мать управляет, жена подчиняется.
— Олег, я больше не могу.
— Что «не можешь»?
— Так жить.
Он нахмурился.
— Ты о чём?
— О том, что у меня нет своей жизни. Вся наша семья крутится вокруг твоей матери. Мы не можем никуда поехать, не спросив разрешения. Не можем встретить праздник дома. Я не помню, когда последний раз мы с тобой просто погуляли вдвоём.
— Ксюша, это же семья...
— Нет, — я села на кровати. — Это манипуляция. Она помогает деньгами, а мы платим своим временем. Своей свободой.
Олег молчал. Потом сказал:
— Она одна. Ты хочешь, чтобы я бросил мать?
— Я хочу, чтобы ты услышал меня.
Не услышал.
В феврале Вера Николаевна отметила шестьдесят пять лет. Юбилей. Она заказала ресторан, пригласила полсотни гостей. Евгения прилетела из Самары с семьёй.
За три дня до праздника свекровь позвонила мне на работу.
— Ксюша, я тебе платье заказала. Синее, приталенное. Завтра привезут.
— Вера Николаевна, у меня есть платье.
— Но синее же лучше! Под цвет моего наряда. Мы будем как одна семья смотреться.
Я закрыла глаза. Сжала телефон.
— Я не поеду на юбилей.
Повисла пауза.
— Что?
— Я не поеду. У меня смена. Не могу отпроситься.
— Ксения, это мой юбилей!
— Знаю. Но я не смогу.
Я отключилась. Руки дрожали.
Вечером Олег вернулся мрачнее тучи.
— Мама в слезах. Говорит, ты специально.
— Специально что?
— Хочешь её обидеть. При всех показать, что ты выше этой семьи.
Я встала из-за стола.
— Олег, я десять лет ездила на каждый обед. Я отменяла свои планы ради твоей матери. Я жила по её расписанию. А теперь я просто сказала «нет». Один раз.
— Но это же юбилей!
— И что? Я обязана бросить работу?
— Ты могла бы попросить замену!
— Не хочу.
Он замолчал. Смотрел на меня так, будто видел впервые.
— Ты изменилась, — сказал он тихо.
— Да, — я кивнула. — Изменилась. Устала быть удобной.
Юбилей прошёл без меня. Олег поехал с Тимуром. Вернулись поздно, молча разделись, легли спать.
Три дня мы не разговаривали.
Потом Олег сказал:
— Мама хочет, чтобы мы переехали к ней. Квартира большая, Тимуру отдельная комната будет.
Я подняла глаза от телефона.
— Нет.
— Даже не обсудим?
— Нет.
Он вышел из комнаты. Хлопнула дверь.
Я сидела на кухне и думала: сколько можно? Сколько я буду жертвовать собой ради чужого комфорта?
В марте я подала на развод.
Олег не удивился. Расписались мы быстро, имущество делить не стали. Квартира съёмная, вещей мало. Тимур остался со мной. Олег съехал к матери.
Вера Николаевна не звонила. Евгения написала гневное сообщение: «Ты разрушила семью из-за своих капризов».
Я не ответила. Заблокировала.
Прошло четыре месяца. Лето. Июль.
Я работала в поликлинике, брала дежурства. Тимур ездил в лагерь. Вечерами я гуляла одна по набережной, пила кофе на летних верандах, читала.
Впервые за десять лет я принадлежала себе.
Однажды утром встретила Олега у подъезда. Он вёз коляску. В коляске спал младенец.
— Привет, — он улыбнулся неловко. — Это Даша. Дочь Жениной подруги. Я теперь работаю курьером, подвожу её в садик по дороге.
— Рад за тебя.
— Ксюш, — он помолчал. — Мама сказала, что ты была права.
Я удивлённо подняла брови.
— Серьёзно?
— Ага. Говорит, она слишком сильно давила. Женька ей тоже сказала. Теперь мама ходит в клуб для пенсионеров, познакомилась с подругами. Ей там нравится.
Я кивнула.
— Хорошо.
— А я... я понял, что виноват. Не слышал тебя. Думал, что так правильно — мать на первом месте.
— Олег, уже неважно.
— Важно, — он посмотрел мне в глаза. — Ты хотела, чтобы я услышал. А я не услышал. Прости.
Я пожала плечами.
— Всё нормально. Я не держу зла.
Он уехал. Я поднялась домой, заварила кофе, села у окна.
Где-то там Вера Николаевна танцевала с новыми подругами. Олег возил чужого ребёнка. Евгения жила в Самаре.
А я сидела одна в тишине.
Свободна. Спокойна. Одна.
Телефон пискнул. Тимур прислал фото из лагеря. Улыбается, обнимает друзей.
Я улыбнулась в ответ.
Может, я и осталась одна. Но я перестала быть удобной. Перестала жертвовать собой ради чужих ожиданий.
И это была моя победа.
Пусть и одинокая.