— Викуля, проходи, я ужин готовлю.
Лариса стояла на пороге квартиры свекрови и не могла сдвинуться с места. Валентина улыбалась приветливо, но в глазах читалось что-то ещё — торжество, что ли.
— Спасибо, Валентина Ивановна, я ненадолго. Полину забрать.
— Да какая разница! — Свекровь махнула рукой. — Полечка, мама приехала!
Из комнаты не донеслось ни звука. Лариса прошла внутрь, стараясь не смотреть на семейные фотографии на стенах. На всех — Дмитрий с Полиной. На всех — Валентина с внучкой. Ни одной, где была бы она.
Полина сидела за столом и рисовала. Девятилетняя девочка даже не подняла глаз, когда Лариса вошла.
— Полинка, привет. Пойдём домой?
— Не хочу, — буркнула дочь, не отрываясь от альбома.
Лариса почувствовала, как внутри что-то сжимается. Вот так каждую пятницу. Вот так уже три месяца.
Всё началось в сентябре. Дмитрий работал в транспортной компании водителем на междугородних рейсах. График плавающий: то неделю дома, то три дня в разъездах. Лариса работала медсестрой в поликлинике, вторая смена — с двух до восьми вечера. Полина училась в третьем классе.
Проблема была проста: кто забирает ребёнка из школы в два часа дня, если Лариса на работе, а Дмитрий в рейсе? Сначала нанимали студентку за три тысячи в неделю. Девочка приводила Полину домой, грела обед, помогала с уроками. Удобно. Спокойно.
Но в конце августа Дмитрий сказал:
— Зачем платить чужой тёте, если мама предлагает бесплатно? Она в двух остановках, у неё время есть.
Лариса насторожилась. Валентина Ивановна всю жизнь проработала на заводе экономистом, вышла на пенсию в пятьдесят пять. Теперь ей шестьдесят два, здоровье крепкое, времени хоть отбавляй. И желание помогать семье сына — искреннее. На первый взгляд.
— Дима, давай подумаем, — начала Лариса осторожно.
— О чём думать? Мама обижается, что мы чужих людей привлекаем, а её стороной обходим. Полина — её внучка.
Лариса хотела сказать, что дело не в обиде. Что Валентина любит Полину особой любовью — собственнической, удушающей. Что каждый визит к свекрови превращается в допрос: «Мама тебя нормально кормит? Уроки проверяет? Спать вовремя укладывает?» Но промолчала. Потому что в тот момент Дмитрий смотрел на неё так, словно она монстр, отказывающий бабушке в общении с внучкой.
— Ладно, — сдалась Лариса. — Попробуем.
Первая неделя прошла тихо. Валентина забирала Полину из школы, кормила обедом, помогала с уроками. В шесть Лариса приезжала и забирала дочь домой. Всё выглядело безобидно.
Но уже на второй неделе Лариса заметила странности. Полина стала отказываться от ужина.
— Не хочу, я у бабушки наелась.
— Что ела?
— Котлеты. И пирог с вишней. И мороженое.
Лариса нахмурилась. Пирог в четыре часа дня? Мороженое перед ужином? Она позвонила Валентине.
— Валентина Ивановна, давайте договоримся: кормите Полину обедом, но без сладкого. Она потом дома не ест.
— Ой, Ларисочка, ну что ты! Ребёнок же просит. Я не могу отказать внучке.
Тон был милый, но за ним читалась стальная уверенность: бабушка лучше знает, что нужно ребёнку.
Через месяц Полина начала задерживаться. Лариса приезжала в шесть, а дочь говорила:
— Мам, можно я ещё побуду? Бабушка обещала мультик включить.
— Полина, нам домой надо. Ты ещё не сделала математику.
— А бабушка сказала, что поможет завтра утром.
Лариса сжала зубы. Завтра утром? Полина учится во вторую смену, уроки с двух дня. Какое «завтра утром»?
— Пойдём, — твёрдо сказала она.
Валентина вышла из кухни, вытирая руки о фартук.
— Ларис, ну зачем ты девочку дёргаешь? Пусть посидит, я её потом сама отвезу.
— Не надо, спасибо. Мы сами.
— Ну как знаешь, — свекровь пожала плечами. — Только Полечка расстраивается.
И это была правда. Дочь шла к выходу нехотя, надувшись. В машине молчала, уткнувшись в телефон. Дома бросала портфель и закрывалась в комнате.
Лариса пыталась говорить с Дмитрием.
— Твоя мать балует Полину. Она перестала меня слушаться.
— Лар, ну это же бабушка. Они всегда балуют. Ты сама в детстве у бабушки конфеты таскала.
— Дима, речь не о конфетах. Речь о том, что Полина начинает воспринимать меня как врага. Бабушка — добрая, разрешает всё. Мама — злая, всё запрещает.
— Ты преувеличиваешь, — отмахнулся муж.
Лариса поняла: он не видит проблемы. Для него мать — святая женщина, которая бесплатно сидит с ребёнком. А жена — истеричка, которая придирается.
К концу второго месяца ситуация обострилась. Полина начала врать. Лариса случайно узнала, что дочь в среду не была на английском.
— Почему? — спросила она вечером.
— Бабушка сказала, что это трата денег. Что в школе и так учат.
Лариса похолодела. Английский оплачивался на полгода вперёд. Пять тысяч в месяц. Она сама выбирала курсы, сама возила Полину на первое занятие.
— Бабушка не имеет права решать, ходить тебе на английский или нет.
— Но она сказала, что ты разрешила пропустить!
— Я ничего не разрешала.
Полина растерялась. Потом заплакала:
— Я не знала! Бабушка сказала!
На следующий день Лариса приехала к Валентине раньше обычного. Та открыла дверь, улыбаясь:
— О, как рано! Полечка как раз мультик смотрит.
— Валентина Ивановна, зачем вы сказали Полине, что я разрешила пропустить английский?
Свекровь не моргнула:
— А я и не говорила такого. Просто сказала, что в среду можно отдохнуть. Ребёнок устал.
— Полина сказала, что вы от моего имени разрешили.
— Ой, Ларисочка, ну дети же фантазёры! Ты же знаешь. Наверное, она неправильно поняла.
Лариса стояла и смотрела на эту милую улыбку, на эти добрые глаза. И видела за ними расчёт. Валентина не отрицала. Не извинялась. Она просто перекладывала вину на ребёнка.
— Больше так не делайте, — сказала Лариса ровно.
— Конечно, конечно, — кивнула свекровь. — Я же не хотела.
Но через неделю повторилось. Полина пришла домой в новой куртке.
— Откуда?
— Бабушка купила. Сказала, что та, что ты купила, некрасивая.
Лариса купила куртку три недели назад. Семь тысяч рублей. Полине нравилась — яркая, с капюшоном. Теперь дочь смотрела на неё виноватым взглядом и говорила:
— Но эта правда красивее.
Лариса позвонила Валентине вечером.
— Зачем вы купили Полине куртку? У неё есть.
— Ну, Ларисочка, та же не по погоде! Холодно уже. Я видела в магазине, не смогла пройти мимо. Внучке ведь.
— Валентина Ивановна, я сама решаю, что покупать дочери.
— Ой, да что ты так! Я ж не со зла. Просто хотела порадовать девочку.
И снова этот тон — мягкий, обиженный. Будто Лариса чудовище, которое отказывает бабушке в праве баловать внучку.
Дмитрий, когда узнал, пожал плечами:
— Ну и что? Мама купила — пусть носит. Ты чего психуешь?
— Я не психую. Я не хочу, чтобы твоя мать принимала решения за меня.
— Решения? Это куртка, Лариса. Куртка!
Но дело было не в куртке. Дело было в том, что Валентина медленно, методично вытесняла Ларису из жизни Полины. Бабушка кормила вкуснее. Покупала красивее. Разрешала больше. А мама? Мама работает. Мама устаёт. Мама не разрешает мультики допоздна.
В начале декабря Лариса поняла, что больше не может. Она приехала к Валентине в пятницу и застала такую картину: Полина сидела на диване, рядом свекровь гладила её по голове. На столе стоял торт.
— Что это? — спросила Лариса.
— Полечка сегодня пятёрку получила! Я решила отметить.
— Какую пятёрку?
— По чтению. Правда, умничка?
Лариса посмотрела на дочь. Та смущённо отвела глаза.
— Полина, у тебя сегодня была контрольная по математике. А по чтению вообще не было уроков.
Тишина. Полина побледнела. Валентина нахмурилась:
— Полечка, ты же сказала про пятёрку!
— Я... я хотела... — девочка начала плакать.
Лариса поняла: дочь соврала, чтобы получить торт. Потому что знала — у бабушки можно. Бабушка поверит, похвалит, купит сладкое. А мама проверит дневник и спросит: «За что?»
— Всё, — сказала Лариса тихо. — Полина, одевайся.
— Ларис, ну что ты! Ребёнок же расстроился! — Валентина вскочила.
— Валентина Ивановна, спасибо за помощь. Больше она не нужна.
— Что?!
— Я сама буду забирать Полину из школы. Наймём кого-нибудь или я попрошу отпуск.
Свекровь побледнела:
— Ты с ума сошла? Из-за какой-то ерунды?
— Это не ерунда. Вы подрываете мой авторитет. Вы учите дочь врать.
— Я?! — Валентина всплеснула руками. — Я всё для неё делаю! А ты неблагодарная...
— Именно, — перебила Лариса. — Вы делаете для неё. Но не спрашиваете, чего хочу я. Вы решили, что знаете лучше. Но это моя дочь.
Полина рыдала. Валентина кричала что-то про неуважение. Лариса взяла дочь за руку и вышла.
Дмитрий узнал вечером. Позвонил с дороги, голос был ледяным:
— Ты чего устроила матери?
— Я сказала, что больше не нужна её помощь.
— С какого перепугу?
— Дима, я три месяца терпела. Твоя мать превращает Полину в избалованного ребёнка, который врёт матери.
— Она хотела как лучше!
— Она хотела стать главной в жизни Полины. И почти добилась.
Дмитрий молчал. Потом сказал:
— Лариса, я устал. Устал от твоих претензий к моей матери. Может, проблема в тебе?
Это было больнее всего. Он не спросил, что случилось. Не попытался понять. Просто обвинил её.
— Может, и во мне, — устало ответила Лариса. — Но я не хочу быть мамой только по документам. Я не хочу, чтобы дочь каждый вечер смотрела на меня как на врага.
Дмитрий приехал через два дня. Вёл себя холодно. Полина металась между ними — виноватая, испуганная. Лариса наняла студентку снова. Три тысячи в неделю. Дмитрий сказал:
— Деньги на ветер.
— Мои деньги, — ответила Лариса.
Он хмыкнул:
— Да? А квартира чья?
Это была их вечная тема. Квартира оформлена на Дмитрия — двушка в панельке, купленная его родителями в две тысячи восьмом. Лариса въехала сюда после свадьбы в две тысячи пятнадцатом. Формально она здесь гостья.
— Ты хочешь мне припомнить квартиру? — спросила Лариса.
Дмитрий пожал плечами:
— Я просто напоминаю, кто тут хозяин.
Лариса поняла: это конец. Когда человек начинает мерить отношения квадратными метрами, любви там уже нет.
Через неделю Валентина пришла сама. Лариса открыла дверь и застыла.
— Можно войти? — голос свекрови дрожал.
Лариса молча пропустила её. Валентина прошла в зал, села на край дивана.
— Я хотела извиниться, — начала она.
Лариса ждала.
— Дима мне всё объяснил. Что ты чувствуешь. Я не хотела... Я правда просто хотела помочь.
— Валентина Ивановна, помощь — это когда спрашивают, нужна ли она. А вы решали за меня.
Свекровь кивнула:
— Я понимаю. Просто... Ты знаешь, я всю жизнь работала. Внуки — это моя радость. Мне хотелось быть нужной.
— Вы нужны. Но не вместо меня.
Валентина подняла глаза — усталые, грустные:
— А я уже не могу иначе. Мне шестьдесят два. Я привыкла всё контролировать. Всю жизнь так.
Лариса вдруг почувствовала жалость. Не злость, не обиду — жалость. Перед ней сидела женщина, которая боится стать ненужной. Которая цепляется за внучку, потому что больше цепляться не за кого.
— Валентина Ивановна, давайте договоримся. Вы можете видеться с Полиной по выходным. Забирать на субботу. Но без моих обязанностей и без критики.
Свекровь замерла:
— А Дима?
— Дима пусть решает сам, с кем ему быть.
Валентина встала. Кивнула. Ушла.
Дмитрий принял решение через месяц. Он ушёл к матери. Полина осталась с Ларисой. Теперь они живут вдвоём. Студентка забирает дочь из школы. Валентина видит Полину по субботам — с десяти до шести. Строго. Без ночёвок.
Дмитрий платит алименты. Они почти не разговаривают.
Лариса работает, воспитывает дочь, учится жить заново. Иногда ночью она думает: может, стоило промолчать? Смириться? Но потом смотрит на Полину — та делает уроки сама, без бабушкиных подсказок. Не врёт. Слушается.
Квартиру Лариса снимает. Однушку на окраине. Двенадцать тысяч в месяц. Дорого, тесно. Но своё.
Месяц назад Полина спросила:
— Мам, а почему папа не живёт с нами?
Лариса не стала врать про работу или разъезды.
— Потому что мы с папой не смогли договориться. О том, как растить тебя.
— А бабушка виновата?
Лариса покачала головой:
— Никто не виноват. Просто у всех свои правила. Я выбрала свои.
Полина задумалась. Потом кивнула:
— Понятно.
Лариса не знает, поймёт ли дочь когда-нибудь. Не знает, простит ли. Но она знает точно: лучше быть одной и слышать своё сердце, чем жить в чужих правилах и терять себя.
Квартира маленькая. Денег в обрез. Дмитрий больше не муж. Валентина больше не семья. Но Полина называет её мамой без оглядки на бабушкино мнение. И это дороже любой квадратной метров.