— Мам, мне страшно, — Полина сжала мою руку так сильно, что побелели костяшки пальцев.
Я гладила её по волосам и не находила слов. Что можно сказать двадцатилетней девчонке, которая через несколько часов станет матерью? Которая бросила институт на третьем курсе, вышла замуж за Андрея и теперь лежит в предродовой с огромным животом?
— Всё будет хорошо, доченька, — прошептала я. — Я рядом.
— Ты останешься? Не уйдёшь?
— Конечно останусь.
Но я соврала. Через три часа я ушла из роддома и больше туда не вернулась.
Всё началось за год до этого. Полина пришла домой с горящими глазами и объявила, что встретила любовь всей своей жизни. Андрей, двадцать три года, работает курьером, снимает комнату в общаге. Я посмотрела на мужа — Дмитрий молча уставился в тарелку.
— Полечка, это прекрасно, — сказала я осторожно. — Но ты же учишься. Диплом через два года.
— Учёба подождёт. Я хочу быть с ним.
— Подожди хотя бы до окончания института, — попросил Дмитрий. — Образование важно.
— Образование, — фыркнула Полина. — Вы всю жизнь работаете, а денег всё равно нет. Андрей говорит, дело не в дипломах, а в умении жить.
Я промолчала. Через месяц Полина сказала, что беременна. Андрей предложил пожениться. Свадьбу сыграли тихо, человек на двадцать. Я пыталась радоваться, но внутри всё сжималось от тревоги.
— Вика, она взрослая, — говорил Дмитрий по ночам. — Сама решила.
— Она ребёнок, Дим. Что она знает о жизни?
— В двадцать лет ты уже родила Полину.
— Это было другое время. Другие условия.
Но спорить было бессмысленно. Полина съехала к Андрею в его комнату. Я звонила каждый день, предлагала помощь. Дочь отвечала сухо: всё нормально, справляемся.
Однажды я приехала к ним без предупреждения. Общежитие старое, советское, в коридоре воняло капустой и табаком. Постучала в дверь. Открыл Андрей — в трениках, небритый.
— О, Виктория Сергеевна. Проходите.
Комната метров двенадцать. Диван, стол, шкаф. На столе грязная посуда. Полина сидела на диване с планшетом, живот уже заметный.
— Мам? Ты зачем приехала?
— Хотела посмотреть, как вы тут.
— Нормально мы, — буркнула она, не отрываясь от экрана.
Андрей суетился, убирал тарелки. Я села на край дивана.
— Полечка, может, вернёшься домой? До родов хотя бы. У нас места больше, тебе удобнее будет.
— Нет, — отрезала дочь. — Мы с Андреем семья. Будем жить вместе.
— Но здесь же условий никаких! Где ребёнок будет спать?
— Купим кроватку. Справимся.
— На какие деньги? Андрей курьером работает, ты не работаешь вообще!
— Вик, не надо, — попросил Андрей тихо.
— Надо! — я встала. — Вы дети! Вы не понимаете, во что ввязались!
— Мы не дети! — вскочила Полина. — Мне двадцать лет! Я замужем! У меня скоро ребёнок будет!
— Замужем за парнем без образования, без денег, без будущего!
Тишина. Андрей побледнел. Полина смотрела на меня с такой ненавистью, что я отступила на шаг.
— Уходи, — сказала она ледяным тоном. — И больше не приезжай.
— Поля...
— Уходи! Я не хочу тебя видеть! Ты всегда всех осуждаешь! Всегда знаешь, как лучше! А сама что? Бухгалтер в конторе за тридцать тысяч! Квартиру двадцать лет выплачиваете!
— Полина! — я почувствовала, как пересыхает горло.
— Вали отсюда! И не смей больше приходить!
Я ушла. Дома рыдала на кухне, пока Дмитрий не пришёл с работы. Он выслушал, вздохнул.
— Дай ей время остыть.
— Дим, она меня выгнала. Родную мать.
— Гормоны. Беременность. Она не в себе.
Но время шло, а Полина не звонила. Я пыталась дозвониться — сбрасывала. Писала — не отвечала. Через месяц муж сказал:
— Вик, оставь её в покое. Захочет — сама придёт.
— Она моя дочь!
— Которая попросила не лезть в её жизнь.
Я замолчала. Но каждую ночь не спала, глядя в потолок. Представляла, как Полина рожает одна. Как мучается в той конуре с младенцем. Как плачет от усталости.
В начале мая позвонил Андрей.
— Виктория Сергеевна, Полина в роддоме. Схватки начались.
Я схватила сумку и побежала. Дмитрий на работе был, я написала ему уже по дороге. В роддоме меня пустили к Полине. Она лежала бледная, губы кусала от боли.
— Мамочка, — прошептала она. — Прости меня. Прости за всё.
Я обняла её, гладила по голове, шептала всякую ерунду. Андрей стоял в углу, переминался с ноги на ногу. Потом пришла акушерка, сказала, что скоро повезут в родовую.
— Вы с ней? — спросила меня.
— Да, конечно.
— Нет, — Полина резко повернулась ко мне. — С Андреем пойду.
— Поля, я же рядом...
— Андрей муж. Он отец. Он должен быть.
Я кивнула. Акушерка увезла их. Я осталась в коридоре. Сидела на жёсткой скамейке, смотрела на облезлые стены. Через два часа приехал Дмитрий.
— Как она?
— Рожает. С Андреем.
— А ты что здесь делаешь?
— Жду.
Мы сидели молча. Прошло ещё три часа. Я уже засыпала, когда появился Андрей. Довольный, растрёпанный.
— Родила! Мальчик! Четыре кило!
— Как Полина? — я вскочила.
— Нормально. Устала, но нормально. Спит сейчас.
— Можно к ней?
— Врачи сказали, утром. Пусть отдохнёт.
Дмитрий поздравил Андрея, похлопал по плечу. Я стояла рядом и чувствовала себя лишней. Как будто я не мать, не бабушка. Просто чужая тётка, которая случайно забрела.
— Поедем домой, — предложил Дмитрий. — Утром вернёмся.
— Да, конечно, — Андрей кивнул. — Утром приезжайте. Полина будет рада.
Мы уехали. Дома я легла, но не спала. Думала о том, как дочь рожала без меня. Как держала за руку не мать, а мужа. Как я сидела в коридоре и ждала, пока меня позовут.
Утром мы приехали в роддом. Андрей встретил у входа.
— Полина сказала, что пока не готова видеться. Попросила подождать до выписки.
— Что? — я не поняла.
— Ей нужно время. Она волнуется, устала. Сказала, дома поговорим.
Дмитрий взял меня за руку.
— Вика, пойдём.
— Дим, это моя дочь! Мой внук!
— Полина так решила. Нужно уважать её выбор.
Я развернулась и пошла к выходу. На улице разрыдалась. Дмитрий молча обнял, повёл к машине.
Через пять дней Полину выписали. Я звонила — не брала трубку. Писала — не отвечала. Дмитрий съездил к ним, привёз пакет с детскими вещами, которые я собрала. Вернулся мрачный.
— Она сказала спасибо. И попросила пока не приезжать.
— Пока? — я смотрела на него. — Дим, что происходит?
— Не знаю, Вик. Она говорит, что обижена. Что ты её унизила тогда, при Андрее.
— Я просто хотела помочь!
— Знаю. Но она так не считает.
Прошёл месяц. Два. Я видела внука только на фотографиях, которые Дмитрий приносил с редких встреч. Маленький, с чёрными волосами, как у Андрея. Полина на снимках улыбалась, но до глаз улыбка не доходила.
Однажды вечером позвонила она сама. Голос усталый, надтреснутый.
— Мам, можно я приеду? Поговорить.
— Конечно, доченька. Приезжай.
Она приехала без Андрея, без ребёнка. Села на кухне, отказалась от чая. Я смотрела на неё — похудевшая, синяки под глазами, волосы стянуты в хвост.
— Мам, я хотела сказать... Мне нужна твоя помощь.
— Любая, Полечка.
— Егор постоянно плачет. Я не высыпаюсь. Андрей на работе с утра до вечера. Я одна. Схожу с ума.
— Переезжайте к нам. Места хватит.
— Нет. Андрей не хочет. Говорит, мы должны сами справляться.
— Тогда что?
— Можешь приезжать ко мне? Пару раз в неделю. Посидеть с Егором, пока я посплю.
Я посмотрела на дочь. На её усталое лицо, на руки, которые дрожали, когда она держала чашку. И вдруг меня накрыло.
— Нет, — сказала я.
— Что? — Полина вздрогнула.
— Я не буду приезжать.
— Мам, я же прошу помощи!
— Ты прогнала меня из своей жизни. Не пустила к внуку. Игнорировала два месяца. А теперь вспомнила, что мать нужна.
— Я была неправа, — тихо сказала Полина. — Прости.
— Прощаю. Но помогать не буду.
— Почему? — её голос дрогнул.
— Потому что ты выбрала жить без меня. Вот и живи. Ты взрослая, ты всё решаешь сама. Так решай дальше.
— Мам!
— Ты сказала, что мы ничего не добились. Что я всех осуждаю. Что нас не было рядом, когда ты рожала. Вот и воспитывай сына без меня.
Полина смотрела на меня, не веря. Потом резко встала.
— Ты мстишь мне?
— Нет. Я просто не хочу быть бесплатной няней, к которой вспоминают, когда удобно.
— Ты — моя мать!
— Которую ты выгнала. Которую не пустила к внуку. Теперь живи с этим.
Полина выбежала из квартиры, хлопнув дверью. Я сидела на кухне и чувствовала, как внутри всё холодеет. Дмитрий пришёл через час, увидел моё лицо.
— Что случилось?
Я рассказала. Он молчал долго. Потом сказал:
— Вик, она устала. Ей правда тяжело.
— Мне тоже было тяжело. Когда я родила её одна, потому что ты в командировке был. Когда по ночам не спала. Но я справилась. Пусть и она справляется.
— Ты же её мать.
— Которая, оказывается, нужна только когда удобно.
Дмитрий вздохнул, ушёл в комнату. Я осталась на кухне. Смотрела в окно на тёмный двор и думала: правильно ли я поступаю? Может, надо было согласиться? Приехать, помочь, забыть обиды?
Но потом вспомнила Полину в роддоме. Как она сказала идти с Андреем, а не со мной. Как попросила не приходить. Как не пустила к внуку.
Нет. Пусть сама справляется.
Прошло три месяца. Полина не звонила. Дмитрий иногда ездил к ним, привозил фотографии Егора. Я смотрела и ничего не чувствовала. Это был чужой ребёнок. Внук, которого я не знаю.
Однажды Дмитрий сказал:
— Вик, она плачет каждый раз, когда я прихожу. Просит тебя позвать.
— Пусть сама позвонит.
— Стыдно ей.
— Стыдно было тогда, в роддоме?
— Господи, Вика! Ты правда не простишь?
— Прощу. Когда она сама попросит. А не через тебя.
Дмитрий замолчал. Больше эту тему не поднимал.
Сегодня Егору полгода. Я видела его три раза на фотографиях. Полина так и не позвонила. Дмитрий ездит к ним раз в две недели. Я остаюсь дома.
Иногда думаю: может, я слишком жестока? Может, надо было первой протянуть руку? Но потом вспоминаю ту ночь в роддоме. Как я сидела в коридоре одна. Как Андрей вышел счастливый, а я была лишней.
Нет. Пусть дочь сама решает, нужна ей мать или нет. Я устала быть удобной. Устала подстраиваться. Устала прощать.
Может, когда-нибудь Полина поймёт, что я тоже человек. Что у меня есть чувства. Что меня тоже можно ранить.
А пока живу своей жизнью. Работаю, прихожу домой, смотрю сериалы. Дмитрий рядом. Привык уже, что молчу, когда он рассказывает про Егора.
Телефон звонит. Дмитрий. Я беру трубку.
— Вик, Полина попала в больницу. Истощение. Андрей не справляется с ребёнком один. Нужно ехать.
Я молчу. Смотрю в окно. На улице дождь, серое небо.
— Вика? Ты слышишь?
— Слышу.
— Поедешь?
Я думаю о дочери в больничной палате. О внуке, которого я не знаю. О пустоте внутри, которая не проходит уже полгода.
— Не знаю, Дим. Правда не знаю.
Кладу трубку. Сижу на кухне в тишине. Дождь стучит по стеклу. Телефон снова звонит. Я не беру.
Может, завтра поеду. Может, через неделю. Может, никогда.
Не знаю. И это самое страшное — что я правда не знаю, могу ли простить. Хочу ли быть той матерью, которая всегда придёт, что бы ни случилось.
Или той, которая устала быть нужной только по требованию.