— Думаешь, я тебя впущу? — Марина стояла в дверном проёме, скрестив руки на груди. — Тут же трёшка, но не резиновая!
Виктория молча кивнула. Разговор шёл к этому с самого начала.
Она сидела на диване в гостиной, рядом шестилетняя Ксения рассматривала книжку с картинками. Дочь делала вид, что не слышит разговор взрослых, но время от времени поглядывала на мать тревожно.
— Я понимаю, что у тебя свои сложности, — тихо начала Виктория. — Но мне тоже некуда. Снимаю однушку за двадцать пять тысяч. Это половина зарплаты.
— И что я могу сделать? — Марина развела руками. — У меня трое детей. Трое, Вика! Старшему тринадцать, младшей пять. Квартира и так забита. Куда вас двоих ещё?
Три года назад, когда бабушка умерла и оставила им эту трёшку в спальном районе, Виктория не стала спорить. Тогда она работала бухгалтером в строительной фирме, жила с мужем в его однушке. Казалось, что можно подождать. Марина развелась, осталась с тремя детьми на руках, съезжала из муниципальной двушки. Мать, Светлана Ивановна, уговорила Викторию:
— Дай сестре пожить. У неё дети маленькие. Ты же при муже, при деньгах. Потом разберётесь.
Виктория согласилась. По документам квартира была поделена пополам, но фактически там обосновалась Марина с детьми. Виктория платила налоги за свою половину и ждала.
Потом развелась сама. Муж оказался с любовницей, алименты через суд выбила минимальные. Пришлось снимать жильё, экономить на всём.
Тогда-то она и решила: пора въезжать в свою законную долю.
— Марина, я не прошу тебя съехать, — мягко сказала Виктория. — Просто дай одну комнату. Самую маленькую. Мне больше ничего не нужно.
— Одну комнату? — Марина усмехнулась. — Это детская. Там двухъярусная кровать, стол для уроков. Куда я их дену?
— Не знаю. Но это моя квартира тоже.
Марина сжала губы. В её взгляде мелькнуло что-то колючее.
— Слушай, я тут три года одна тяну. Ремонт делала, мебель покупала. Ты хоть раз спросила, нужна ли помощь? Нет. А теперь явилась и требуешь.
Виктория опустила глаза. Да, не спрашивала. Потому что тогда у самой было непросто. И потому что думала: Марина справится сама. Всегда справлялась.
— Хорошо, — сказала Виктория, поднимаясь. — Тогда давай продадим квартиру. Поделим деньги поровну. Я сниму что-нибудь поменьше, ты возьмёшь ипотеку.
Лицо Марины побелело.
— Продадим? Ты серьёзно? А куда я пойду с тремя детьми? На съёмную? Ты хоть понимаешь, сколько это стоит?
— Понимаю. Я плачу двадцать пять за однушку.
— Ну и плати дальше! — Марина махнула рукой. — У тебя один ребёнок. У меня трое. Разница чувствуется?
Виктория взяла Ксению за руку и пошла к выходу. На пороге обернулась:
— Если за месяц не договоримся, я продам свою долю. Кому угодно.
Марина не ответила. Только хлопнула дверью.
Через неделю Виктория пришла снова. На этот раз с мастером и новым замком. Марины не было дома, дети были у соседки.
Она выбрала самую маленькую комнату, метров десять, с одним окном. Мастер быстро поставил замок, получил деньги и ушёл. Виктория перевезла вещи вечером. Ксения устроилась на раскладушке с игрушками, даже обрадовалась: наконец-то своё пространство.
Когда Марина вернулась, началось.
— Ты что творишь?! — Сестра колотила в дверь кулаком. — Открой немедленно!
Виктория открыла. Марина ворвалась внутрь, оглядела комнату, сумки, раскладушку.
— Я тебя не пущу сюда! Слышишь? Не пущу!
— Ты меня уже не пустишь, — спокойно ответила Виктория. — Я въехала. Это моя доля.
— Доля! — Марина засмеялась зло. — Ты три года о ней не вспоминала! А теперь явилась, как будто это твоё гнездо!
— Я платила налоги. И ждала. Ты говорила, что поживёшь временно. Три года — это временно?
Марина сжала кулаки.
— Если не уберёшься, я сдам свою комнату студентам. Пусть тут тусовки будут каждый день. Посмотрим, как ты с ребёнком выдержишь.
Виктория достала из сумки конверт.
— Здесь предложение о выкупе моей доли. Официальное. У тебя месяц на ответ. Если откажешься, продам кому-нибудь другому.
Марина выхватила конверт, порвала его пополам и швырнула на пол.
— Убирайся отсюда. Пока я не вызвала полицию.
Виктория подняла куски бумаги, положила на стол.
— Второй экземпляр придёт заказным письмом. Месяц, Марина. Подумай.
Месяц был кошмаром. Марина включала музыку в два часа ночи. Её дети стучали в дверь Виктории, кричали, что тут живёт «плохая тётя». Ксения плакала, боялась выходить в коридор.
Марина перекрыла воду в ванной, сославшись на аварию. Потом прятала ключи от почтового ящика. Однажды столкнула сумку Виктории с обувницы в коридоре — «случайно».
Виктория терпела. Не отвечала. Просто ждала.
Через месяц Марина так и не выкупила долю. Виктория обратилась к риелтору. Тот предупредил: продать долю в квартире, где живут родственники, сложно. Цена будет ниже рыночной.
Виктория согласилась. Лишь бы выбраться из этого ада.
Покупателем оказался мужчина по имени Андрей. Сорок пять лет, разведён, работал инженером. Искал долю специально, чтобы потом выкупить остальное или заставить соседей продать свою часть через суд.
— Я знаю, как работать с такими ситуациями, — сказал он на сделке. — Не волнуйтесь.
Виктория передала ему ключи, подписала документы. Часть денег ушла на вклад, остальное — на аренду жилья на полгода вперёд.
Когда Марина узнала, началось снова. Звонки, сообщения, крики.
— Ты привела чужого мужика в дом, где живут дети! Ты больше мне не сестра!
Виктория молчала. Потом просто заблокировала номер.
Позвонила мать.
— Вика, ну как так можно? — Светлана Ивановна говорила устало. — У Марины трое детей. Этот Андрей теперь её через суд выгонит. Зачем ты так?
— Мама, я три года ждала. Просила помощи. Никто не услышал.
— Но она же твоя сестра!
— Была, — тихо ответила Виктория и положила трубку.
Теперь они с Ксенией жили в двушке на окраине. Скромно, но спокойно. Девочка пошла в новую школу, быстро нашла подруг. Виктория устроилась на вторую работу, чтобы не трогать вклад.
Иногда она думала: а если бы Марина согласилась пустить её? Если бы мать поддержала? Может, всё было бы иначе.
Но тогда вспоминала, как Марина кричала: «Не пущу!» И как мать говорила: «Подожди ещё».
Ждать было нечего. Её терпение закончилось в тот момент, когда поняла: её доля — это только бумажка. А реальность — это право сильного.
Виктория больше не была сильной в глазах семьи. Но стала сильной для себя.
Телефон лежал на столе выключенным. Семья не звонила. Виктория не писала.
Она заварила чай, открыла ноутбук, проверила баланс вклада. Проценты капали небольшие, но стабильные. Этого хватало, чтобы не просить. Не унижаться. Не ждать милости.
Ксения спала в соседней комнате, укрывшись одеялом с единорогами. Здесь её никто не обижал. Никто не говорил: «Это не ваше место».
И этого Виктории было достаточно.