— Витюнь, ты меня слышишь? Витюнь!
Виктория смотрела на экран телефона, не узнавая номер. Голос был хриплым, старым, но интонации — до боли знакомыми. Она стояла у окна своей двухкомнатной квартиры в Казани, сжимая трубку так, что побелели пальцы.
— Это я. Папа твой.
Двадцать лет. Двадцать лет она не слышала этот голос. С тех пор как ей было одиннадцать, и он ушёл из дома, хлопнув дверью и пообещав: «Вернусь через неделю». Не вернулся ни через неделю, ни через месяц, ни через годы.
— Знаю, что ты злишься. Но мне нужна твоя помощь. Совсем плохо стало. Врачи говорят — операция нужна. Срочно. А денег нет...
Виктория молчала. В горле стоял ком. Не от жалости. От ярости.
— Мне нужно двести пятьдесят тысяч. Ты ведь работаешь? Муж есть? Поможешь отцу?
Она повесила трубку, не сказав ни слова. Руки дрожали. Дмитрий вышел из комнаты, встревоженно глядя на жену:
— Что случилось?
— Он объявился. Спустя двадцать лет. Просит денег на операцию.
Дмитрий обнял её за плечи. Виктория прижалась к нему, пытаясь успокоить дыхание. Полина играла в соседней комнате с куклами, что-то напевая себе под нос. Обычный субботний вечер в обычной семье. Пока телефон снова не завибрировал.
Сообщение. От него. «Витюнь, я понимаю, что ты обижена. Но я твой отец. У меня рак лёгких. Третья стадия. Без операции не выживу. Прошу тебя».
Виктория читала и перечитывала эти строки. Рак. Третья стадия. Операция. Слова складывались в картину, которая должна была вызвать сочувствие. Но внутри поднималась только холодная злость.
Она вспомнила, как в двенадцать лет сидела на подоконнике и смотрела в окно, ожидая его. Мать работала на двух работах, чтобы прокормить их троих. Старший брат Артём бросил школу в шестнадцать и пошёл на завод. Младшая сестра Ирина болела астмой, нужны были лекарства. А отца не было. Он не звонил, не писал, не присылал ни копейки.
Виктория открыла чат с братом: «Артём, тебе отец звонил?»
Ответ пришёл через минуту: «Вчера. Просил сто тысяч. Послал его куда подальше. Ты что, серьёзно думаешь помогать?»
Она набрала: «Не знаю». Удалила. Написала: «Нет». Тоже удалила. В итоге просто закрыла чат.
Дмитрий принёс чай, сел рядом:
— Слушай, я понимаю, что ты чувствуешь...
— Нет, не понимаешь, — резко ответила Виктория. — Твой отец жив, здоров, помогает тебе с ремонтом, с Полиной сидит. А мой... мой просто исчез. Как будто нас никогда не было.
— Тогда почему ты колеблешься? Если он для тебя мертв, просто проигнорируй.
Виктория отпила чай. Он был горячим, обжигающим, но она пила, чувствуя, как жидкость течёт по горлу, согревая изнутри. Дмитрий прав. Она должна просто забыть. Но почему-то не могла.
Ночью она не спала. Листала фотографии в телефоне. На одной из них — выпускной в школе, 2010 год. Она в белом платье, мама рядом, Артём в костюме, Ирина с букетом. Все улыбаются. А она помнила, как перед этим снимком думала: «Хоть бы он пришёл. Хоть сегодня». Не пришёл.
На свадьбе в 2018 году тоже не было отца. Его место за столом осталось пустым. Гости спрашивали: «А папа где?» Виктория отвечала: «Далеко живёт, не смог приехать». Потому что правду — «Не знаю, где он и жив ли вообще» — говорить было стыдно.
Телефон снова завибрировал. Час ночи. Голосовое сообщение. Виктория надела наушники, чтобы не разбудить мужа.
— Витюня, дочка моя... — голос был пьяным, слова запинались одно о другое. — Я знаю, что плохой отец. Знаю, что бросил вас. Но я же не со зла. Просто... просто не получилось у меня. Я пытался устроиться, а потом запил. Стыдно было возвращаться. Понимаешь? Стыдно... А теперь вот умирать собрался. И хочется хоть раз... хоть раз сделать что-то правильно. Вылечиться. Увидеть тебя. Внучку свою увидеть... Помоги, а? Ну пожалуйста...
Виктория выключила запись на середине. Слёзы текли по щекам, но она их даже не замечала. Стыдно было возвращаться. Вот так просто. Ему было стыдно. А ей? Ей что, не стыдно было врать в школе, когда спрашивали про отца? Не стыдно было просить у соседки хлеба в долг, потому что денег до зарплаты матери не хватало?
Утром за завтраком Дмитрий осторожно спросил:
— Ты решила?
— Нет.
Полина размазывала кашу по тарелке, строя рожицы. Виктория смотрела на дочку и думала: если она сама исчезнет сейчас, на двадцать лет, а потом вернётся с просьбой о помощи — как отреагирует Полина? Простит? Поможет? Или скажет: «Ты сама выбрала этот путь. Живи с последствиями»?
В обед пришло сообщение от Ирины: «Вика, он и мне звонил. Я дала ему пять тысяч. Это всё, что могу. Но ты ведь зарабатываешь больше... Может, скинемся?»
Виктория перечитала сообщение три раза. Ирина. Младшая сестра, которая в детстве задыхалась от астмы, а мать тратила последние деньги на ингаляторы. Ирина, которая выросла без отца, но сейчас готова ему помогать. Почему?
Она позвонила сестре:
— Ир, ты серьёзно? Ты помнишь, как он ушёл?
— Помню. Но он же умирает, Вик. Мы что, дадим ему просто сдохнуть?
— А почему мы должны спасать того, кто даже не пытался нас найти? Он же знал, где мы живём. Мог прийти. Мог позвонить. Хоть раз за двадцать лет!
Ирина вздохнула:
— Знаешь, я тоже злюсь. Но если не помогу, потом буду винить себя. Что могла, но не сделала.
— А если поможешь, не будешь винить его? За то, что он объявился только когда понадобились деньги?
Пауза. Ирина тихо ответила:
— Буду. Но с этим я справлюсь. А вот с виной перед умирающим — нет.
Виктория повесила трубку и села на диван, обхватив голову руками. Дмитрий молча сел рядом. Полина принесла свою любимую книжку, залезла на колени к матери:
— Мама, почитаешь?
Виктория открыла книгу и начала читать. Механически, не вдумываясь в слова. Полина слушала, уткнувшись в её плечо. А Виктория думала: вот она, её дочь. Живая, здоровая, любимая. Виктория каждый день рядом. Каждый вечер укладывает спать. Каждое утро целует, провожая в садик. Она здесь. Всегда здесь.
А её отец не был. Двадцать лет не был.
Вечером Виктория открыла чат с отцом. Набрала: «Я подумала. Не помогу. Прости». Отправила.
Через минуту пришёл ответ: «Ты серьёзно? Я же умираю! Ты откажешь родному отцу?!»
Она набрала новое сообщение: «Ты отказал мне, когда мне было одиннадцать. Отказал Артёму, когда ему было шестнадцать. Отказал Ирине, когда ей было девять. Ты выбрал уйти. Я выбираю не возвращать тебя в свою жизнь».
Он звонил. Она сбрасывала. Писал длинные сообщения с обвинениями, мольбами, угрозами. Виктория читала, но не отвечала.
Дмитрий обнял её со спины, прижался подбородком к макушке:
— Ты уверена?
— Нет. Но я сделала выбор.
— Тебе будет тяжело.
— Знаю.
Он поцеловал её в висок и вышел из комнаты, оставив одну. Виктория долго смотрела в окно. На улице зажглись фонари. Апрель 2024 года. Ей тридцать один год. У неё есть муж, дочь, работа, своя квартира. Всё это она построила сама. Без отца. Который вдруг решил, что имеет право просить о помощи.
Она вспомнила, как в пятнадцать лет подрабатывала в магазине после школы, чтобы купить себе куртку. Как в двадцать училась в университете и ночами работала официанткой. Как в двадцать пять вышла замуж и плакала перед свадьбой, потому что не было отца, который отведёт её к алтарю.
Всё это время она справлялась. Без него. И сейчас справится. Без чувства вины.
Ночью Полина проснулась, заплакала от кошмара. Виктория пришла к ней, легла рядом, обняла:
— Тише, солнышко. Мама здесь. Всегда здесь.
Девочка уткнулась в её плечо, всхлипывая. Виктория гладила её по спине, шептала успокаивающие слова. И думала: вот она, разница. Она здесь. Она не уйдёт. Никогда.
Утром пришло последнее сообщение от отца: «Ну и ладно. Сама пожалеешь, когда меня не станет. Будешь всю жизнь помнить, что могла спасти, но не захотела».
Виктория прочитала и заблокировала номер. Потом удалила переписку. Не чтобы забыть. А чтобы не возвращаться к этому снова и снова.
Дмитрий нашёл её на кухне, когда она мыла посуду. Подошёл, взял за руку:
— Как ты?
— Нормально. Правда.
Он поцеловал её ладонь. Виктория улыбнулась. Слабо, но искренне.
Она знала: будут моменты, когда она усомнится в своём решении. Когда ночью проснётся и подумает: «А вдруг он правда умрёт? А вдруг я пожалею?» Но она также знала: жалость — не основание для восстановления отношений. Жалость — это не любовь. Не прощение. Не семья.
Семья — это те, кто рядом. Каждый день. В радости и в трудностях. Не те, кто объявляется только когда нужна помощь.
Виктория вытерла руки полотенцем и пошла к дочке. Полина сидела на полу, играя с конструктором. Увидела мать и протянула ей деталь:
— Мама, смотри, я домик строю!
Виктория села рядом, взяла деталь. Вместе они начали строить. Маленький пластиковый домик, с крышей, окнами, дверью. В этом домике будет семья. Настоящая. Та, что не исчезает. Та, что остаётся.
А прошлое пусть остаётся там, где ему место. В прошлом.