— Анна Петровна, вы серьёзно? Я должна радоваться, что моя квартира превратилась в общежитие?
Свекровь продолжала нарезать капусту. Движения размеренные, лицо спокойное.
— Викуля, это ты сама предложила Дмитрию забрать девочку. Теперь недовольна?
Виктория стояла на кухне, сжимая кружку с остывшим чаем. За окном темнело — январский вечер 2024 года, а она чувствовала себя так, будто попала в чужую жизнь.
Три месяца назад всё было иначе.
Они с Дмитрием жили в однушке на окраине города. Тесно, но уютно. Он работал таксистом, выходил на смены по двенадцать часов. Она медсестра в поликлинике, вечные авралы и нервные пациенты. Денег хватало на еду, коммуналку и ипотеку. Иногда откладывали на кино. Виктории было тридцать два, и она верила, что самое важное уже случилось: она нашла человека, с которым хорошо.
Только вот ребёнка завести не получалось.
Полтора года попыток. Обследования, анализы, длинные очереди в женской консультации. Врач говорила обтекаемо: «Сложный случай, нужно время». Виктория понимала — время может и не помочь.
Дмитрий не обсуждал это. Когда она заговаривала, он уходил смотреть футбол или уезжал на смену. Виктория обижалась, но молчала. Что скажешь? Заставишь любить?
И тогда она вспомнила про Полину.
Дочери Дмитрия было десять лет. Он развёлся со Светланой шесть лет назад, виделся с ребёнком редко. Раз в месяц забирал на выходные к матери, покупал что-то из одежды. Алименты платил исправно, на большее не хватало сил.
— Почему ты с ней не общаешься нормально? — спросила Виктория однажды вечером.
Они лежали на диване, смотрели какой-то сериал. Дмитрий пожал плечами.
— Зачем? Она у Светланы живёт, ей там хорошо. Зачем нарушать порядок?
— Дим, у тебя дочь. Живая девочка, которой нужен отец. Ты хоть понимаешь?
Он помолчал, потом отмахнулся.
— Светка сама захотела развестись. Сказала, что я ей не подхожу. Вот пусть и воспитывает.
Виктория не отступила. Говорила про ответственность, про то, что деньгами любовь не заменишь. Дмитрий слушал вполуха, но через неделю всё-таки позвонил бывшей жене.
Встретились в парке. Полина оказалась худенькой, с длинными тёмными волосами. Молчала почти весь день. Когда Виктория предложила мороженое, тихо сказала «спасибо» и отошла к качелям.
Но к вечеру, когда приехали к Анне Петровне, девочка вдруг оживилась. Нашла в шкафу старые игрушки, достала раскраску. Виктория села рядом, помогла подобрать карандаши. Полина впервые улыбнулась.
— У тебя красиво получается, — сказала она. — Мама всегда торопится, у неё некрасиво выходит.
Виктория почувствовала тепло в груди. Вот оно — то самое ощущение, которого так не хватало.
Следующие недели Дмитрий забирал Полину чаще. Сначала раз в неделю, потом два раза. Девочка постепенно привыкала. Однажды попросила Викторию помочь с русским языком. Та объясняла падежи, а Полина внимательно слушала.
— Ты лучше объясняешь, чем учительница, — сказала она.
Виктория расцветала. Рассказывала коллегам на работе, как у них теперь выходные проходят. Хвасталась подруге, что Полина начала звонить ей просто так, спрашивать совета. Казалось, что жизнь наконец складывается.
Только вот Светлана стала жаловаться.
Сначала ненавязчиво. Позвонила Дмитрию, сказала, что устала. Что одной тяжело, зарплата маленькая, ребёнку постоянно что-то нужно. Дмитрий начал давать больше денег. Виктория не возражала — ребёнку же, в конце концов.
Потом Светлана попросила забирать Полину на будние дни. Сказала, что девочка одна после школы сидит, скучает. Что хорошо бы ей с отцом побольше времени проводить.
Виктория согласилась. Дмитрий был на работе до позднего вечера, но она могла забрать Полину из школы, покормить, помочь с уроками. Девочка оставалась до девяти, потом Дмитрий отвозил её обратно.
Через месяц Светлана позвонила снова. Голос дрожал.
— Виктория? Прости, что беспокою. Я не знаю, что делать. Меня сократили на работе. Квартплата не оплачена, денег совсем нет. Полине форму новую нужно, она из старой выросла. Не могли бы вы... Ну, хотя бы на время. Пока я на ноги встану.
— Что именно вы предлагаете?
— Полину забрать. Пожить у вас. На месяц-два. Я найду работу, соберусь, заберу обратно. Честное слово.
Виктория молчала. В трубке слышалось тяжёлое дыхание.
— Мне просто некуда деваться, — прошептала Светлана. — Если бы была возможность, я бы не просила. Но Полине же лучше у вас, чем голодать со мной.
Виктория посмотрела на Дмитрия. Он сидел на диване, смотрел новости.
— Я подумаю. Перезвоню.
Вечером они обсуждали это на кухне. Дмитрий молчал, пил чай.
— Ну что ты молчишь? — спросила Виктория. — Твоя дочь. Твоё решение.
Он пожал плечами.
— Не знаю. Нам самим тесно. Куда её селить?
— На диван. Я постелю. Справимся.
Дмитрий посмотрел на жену.
— Ты правда хочешь?
Виктория кивнула. Потому что хотела. Очень хотела. Хотела просыпаться и слышать детский голос. Хотела собирать завтраки, заплетать косы, помогать с домашними заданиями. Хотела быть нужной.
Полину привезли через два дня. Светлана выглядела усталой, осунувшейся. Передала сумку с вещами, обняла дочь.
— Будь умницей. Слушайся. Скоро заберу.
Полина кивнула. Не плакала, но губы дрожали.
Первую неделю всё было хорошо. Виктория вставала в шесть, готовила завтрак. Полина ела молча, потом собиралась в школу. Виктория провожала её до остановки, целовала в макушку. Вечером помогала с уроками, готовила ужин. Дмитрий приезжал поздно, уставший. Целовал дочь, спрашивал, как дела. Та отвечала коротко: «Нормально».
Через неделю началось.
Полина стала капризничать. Не ела то, что Виктория готовила. Говорила, что у мамы вкуснее. Отказывалась делать уроки. Когда Виктория пыталась помочь, огрызалась: «Ты не моя мама, не указывай».
Виктория сначала не обращала внимания. Ребёнок переживает, это нормально. Но капризы усиливались.
Однажды Полина устроила истерику из-за джинсов. Сказала, что это не те, которые она просила. Виктория пыталась объяснить, что купила то, что было по размеру и по деньгам. Полина кричала, плакала, швырнула пакет на пол.
— Ты специально! Ты хочешь, чтобы я была уродкой!
Дмитрий в этот момент был дома. Вышел из комнаты, посмотрел на дочь.
— Полина, не ори. Извинись.
Девочка замолчала. Потом тихо сказала:
— Извини.
И ушла в комнату. Виктория стояла на кухне, чувствуя, как внутри всё сжимается.
— Она меня ненавидит, — прошептала она.
Дмитрий пожал плечами.
— Ей тяжело. Потерпи.
Виктория терпела. Но становилось только хуже.
Полина начала врать. Говорила, что Виктория не даёт ей завтракать. Что заставляет мыть посуду до одиннадцати вечера. Что кричит на неё.
Дмитрий не верил, но сомнения появлялись. Он стал задавать вопросы. «Зачем ты её заставляешь убираться? Она же ребёнок». «Может, ты слишком строгая?»
Виктория пыталась объясниться, но слова застревали в горле. Потому что она понимала: доказать ничего не сможет. Слово ребёнка против слова взрослого. И ребёнок выиграет.
Через два месяца Виктория поняла, что больше не может.
Она просыпалась с головной болью. Ходила на работу как на каторгу. Возвращалась домой, и сердце сжималось от страха. А вдруг Полина опять что-то придумает? А вдруг Дмитрий снова посмотрит на неё с подозрением?
Однажды Виктория зашла в комнату и увидела, как Полина разговаривает по телефону. Девочка сидела на диване, прижав колени к груди.
— Мам, я хочу домой. Мне тут плохо. Она меня не любит. Нет, папа тоже. Он только делает вид. Когда ты заберёшь?
Виктория тихо закрыла дверь и вышла. Села на кухне, уткнулась лицом в ладони. Впервые за эти месяцы по-настоящему поняла: она проиграла.
Потому что невозможно заставить ребёнка полюбить. Невозможно стать мамой, если тебя не принимают. Невозможно построить семью на обломках чужой.
Вечером она сказала Дмитрию:
— Позвони Светлане. Пусть забирает Полину.
Он удивлённо посмотрел на жену.
— Почему? Что случилось?
— Ничего. Просто я больше не могу. Мне тяжело. Очень тяжело.
Дмитрий помолчал.
— Ты же сама хотела. Говорила, что справимся.
— Я ошибалась.
Он не стал спорить. Позвонил Светлане. Та приехала на следующий день. Полина собралась за пять минут. Обняла отца, даже не посмотрела на Викторию.
Когда дверь закрылась, в квартире стало тихо. Дмитрий сел на диван, уставился в телевизор.
— Ты довольна? — спросил он.
Виктория не ответила.
Через неделю она поняла, что Дмитрий тоже изменился. Стал молчаливым, отстранённым. Приезжал поздно, ложился спать, не сказав ни слова. Когда Виктория пыталась заговорить, отмахивался: «Устал».
Однажды вечером она спросила напрямую:
— Ты злишься на меня?
Он посмотрел на неё.
— Не злюсь. Просто понял.
— Что именно?
— Что ты хотела ребёнка. Не мою дочь. Не Полину. А просто ребёнка. Удобного, послушного, благодарного. Но так не бывает.
Виктория молчала. Потому что он был прав.
Она хотела ребёнка, который будет любить её просто за то, что она есть. Который будет радоваться её заботе, ценить её усилия. Но Полина не была таким ребёнком. Полина была живым человеком со своей болью, своими обидами, своей привязанностью к матери. И Виктория не смогла это принять.
— Я старалась, — прошептала она.
— Знаю, — ответил Дмитрий. — Но этого мало.
Виктория ушла через месяц. Собрала вещи, сняла комнату у подруги. Дмитрий не останавливал. Только спросил:
— Надолго?
— Не знаю.
Он кивнул.
Она остановилась в дверях.
— Прости. Я правда хотела помочь.
Дмитрий посмотрел на неё усталыми глазами.
— Ты помогла. Я понял, что не готов был. Ни к чему.
Виктория закрыла дверь и вышла на лестницу. Стояла, прислонившись к стене, и думала о том, что иногда благородные порывы разбиваются о реальность. Что хотела быть хорошей, а стала лишней. Что взяла на себя чужую боль и не справилась.
Телефон завибрировал. Сообщение от Анны Петровны: «Викуля, как ты?»
Виктория смотрела на экран и не знала, что ответить. Потому что она не знала, как она. Знала только одно: любовь к чужому ребёнку нельзя заставить. Нельзя построить семью на жалости. Нельзя заменить пустоту чужими судьбами.
Виктория написала коротко: «Нормально». Солгала. Потому что правда была слишком горькой.
Она вышла на улицу. Шёл снег. Мокрые хлопья таяли на асфальте, и Виктория шла вперёд, не зная, куда идёт. Где-то впереди была новая жизнь. Только вот начинать её совсем не хотелось.