— Нина, я не приду на воскресный обед.
Я произнесла это спокойно, держа телефонную трубку так, будто она могла взорваться. На том конце повисла тишина, а потом свекровь выдохнула с таким возмущением, что я почти увидела, как она побагровела.
— Ты серьёзно? В последний момент отказываешься? Я уже всё купила!
Я сжала кулаки. Два года. Два года я каждое воскресенье приезжала к ним, готовила, убирала, слушала претензии. Два года я пыталась доказать, что достойна их сына. И вот сейчас, стоя на кухне собственной квартиры, я поняла: хватит.
— Нина Петровна, я устала. Мне нужен выходной.
— Устала! — голос свекрови стал выше. — А я что, не устаю? Мне шестьдесят два, а я весь дом тяну! И потом, Денис ждёт твоего фирменного жаркого!
Я посмотрела в окно. Сентябрь 2018-го выдался тёплым. Люди гуляли в парке, дети катались на велосипедах. А я должна была ехать через весь город, чтобы три часа стоять у чужой плиты.
— Нина Петровна, Денис взрослый. Он может сам что-то приготовить.
— Ты понимаешь, что говоришь? Сын работает шесть дней в неделю! Воскресенье — единственный день, когда он отдыхает!
Я не ответила. Положила трубку и села на диван. Руки дрожали.
Всё началось летом 2016-го. Мы с Денисом поженились в июне, мне было двадцать шесть, ему — тридцать. Свекровь на свадьбе сказала тост: "Виктория, я рада, что ты вошла в нашу семью. Надеюсь, ты будешь хорошей женой и не забудешь о нас, стариках".
Тогда мне показалось это трогательным. Сейчас я понимаю: это было предупреждение.
Первое воскресенье после свадьбы Денис сказал:
— Вика, мама просит приехать. Обед устроим.
— Хорошо, — я обрадовалась. — Я куплю торт.
— Не надо торта. Мама просила, чтобы ты приготовила свои фирменные котлеты. Помнишь, я рассказывал ей?
Я приехала с пакетами продуктов. Нина Петровна встретила меня на пороге:
— Викуля, проходи. Кухня вся твоя, я не буду мешать.
Три часа я готовила. Котлеты, салат, пирог. Денис сидел с отцом в зале, смотрели футбол. Свекровь то и дело заглядывала:
— Вика, а лук ты мелко режешь? А соль не забыла? А духовку на сколько градусов поставила?
Я улыбалась, хотя внутри закипало. За столом свёкор похвалил:
— Вкусно, Вика. Молодец.
Нина Петровна кивнула:
— Да, неплохо. Только котлеты суховаты. В следующий раз добавь больше сала.
Я промолчала. Денис тоже. Он вообще молчал всегда, когда мать что-то говорила.
С тех пор воскресенья стали ритуалом. Каждую субботу вечером Денис напоминал:
— Вика, завтра к родителям. Мама просила твоё жаркое.
Или:
— Мама хочет твой наполеон.
Или:
— Мама говорит, давно не ела твоего борща.
Я ездила. Готовила. Убирала на кухне. Слушала замечания. "Соли мало", "перчика много", "картошка жёстковата". Денис сидел с отцом. Иногда помогал накрыть на стол. Но ни разу не встал у плиты.
Через полгода я попробовала отказаться:
— Денис, может, в это воскресенье останемся дома? Я устала.
Он посмотрел удивлённо:
— Вика, мама уже ждёт. Она продукты купила.
— Но я не обещала приехать.
— Ну как не обещала? Мы каждое воскресенье приезжаем.
Я поехала. Потому что не хотела скандала. Потому что думала: это же его мать, она одинокая (свёкор умер в 2017-м), ей нужно внимание.
Летом 2018-го я устроилась на вторую работу. Фриланс, удалённо. Нужны были деньги на ремонт. Я работала по вечерам и в выходные. Сказала Денису:
— Мне нужно время на проекты. Давай к твоей маме будем ездить раз в две недели?
Он нахмурился:
— Вика, она обидится. Ты же знаешь, как она.
— Но я физически не успеваю!
— Ну ты готовь что-то простое. Макароны с сосисками, например.
Я представила лицо Нины Петровны, если я принесу макароны с сосисками. И рассмеялась. Горько.
В августе случилось то, что я называю "триггером". Денис лежал с температурой, грипп схватил. Я взяла больничный, сидела с ним дома. В субботу вечером он простонал:
— Вика, завтра к маме ехать надо.
— Ты болеешь. Позвоню, скажу, что не приедем.
— Нет! — он даже приподнялся на кровати. — Мама расстроится. Ты одна поезжай.
— Денис, я три ночи не спала, за тобой ухаживала. Мне тоже нужен отдых.
— Вика, ну пожалуйста. Она же старенькая, одна. Ей важно, чтобы семья собиралась.
Я посмотрела на него. На этого тридцатидвухлетнего мужчину, который не мог сказать собственной матери: "Мама, мы не приедем, я болею". И что-то внутри меня щёлкнуло.
Я поехала. Приготовила. Убрала. Нина Петровна всё обеденное время говорила:
— Как жаль, что Денис не приехал. Я так его мясо люблю готовить. А одной мне зачем?
Я слушала. И думала: она знает, что он болеет. Я ей звонила утром, говорила. Но ей важнее было, чтобы я приехала и приготовила.
Вечером я вернулась домой. Денис спал. Я села на кухне и заплакала. Тихо, чтобы не разбудить. Потому что поняла: так будет всегда. Пока я не скажу "нет".
Прошёл месяц. Сентябрь. Я готовилась к большому проекту, дедлайн горел. В пятницу вечером сказала Денису:
— Завтра не поеду к твоей маме. Мне нужно работать.
— Вика, ты же можешь поработать вечером?
— Нет. Мне нужен весь день.
Он помолчал. Потом:
— Ладно. Я сам съезжу. Куплю что-нибудь готовое.
Утром Нина Петровна позвонила мне. Не ему. Мне.
— Виктория, Денис сказал, ты не приедешь. Что случилось?
— Работа, Нина Петровна. Срочный проект.
— В выходной? — в голосе прозвучало недоверие. — Какая работа может быть важнее семьи?
Я глубоко вдохнула:
— Нина Петровна, я устала. Два года каждое воскресенье я приезжаю, готовлю, убираю. Мне нужен отдых.
— Устала! — она засмеялась. — Милая моя, ты ещё не знаешь, что такое усталость. Я в твои годы двоих детей поднимала, работала на двух работах и каждый день готовила обед из трёх блюд!
— Я рада за вас, — я услышала холод в собственном голосе. — Но я не могу постоянно жертвовать своим временем.
— Жертвовать! — голос свекрови стал острым. — Ты считаешь жертвой накормить семью? Господи, на ком это мой сын женился!
Я положила трубку. Руки дрожали. Через минуту позвонил Денис:
— Вика, что ты наговорила маме? Она рыдает!
— Ничего не наговорила. Сказала правду.
— Какую правду? Что ты отказываешься приезжать?
— Денис, я не отказываюсь. Я просто хочу иметь выбор. Не каждое воскресенье, а когда мне удобно.
— Вика, ты понимаешь, что ты делаешь? Ты разрушаешь семью!
Я засмеялась. Громко, почти истерично:
— Я разрушаю семью? Тем, что не хочу каждое воскресенье быть бесплатной поварихой?
Он повесил трубку.
Вечером пришёл мрачный. Молча поужинал (я приготовила яичницу, демонстративно простую). Потом сказал:
— Мама очень обижена.
— Жаль.
— Вика, ну неужели тебе трудно раз в неделю приехать? Ей так мало нужно!
Я посмотрела ему в глаза:
— Денис, скажи честно. Ты хочешь каждое воскресенье проводить у мамы?
Он замялся:
— Ну… я привык. Мы всегда так делали.
— А если б не было меня? Ты бы сам готовил?
— Наверное, покупал бы что-то готовое.
— Вот именно. Ты пользуешься тем, что я готовлю. И мама пользуется. А спросил ли кто меня, хочу ли я этого?
Он молчал. Потом тихо:
— Я думал, тебе нравится.
— Нравится? — я встала из-за стола. — Денис, я терпела два года. Потому что думала, так правильно. Потому что не хотела тебя расстраивать. Но знаешь что? Я больше не могу.
— И что теперь?
— Теперь я буду приезжать, когда захочу. Раз в месяц. Или раз в два месяца. Когда у меня будет желание и время.
— А если мама обидится?
— Это её выбор. Пусть обижается.
Он ушёл в комнату. Я осталась на кухне. Заварила чай. Села у окна. И впервые за два года почувствовала облегчение.
На следующий день позвонила Нина Петровна. Голос был ледяным:
— Виктория, я хочу кое-что сказать. Ты плохая жена. Хорошая жена заботится о семье мужа. А ты думаешь только о себе.
— Нина Петровна, с уважением, но это не ваше дело.
— Как не моё? Денис мой сын!
— И мой муж. И наши отношения — это наша территория.
Она задохнулась:
— Ты ещё пожалеешь! Когда Денис от тебя уйдёт, вспомнишь мои слова!
— Возможно. Но это будет мой опыт.
Я положила трубку и заблокировала её номер. Это было жёстко. Это было страшно. Но необходимо.
Денис молчал три дня. Потом сказал:
— Мама хочет, чтобы ты извинилась.
— Не извинюсь.
— Вика, ну пожалуйста. Ради меня.
— Денис, я не сделала ничего плохого. Я просто установила границы.
— Границы! — он вскинул руки. — Какие ещё границы? Это же моя мать!
— И моя жизнь. Которую я не хочу тратить на то, что мне не нравится.
Мы ругались ещё неделю. Денис пытался давить, уговаривать, манипулировать. "Мама плачет", "Мама плохо себя чувствует", "Мама говорит, что ты её не уважаешь".
Я держалась. Потому что поняла: если сейчас сдамся, то вернусь в ту же ловушку. Навсегда.
Через месяц Денис съездил к матери один. Вернулся задумчивый. Сел напротив меня:
— Мама спросила, почему ты не готовишь. Я сказал, что ты устала. Она ответила: "А я что, не устаю?"
— И?
— И я вдруг подумал: а почему, собственно, всегда ты? Почему не я? Или не мама сама?
Я посмотрела на него. Впервые за все эти годы он задал себе этот вопрос.
— Знаешь, — продолжил он, — я приготовил яичницу. Мама скривилась, но съела. И ничего, мир не рухнул.
Я улыбнулась:
— Вот именно.
Сейчас октябрь 2018-го. Мы ездим к Нине Петровне раз в месяц. Иногда я готовлю что-то простое. Иногда Денис. Иногда покупаем готовое. Свекровь обижается, но уже не звонит с претензиями. Потому что я не отвечаю на манипуляции.
Денис меняется. Медленно. Он начал замечать, что я тоже устаю. Что у меня есть своя работа, свои интересы. Что я не кухарка, а человек.
Легко ли это далось? Нет. Страшно было потерять семью, остаться одной. Но страшнее было потерять себя.
Теперь я знаю: границы — это не эгоизм. Это забота о себе. И если человек не может их принять, значит, ему нужна не я. Ему нужна прислуга.
А я больше не прислуга. Я жена. Со своими правами и своим выбором.