— Тамара Ивановна, вы чай будете?
Я вздрогнула и обернулась. Виктория стояла в дверях кухни с чайником в руках. Улыбалась так, будто мы лучшие подруги. Я стиснула зубы и кивнула. Девчонка налила две кружки, села напротив. Молчали. Неловко так, что хотелось встать и уйти. Но это же моя квартира. Я здесь хозяйка.
— Дима скоро придёт, — сказала Виктория, помешивая сахар. — Обещал к семи.
Я промолчала. Посмотрела на часы — 18:40. Значит, ещё двадцать минут терпеть эту натянутую вежливость. Две недели назад сын объявил, что женится. Через месяц свадьба. Я тогда опешила. Какая свадьба? Они три месяца встречаются! Но Дима был непреклонен. Сказал, что любит Вику и всё решено.
Я попыталась возразить. Осторожно, конечно. Мол, давайте познакомимся получше, пообщаемся. Дима только рукой махнул: "Мам, тебе никто не понравится. Ты всегда находишь недостатки". Это он про Настю и Олесю вспомнил. Первая курила, вторая татуировки делала. Я же не монстр какой-то, просто хотела для сына лучшего!
А эта Виктория... Я сначала подумала, что ничего страшного. Приличная вроде девушка. Двадцать четыре года, работает администратором в стоматологии. Родители живы, в другом городе. Образование среднее специальное. Внешне неброская — русые волосы до плеч, обычное лицо. Одевается скромно. В общем, не красавица, но и не страшная.
Первый раз пришла к нам в гости месяц назад. Сидела тихо, чай пила, на вопросы односложно отвечала. Мне показалось, что девушка робкая. Я подумала: ну что же, может оно и к лучшему. Скромная, послушная. Не будет мужу на голову садиться.
Потом они объявили о свадьбе. И тут началось. Виктория стала приходить чаще. Сначала раз в неделю, потом через день. Дима говорил, что они обсуждают подготовку к торжеству. Но мне казалось, что девушка специально крутится здесь, изучает квартиру. Я замечала, как она оценивающе смотрит на мебель, на технику на кухне.
Однажды зашла к Диме в комнату — Виктория сидела на его кровати и листала какой-то журнал. Увидела меня, вскочила, смутилась. Я ничего не сказала, но осадок остался. В чужом доме так себя не ведут.
А за неделю до свадьбы случилось то, что окончательно убедило меня: с этой девушкой что-то не так. Я пришла с работы раньше обычного. Услышала голоса на кухне. Дима и Виктория о чём-то спорили. Я остановилась в коридоре, не решаясь войти.
— Дим, ну скажи ей наконец, — настаивала Виктория. — Затягивать нельзя.
— Сейчас не время, — ответил сын. — После свадьбы поговорю.
— А я не могу ждать! Мне нужна определённость.
Я тихо прошла в свою комнату. Села на кровать, попыталась успокоить дыхание. О чём они говорили? Что за определённость? Плохие мысли полезли в голову. Может, она беременна? Или денег хочет? Или...
Вечером спросила у Димы напрямую. Он отмахнулся: "Мам, это наши дела. Не волнуйся". Не волнуйся! Легко сказать. Мой единственный сын женится на непонятно ком, а я не должна волноваться?
На следующий день позвонила Раисе Петровне, бывшей коллеге по школе. Попросила навести справки про семью Виктории. Раиса обещала узнать через общих знакомых. Через два дня перезвонила. Сказала, что родители девушки обычные люди, отец работает водителем междугородних автобусов, мать — санитаркой в больнице. Никаких компроматов. Я даже разочаровалась немного. Хотела найти причину отговорить сына, а тут всё чисто.
Свадьба состоялась в субботу. Небольшая, человек тридцать гостей. Дима снял банкетный зал в кафе недалеко от дома. Я весь вечер улыбалась, поздравляла молодых, танцевала с родственниками. Внутри всё сжималось от тревоги, но виду не показывала.
После застолья молодожёны приехали ко мне. Дима предупредил заранее: первую ночь проведут здесь, в его комнате. Я не возражала. Что ещё оставалось делать?
Легла спать поздно, около часа ночи. Долго ворочалась, не могла уснуть. За стеной тихо разговаривали Дима с Викторией. Различить слова не удавалось, только общий гул голосов. Потом замолчали. Я наконец провалилась в сон.
Проснулась от грохота. Часы показывали восемь утра. Я вскочила с кровати, накинула халат, выбежала в коридор. На кухне стоял Дима в одних трусах, собирал осколки разбитой тарелки. Виктория сидела за столом в моём новом халате. Том самом, который я купила месяц назад и ни разу не надела.
— Что здесь происходит? — спросила я.
Дима выпрямился, выбросил осколки в мусорное ведро.
— Доброе утро, мам. Извини, что разбудили. Вика уронила тарелку.
Я посмотрела на невестку. Та улыбалась виноватой улыбкой.
— Прости, Тамара Ивановна. Я хотела пожарить яичницу, а тарелка выскользнула.
Я кивнула и пошла в ванную. Умылась холодной водой, посмотрела на себя в зеркало. Лицо серое, под глазами мешки. Пятьдесят три года, а выгляжу на все шестьдесят. Вздохнула и вернулась на кухню.
Дима уже оделся. Виктория жарила яичницу на моей сковороде. Я села за стол, налила себе чай из заварника. Молодые завтракали, болтали о вчерашнем празднике. Я слушала вполуха и думала: как же теперь жить?
После завтрака Дима объявил, что они с Викой едут к её родителям. Мол, надо познакомить меня с ними, съездить в гости. Уедут на три дня. Я обрадовалась втайне. Три дня тишины! Три дня без этой натянутой вежливости!
Но едва они собрались уходить, Виктория сказала:
— Тамара Ивановна, а можно я оставлю здесь часть вещей? А то чемодан тяжёлый.
Я растерялась. Какие вещи? Она что, собирается здесь жить?
— Вик, мы же договаривались, — тихо сказал Дима.
— Дим, ну подожди! — Виктория повернулась ко мне. — Тамара Ивановна, мы хотели после свадьбы с вами поговорить. Мы планируем пожить здесь какое-то время. Пока не накопим на свою квартиру.
Я молча посмотрела на сына. Тот отводил глаза.
— Дима, это правда? — спросила я.
Он кивнул.
— Мам, нам пока не на что снимать жильё. Зарплаты небольшие, кредит на свадьбу взяли. Мы подумали...
— Вы подумали, — перебила я. — А меня спросить не догадались?
— Мам, это же моя комната, — Дима повысил голос. — Я здесь всю жизнь прожил!
— Именно. Ты прожил. А теперь ты женатый мужчина. У тебя жена. Вы должны обустраивать свою жизнь, а не вешаться на мою шею!
Виктория побледнела. Дима сжал кулаки.
— Значит, ты против?
— Я не против. Я просто считаю, что молодая семья должна жить отдельно.
— У нас нет денег!
— Тогда надо было подумать об этом раньше. До свадьбы.
Повисла тяжёлая тишина. Виктория смотрела в пол. Дима дышал тяжело, лицо красное. Я стояла у двери, скрестив руки на груди. Внутри всё дрожало, но я держалась.
— Хорошо, мам, — наконец сказал Дима. — Мы съедем. Снимем комнату где-нибудь.
— На какие деньги? — вмешалась Виктория. — У нас кредит на пятьдесят тысяч! Мы и так еле концы с концами сводим!
— Разберёмся, — отрезал Дима.
Они ушли. Хлопнула дверь. Я осталась одна в квартире. Села на диван, уронила голову на руки. Правильно ли я поступила? Может, надо было согласиться? Пожить вместе полгода-год, пока они не встанут на ноги?
Но потом вспомнила, как Виктория сидела на кухне в моём халате. Как она оценивающе смотрела на мебель. Как сказала: "Мне нужна определённость". Нет. Эта девушка хочет здесь обосноваться всерьёз и надолго. А я не готова делить свою территорию.
Дима не звонил три дня. Я сама не решалась набрать номер. Гордость не позволяла. На четвёртый день он всё-таки позвонил. Сказал, что они с Викторией сняли комнату в коммуналке на окраине города. Дёшево, но жить можно. Я спросила, как дела. Он ответил коротко: нормально. И положил трубку.
Прошёл месяц. Дима заходил раз в неделю — забрать оставшиеся вещи. Заходил один, без жены. Мы почти не разговаривали. Он брал свои футболки, книги, какие-то мелочи и уходил. Я не останавливала.
Однажды вечером в дверь позвонили. Я открыла — на пороге стояла Виктория. Одна. В руках пакет с пирожками.
— Здравствуйте, Тамара Ивановна, — сказала она. — Можно войти?
Я молча посторонилась. Виктория прошла на кухню, поставила пакет на стол.
— Я испекла. Подумала, что вам будет приятно.
Мы сели напротив друг друга. Виктория разглядывала чашку с чаем. Я ждала.
— Тамара Ивановна, я хотела извиниться, — начала она. — Мы с Димой тогда неправильно поступили. Надо было заранее с вами обсудить, а не ставить перед фактом.
Я кивнула.
— Но вы должны понять, — продолжала Виктория, — нам действительно трудно. Комната маленькая, холодная. Соседи пьют. Дима устаёт, каждый день по два часа добирается до работы и обратно. А я... я забеременела.
Последние слова она произнесла тихо, почти шёпотом. Я замерла.
— Что?
— Три недели назад узнала. Дима пока не знает. Хотела сначала с вами поговорить.
— Почему со мной?
Виктория подняла голову. В глазах стояли слёзы.
— Потому что я не хочу, чтобы мой ребёнок рос в коммуналке. Не хочу, чтобы Дима надрывался на двух работах. Тамара Ивановна, я понимаю, что мы начали не так. Понимаю, что вы ко мне плохо относитесь. Но прошу вас — дайте нам шанс. Мы пожили бы у вас полгода. Не больше. За это время накопили бы на съёмную квартиру. Я бы родила в нормальных условиях.
Она замолчала. Вытерла слёзы рукавом. Я сидела и смотрела на неё. Двадцать четыре года. Беременная. Муж вкалывает как проклятый, чтобы свести концы с концами. А я, пятидесятитрёхлетняя тётка, упёрлась рогом из-за какого-то халата.
— Хорошо, — сказала я. — Переезжайте.
Виктория всхлипнула и схватила мою руку.
— Спасибо! Спасибо вам!
Я высвободила руку. Встала, налила ещё чаю.
— Но есть условия. Вы живёте в Диминой комнате, не разбрасываете вещи по всей квартире. Продукты покупаете пополам. И главное — через полгода съезжаете. Без разговоров.
— Да, конечно! Мы всё сделаем как вы скажете!
Виктория ушла счастливая. А я сидела на кухне и думала: правильно ли я сделала? Или снова дала слабину?
Но потом вспомнила, как Дима выглядел последний раз. Осунувшийся, с тёмными кругами под глазами. Мой мальчик. Мой единственный сын. Пусть даже ради внука стоит потерпеть эту девчонку полгода.
Они въехали через неделю. Привезли минимум вещей — два чемодана и коробку с посудой. Виктория сразу начала наводить порядок в Диминой комнате. Я не вмешивалась. Вечером мы втроём ужинали на кухне. Разговор не клеился, но было спокойнее, чем я ожидала.
Прошло два месяца. Живот у Виктории начал округляться. Дима возил её на обследования, покупал витамины. Я иногда готовила обед на троих. Постепенно мы притёрлись. Даже разговаривать стали чаще.
Однажды Виктория призналась, что всегда мечтала о большой семье. Что в детстве её родители много работали, и она росла одна. Поэтому так хочет, чтобы у ребёнка были и папа, и мама, и бабушка рядом.
Я посмотрела на неё и поняла: девчонка не такая уж плохая. Просто молодая. Неопытная. Хочет простого женского счастья — семью, дом, детей.
А может, это я была неправа с самого начала? Может, я просто боялась, что сын окончательно уйдёт из моей жизни? Что больше не буду нужна ему?
Через месяц Дима нашёл вторую работу. Сказал, что надо копить на квартиру. Я возразила — зачем надрываться, живите здесь, пока не встанете на ноги нормально. Дима посмотрел на меня удивлённо.
— Мам, ты же сама говорила — полгода и съезжаем.
— Говорила. Но обстоятельства изменились. Скоро ребёнок родится. Куда вы денетесь с младенцем?
Виктория заплакала от счастья. Обняла меня. Я осторожно обняла в ответ. Впервые за все эти месяцы.
Сейчас прошёл уже год с той первой неудачной попытки жить вместе. Внуку четыре месяца. Назвали Серёжей, в честь моего покойного мужа. Дима с Викторией так и живут со мной. Копят на свою квартиру, но не торопятся. Я не против. Оказалось, что жить втроём, а теперь вчетвером, совсем не страшно. Даже хорошо.
Виктория хорошая мать. Терпеливая, заботливая. С ребёнком возится часами. Я помогаю, когда она устаёт. Дима приходит с работы счастливый, целует сына, обнимает жену. Смотрит на меня и улыбается.
А я думаю: как хорошо, что тогда, в тот самый момент, когда Виктория пришла с пирожками, я смогла услышать. Смогла отступить от своей гордости и упрямства. Потому что иначе потеряла бы и сына, и невестку, и внука. Потеряла бы всё.
Иногда вспоминаю тот разговор на кухне, когда я сказала: "Молодая семья должна жить отдельно". Формально я была права. Но по сути — ошибалась. Потому что семья — это не про отдельно или вместе. Это про то, чтобы быть рядом, когда трудно. Про то, чтобы находить компромиссы. Про то, чтобы слышать друг друга.
Вчера Виктория спросила, не хочу ли я с ними съездить на дачу в выходные. Сказала, что Серёжа впервые увидит речку. Я согласилась. Буду фотографировать внука, готовить шашлыки, гулять по лесу.
И знаете что? Я счастлива. По-настоящему счастлива. Впервые за много лет.