— Квартира стоит четыре миллиона, — Олег положил на стол распечатку с сайта риелтора. — Делим на троих. По миллиону триста каждому. Чисто и честно.
Марина смотрела на брата и не узнавала. Те же серые глаза, та же родинка у виска. Только раньше он не говорил о деньгах таким тоном — будто речь шла не об отце, а о продаже старого холодильника.
— Отец умер три дня назад, — сказала она тихо.
— Именно поэтому надо всё решить сейчас, — встряла Екатерина. Сестра сидела напротив, крутила в руках чашку с кофе. — Иначе потом будут споры. А так — всё по-людски.
По-людски. Марина повторила про себя это слово и поняла, что оно потеряло смысл.
Отец Марины, Валерий Иванович, умер внезапно. Инфаркт. Ему было шестьдесят два. Последний год он жил один в двухкомнатной квартире на окраине города. После развода с матерью Марины прошло двадцать лет. Он так и не встретил никого. Работал токарем на заводе, по выходным ездил на рыбалку, смотрел старые фильмы.
Марина навещала его раз в неделю. Привозила продукты, убирала, готовила на несколько дней вперёд. Отец не просил. Но всегда был рад.
Олег заезжал раз в полгода. Екатерина — на Новый год, если успевала между поездками к свекрови.
Когда Валерий попал в больницу с первым приступом три года назад, Марина взяла на работе отгулы. Сидела с ним до выписки. Привезла домой, устроила в постели, поставила рядом воду и таблетки. Олег тогда написал в семейный чат: "Держись, па. Ты сильный."
Екатерина прислала стикер с сердечком.
Отец выкарабкался. Врачи сказали — повезло. Но предупредили: может повториться. Марина стала приезжать чаще. Отец отмахивался:
— Не надо. У тебя своя жизнь, работа.
— Пап, я просто рядом буду. Мне не сложно.
Он смотрел на неё долго, потом кивал. Молча.
Однажды, когда Марина мыла посуду, он сказал:
— Если что со мной — квартира твоя. Я уже у нотариуса был. Оформил завещание.
Марина обернулась. Отец сидел за столом, держа в руках стакан с чаем.
— Пап, зачем ты так говоришь?
— Затем, что справедливо. Они с тобой не сравнятся. Даже не пытаются.
Она не стала спорить. Просто подошла и обняла.
Через три месяца его не стало.
Похороны прошли быстро. Олег приехал с женой и двумя сыновьями. Екатерина — с мужем. Стояли у гроба, молча. Марина видела, как Олег смотрит на часы. Ему нужно было уехать — на работе горел проект.
После кладбища собрались в квартире отца. Марина поставила на стол пирожки, которые купила по дороге, налила чай. Все молчали. Потом Екатерина спросила:
— А где документы? Завещание есть?
Марина достала из сумки конверт. Протянула через стол.
Олег развернул бумагу. Прочитал. Побледнел.
— Всё тебе? — он посмотрел на Марину так, будто она подделала бумаги.
— Да.
— Почему?
— Потому что я была рядом.
Екатерина встала.
— Это несправедливо. Мы тоже его дети.
— Были, — сказала Марина тихо. — Когда вам что-то было нужно.
Олег хлопнул ладонью по столу:
— Мы работали! У меня двое детей, ипотека, кредит на машину! Я физически не мог каждую неделю сюда ездить!
— Я тоже работаю. И тоже устаю. Но приезжала.
Екатерина скрестила руки на груди:
— Ты что, хочешь всё забрать? Нам ничего не оставишь?
Марина посмотрела в окно. Там, на подоконнике, стоял горшок с геранью. Она сама его принесла год назад. Отец каждый день поливал. Цветок разросся, стал пышным.
— Отец решил сам. Я не просила.
— Давай тогда хотя бы продадим, — предложил Олег уже спокойнее. — Разделим деньги поровну. Тебе всё равно эта квартира не нужна. У тебя своя есть.
Марина молчала. Ей действительно не нужна была вторая квартира. Но дело было не в этом.
— Не продам.
— Почему?
— Потому что здесь пахнет им. Здесь его вещи, его книги, его чашка на столе. Я не хочу, чтобы сюда въехали чужие люди.
Екатерина усмехнулась:
— Романтика. А на деле просто жадность.
Марина встала.
— Если бы вы хоть раз приехали не за деньгами, а просто так, может, он бы завещал всё по-другому.
Олег схватил куртку.
— Значит, так. Ты хочешь войны — получишь.
Они ушли. Марина осталась одна в квартире отца. Села на его любимый диван, где он смотрел футбол. Закрыла лицо руками и заплакала.
Прошло два месяца.
Марина приходила в квартиру отца каждую субботу. Вытирала пыль, проветривала, поливала герань. Ничего не трогала. Даже книгу, которую он читал перед смертью, оставила на тумбочке — закладка на шестьдесят третьей странице.
Олег звонил раз в неделю. Сначала уговаривал продать. Потом начал давить:
— Мне нужны деньги на учёбу старшего. Институт дорогой, общага отдельно. Ты что, хочешь, чтобы мой сын остался без образования?
— У тебя зарплата хорошая, — отвечала Марина. — Справишься.
— Легко говорить, когда у тебя нет детей!
Марина вешала трубку.
Екатерина написала длинное сообщение в мессенджере. Там было про семью, про то, что родители учили их делиться, про совесть. В конце: "Если не продашь — мы больше не общаемся."
Марина не ответила.
Однажды вечером в дверь квартиры отца позвонили. Марина открыла. На пороге стоял мужчина в строгом костюме.
— Добрый вечер. Я представитель вашего брата, Олега Валерьевича. Вот доверенность, вот копия завещания. Мы оспариваем документ.
Марина взяла бумаги. Прочитала. Олег требовал признать завещание недействительным. Основание — отец был "не в себе" последние годы, "подвергался давлению".
— Передайте брату: пусть попробует доказать.
Юрист кивнул и ушёл.
Суд длился полгода. Марина наняла адвоката. Предоставила медицинские документы — отец до последнего дня был в ясном уме. Нотариус подтвердил: завещание составлено добровольно, без свидетелей, по инициативе самого Валерия Ивановича.
Олег проиграл.
После заседания он подошёл к Марине в коридоре суда.
— Надеюсь, тебе будет с кем эту квартиру делить, когда состаришься.
— У меня есть, с кем, — ответила она. — С памятью об отце.
Екатерина стояла рядом, молча. Потом сказала:
— Мы больше не сёстры.
Они ушли. Марина смотрела им вслед. Не больно было. Просто пусто.
Вечером она вернулась в квартиру отца. Села на диван. Взяла в руки его старую кружку — на ней был выцветший герб завода, где он проработал тридцать лет.
В телефоне пришло уведомление. Олег удалил её из всех семейных чатов.
Марина положила телефон экраном вниз.
Квартиру она так и не продала. Сдала на год молодой паре — учителям из другого города. Взяла с них копейки, но попросила одно: не выбрасывать книги отца. Они согласились.
Раз в месяц Марина заезжала туда. Проверяла, всё ли в порядке. Герань по-прежнему цвела на подоконнике. Книга по-прежнему лежала на тумбочке.
Она никогда не пожалела о своём решении. Деньги можно заработать. А вот сохранить последнее, что осталось от отца, — нельзя вернуть, если отдашь.
Олег и Екатерина больше не выходили на связь. На семейных фотографиях в телефоне Марины они остались молодыми, улыбающимися. Какими были когда-то. До того, как между ними встали квадратные метры и нотариальная печать.
Иногда Марина думала: а если бы отец разделил всё поровну? Сохранились бы отношения?
Наверное, нет. Потому что дело было не в квартире. Дело было в том, что для Олега и Екатерины отец стал "наследством" ещё при жизни. А для Марины остался просто отцом. Которого она любила. И которому была нужна.
Справедливость не всегда выглядит красиво. Иногда она оставляет после себя пустые чаты и вычеркнутых из жизни людей. Но Марина знала точно: если бы отец мог выбирать снова, он выбрал бы то же самое.