7 часть.
В середине 20-годов прошлого столетия происходила коллективизация сельского хозяйства. В село Троицкое по решению начальства прибыл молодой парень Мальцев Егор, чтобы организовать в этих краях первый колхоз. Ему губернские товарищи, смеясь, сказали с иронией на прощание: «Удачи тебе, Мичурин!»
Жители села, привыкшие трудиться совместно на гончарном и кирпичном заводах, почти сразу поддержали идею создания коллективного хозяйства. «Как назовем колхоз?» - встал вопрос уже на первом собрании. «Имени Мичурина!» - улыбнувшись, предложил Егор, которого и выбрали первым председателем.
Егор Петрович, выросший в губернском городе, мало что понимал в деревенской жизни, поэтому как, когда и чего решали правление колхоза и бригадиры, а председатель отстаивал интересы колхозников в районе и области. В селе молодой председатель в свободное время слегка увлекался одинокими женщинами и любил помогать старику пчеловоду, у которого и проживал.
К концу 30-х годов колхоз имени Мичурина был одним из лучших в районе. И может быть, жители села построили бы «светлое будущее», если бы не война, которая опустошила село и близлежащие деревни, забрав мужиков (в том числе и председателя колхоза), коней, хлеб.
Церковь в селе закрыли еще перед войной: вера в бога не сочеталась с верой в советских идолов. Батюшку и его семью куда-то увезли, даже не дав отслужить последнюю литургию. Староста церкви пытался защитить храм: писал, людей призывал – получил семь лет лагерей и, по слухам, пропал где-то на Соловках.
Любопытная деталь: в колхозах по шестидесятые годы на каждую лошадь заводили паспорта. В них указывались клички животных, рост, масть, возраст. Колхозникам паспорта не выдавались, чтобы они не могли бежать из деревни. Пенсии жителям села не полагались, считалось, что на земле люди сами себя прокормят. Зато налогов выплачивать приходилось много; коровы, овцы, свиньи, куры, яблони, ульи – всё было на учете у государства.
Я прибыл в Троицкое в середине семидесятых, когда на селе «жить стало лучше, жить стало веселее». Самое главное: выдали паспорта (появился выбор, где жить), назначили старикам пенсии размером в 12 рублей (хоть что-то), и колхозники стали получать ежемесячно настоящую зарплату.
О зарплате. Сначала колхозникам платили по чуть-чуть, потом уже и поболее. Меня один земляк, тракторист, (запомнил - в 1978 году) спросил:
- Сколько ты получаешь, работая в школе учителем?
- Сто двадцать рублей, - ответил я.
- За такие деньги я трактор заводить не стал бы! - с гордостью заявил мне колхозник.
За первый год проживания в Троицком я многое узнал из его истории. Побывал на старом кладбище – могилы, вот они, но почему-то не нашел ни одного креста, ни одного надгробного камня. Деревянные кресты, предположим, сгнили и упали, а камни где? Странно, неужели могло быть такое, что надгробия использовались деревенскими в каких-то целях по хозяйству?
Где раньше стояли гончарный и кирпичный заводы, рос лес, в котором можно было отыскать какие-то бугры, неровности, кое-где валялись осколки битых кирпичей, части любопытных механизмов. При советской власти заводы иметь в селе оказалось невыгодно.
На краю села приютилась церковь, полуразрушенная, полуразобранная, без крестов, без куполов. Вместо церковных святынь наверху красовались выросшие неизвестно каким образом березы.
Около Дома Культуры печально возвышался памятник воинам-землякам, не вернувшимся с войны. На нем же скорбные списки – более шестисот фамилий, и почти треть из них – Еремеевы и Гончаровы. Неужели не осталось никого из потомков тех, о ком были все местные легенды? Мне назвали единственного живущего в нашем селе Еремеева, полковника в отставке, вернувшегося доживать на свою прародину.
Я решил познакомиться с Иваном Николаевичем Еремеевым.
В своем огороде отставник сажал картошку. Не торопясь, он выкапывал лунку, сыпал в нее горстку золы, щепотку луковой шелухи, немножко яичной скорлупы, только потом клал туда картофелину и засыпал землей, готовя место для следующей посадки.
- Иван Николаевич, давайте я буду Вам помогать! – предложил я свои услуги пожилому человеку.
- Отставить! – весело скомандовал последний из Еремеевых. – Мне этот процесс доставляет огромное удовольствие.
- Иван Николаевич! А яичная скорлупа для чего?
- Кроты, медведки боятся ее. У Вас есть вопросы ко мне?
- Много.
- Тогда вечером, в девятнадцать ноль-ноль, прошу быть у меня.
Так я подружился с интересным человеком.
Часто теперь мы сидели с Иваном Николаевичем в удобных креслах в его доме и вспоминали о былях и небылицах из прошлого. Гуляли по селу и его окрестностям, планировали навестить Михайловское.
Оказалось, мост в середине села – это не тот мост, про который я слышал в легендах. Николай Иванович однажды показал мне на торчавшие из воды в старице деревянные сгнившие опоры:
- Вот все, что осталось от Калинового моста через нашу речку, по нему Еремеевы переносили своих невест.
- Иван Николаевич! А ваша семья? Что с ней?
- Жена Надя умерла в блокаду. Девочек обеих, сказали, вывезли. Искал, запросы делал, ездил – ничего. Еремеевых, Ереминых, Ермилиных пытался найти – все варианты перепробовал. Один я. Так что этот домик, молодой человек, принадлежавший когда-то моей тетке, я тебе оставлю. Будешь после меня приходить сюда, отдохнешь, помолишься.
- Безбожник я.
- По легендам, вы и есть то самое седьмое поколение, которым церковь не нужна, потому что бог поселится в сердце каждого.
Любили мы с приятелем перебирать старинные вещи, обнаруженные в кладовке в двух кованых сундуках. Подстаканники, медный чайник, подсвечник, шкатулочки, пуговицы с царскими орлами, охотничий рог, офицерская фуражка… Мы выстраивали версии, кому это могло принадлежать.
Нашли сверток плотной ткани, обвязанный сверху обыкновенной тесемкой. С любопытством развернули – небольшая звездочка из голубого хрусталя на серебряной цепочке.
- Это, похоже, главный талисман нашего рода, - сказал Иван Николаевич. – Он то исчезал из поля зрения Еремеевых, то чудесным образом в нужное время возвращался. Я и не верил, что он существовал на самом деле. Смотри-ка, оказывается, вот он, есть.
- Надевай, Иван Николаевич, его на шею и отправляйся в царство Чернобога.
- Нет, дорогой товарищ! Два инфаркта, третий не перенесу, там, во дворце, я и останусь навсегда, если доберусь до него. Так что бери эту звезду и распоряжайся ею, как сочтешь нужным.
Я тогда был молод, еще не женат.
Подарок Ивана Николаевича, голубую звезду, повесил у себя в изголовье, над кроватью.
Странные сны стали меня навещать.
Приснилась луна: она сама раскрыла окно в сад и приветливо улыбнулась.
Видел двух красивых женщин, которых прежде никогда не встречал. Они, в длинных старомодных платьях, шли мимо моего дома. Женщина помоложе, поравнявшись со мной, вдруг сказала:
- Скоро твоя жена приедет в село. Не прозевай! У вас родятся две девочки.
Другой сон. Свечи горят. Иконы. Это храм, церковь. Батюшка выходит из алтаря и кланяется прихожанам. Потом он взял меня за руку и повел в алтарь. Сам он прошел, а я не могу протиснуться в узкие двери. Волнуюсь, стараюсь и даже плачу. И будто кто-то шепнул мне:
- Ничего. Не расстраивайся! Пока ты не готов. Потом придет твое время.
Утром я вспоминал иногда отрывки снов, а когда и целые сюжеты. Предполагал, что это вещие сны, предсказания моей судьбы, но уж больно далеки они от действительности, поэтому совсем непонятные.
А потом я решился. Дождался полнолуния и перед сном надел на себя «еремеевскую» звезду. Будь что будет!
Долго лежал, хотел уснуть и не мог.
Луна была такая яркая, она светила в раскрытое окно, прямо в лицо, и казалось, что я чувствую тепло ее лучей.
Вдруг кто-то осторожно коснулся моей руки! Удивившись, посмотрел в сторону: около кровати в длинном голубом платье стояла та молодая женщина из предыдущего сна, которая обещала мне двух дочерей.
- Пора! – тихонько сказала незнакомка.
- Кто ты? – нисколько не испугавшись, спросил я.
Женщина чуть приподняла вуаль, скрывавшую пол-лица:
- Узнал? Больше ни о чем не спрашивай. Идем.
Оказывается, я уже когда-то успел одеться! Вместе с ночной гостьей мы вышли в сад. Вот и карета, кони, безмолвные слуги. Внутри все обтянуто фиолетовым бархатом. Нас двое, мы сидим напротив друг дружки. Красивое лицо совсем еще молодой женщины. Только нет в нем оттенка беспечной молодости, наоборот, очевидна печать ответственности, многих забот.
- Теперь знаю, кто ты. Мы уже едем?
Она слегка кивнула головой.
- Мне не пройти по Калинову мосту: нет ни достаточной сноровки, ни удали.
Я отодвинул занавеску и выглянул наружу. Показалось, луна стала крупнее и ярче, чем когда она висела в саду над яблонями.
Мара потянулась в мою сторону и задернула шторку:
- Будет трудно, но у тебя есть хрустальная звезда. Держи оберег в руке и не урони.
Ее дыхание коснулось моего лица – повеяло морозной свежестью. Да, это была дочь Мораны, богини зимы и холода.
Карета остановилась. Вслед за Марой я вышел наружу. Мы стояли около черного провала. Вот он, узкий и длинный Калинов мост через реку Смородину! Он был весь охвачен огнем, что-то, догорая, с треском падало вниз. Нестерпимый жар! Пахнет серой и разложением!
- Ты готов?! – совершенно преобразившись, крикнула мне прямо в лицо дочь богини смерти. – Звезду крепче держи!
Глаза женщины широко распахнулись, движения стали быстрыми, резкими.
- Туда! – Мара взмахнула рукой. – Отступать нельзя! Больше дерзости и отваги!
Какая-то сатанинская сила вспыхнула во мне – я рванул хрустальную звезду, обрывая цепочку, и шагнул на пылающие жердочки. Почти не глядел под ноги, просто угадывал, куда ступить. Шел вперед смело и даже нагло. Мелькали лохматые твари с дикими мордами – я кого-то сталкивал вниз, уклонялся от хватающих лап, наносил удары зажатой в кулаке звездой. Двигался напролом!
И вдруг мост закончился – я уже на другом берегу реки. Удивительно, живой, никуда не сорвался.
И разом всё стихло, наступила необыкновенная тишина, беззвучие. Ни огня, ни дыма. Впереди дорожка, посыпанная желтым песком и высокий мрачный дворец Чернобога.
Кованые двери бесшумно раскрылись сами по себе. Я вошел в просторный зал, и меня опять же встретила внучка подземного владыки. Теперь Мара предстала в синем длинном платье с широким черным поясом, усеянном яркими звездами. На голове золотая корона, украшенная хрустальной голубой звездой, похожей на «еремеевскую».
В стенах просторного зала, направо и налево, виднелись закрытые узорчатые двери.
Мара взяла меня за руку, подвела к первой двери и сказала:
- Можешь войти сюда. Там ты узнаешь всё о своей жизни.
- Нет! – сразу возразил я. - Это не нужно.
- Не хочешь увидеть свою будущую жену?
- И так знаю, она на тебя похожа!
- За этой дверью, - показала мне хозяйка, - можно познакомиться со всеми войнами, что были, есть и будут.
- Зачем? – удивился я и прошел дальше.
- Выбирай сам. Вот здесь рассказ обо всех интересных ремеслах прошлого. И тебя могут многому научить. За этой дверью есть карта старинных кладов, несметные сокровища. Хочешь разбогатеть? Или вот тут людьми утраченный эликсир вечной молодости.
- Идем дальше! Мне надо увидеть генеалогическое древо рода Еремеевых. Я для этого и прибыл во дворец. Есть такая дверь?
Мара пошла в нужном направлении:
- Звезду там оставишь. И знай, запоминать ничего не надо: все, что там увидишь, никогда уже не забудешь.
Дверь открылась, и я шагнул вовнутрь.
… Возвращение домой было легким и даже приятным. Никакого моста, испытаний, препятствий. Карета остановилась в саду, Мара коснулась губами моего лба, прощаясь навсегда.
Потом я съездил в Ленинград, отыскал, представился, договорился. Ивана Николаевича долго настраивал, готовил к радостной встрече, рассказал ему, что будто бы я сделал запрос про девочек Веремеевых(!), и они нашлись.
Настал день, когда на нескольких автомашинах к нам в село приехали наследники рода Еремеевых: обе дочери Ивана Николаевича с мужьями, детьми.
Было шумно в селе, весело. Слез тоже много пролилось. Иван Николаевич держался, слава богу, молодцом.
Среди прибывших гостей я сразу узнал ту, обещанную мне ночной гостьей, на нее же и похожую.
… Прошло несколько лет.
Увы, Иван Николаевич ушел в мир иной. Понимая, что умирает, мой товарищ не делал из этого трагедию мирового масштаба, вел себя достойно, со всеми спокойно попрощался.
Моя жена родила двух дочерей. В лунные ночи мы любим сидеть у окна, и я рассказываю самым родным людям легенды, были и небылицы про Еремеевых и Гончаровых из далекого прошлого нашего села.
Дочерям особенно понравилась история маленькой девочки, привезенной гончаром Еремеем однажды зимой. Они расспрашивали, как она одевалась, какие игры любила. Я этого, конечно, не знаю, и приходилось кое-что домысливать, а потом и сами девочки стали мне в этом помогать.
И еще! В моей комнате, в книжном шкафу, лежала и сейчас там находится коробка с нужными и ненужными справками, с адресами родных и знакомых. Долго я не заглядывал в эту коробку, а тут раскрыл – поверх разных бумаг увидел голубую хрустальную звезду с серебряной цепочкой, ту самую, оставленную во дворце Чернобога!
Я вышел из дома в сад. Остановился у старой яблони, где когда-то вышел из кареты, вернувшись из загадочного царства потусторонних владык. Здесь на прощание меня поцеловала Мара - коснулась губами моего лба.
Сейчас, как и тогда, было раннее июньское утро. Солнце чуть выглянуло из-за горизонта, а в природе сразу все ожило, заиграло красками.
- О боги! Старые боги и новые! Любимые и забытые! Владыки темных и светлых сил! Много легенд и песен, былей и небылиц из прошлого сохранилось про вас в памяти людей. Мы по ним пытались понять картину всего мироздания и осознать значимость каждого божества. Тщетно, мы так и не смогли воссоздать полную картину бытия.
Знаем только, что наш мир – это маленькая часть чего-то большого, необъятного. Может, где-то есть другая форма жизни, более красочная, более удобная, но планета, населенная людьми, нам роднее всего. Пусть она будет всегда! Вовеки веков!
(Щеглов Владимир, Николаева Эльвира).