— Валентина Ивановна дома? — Максим стоял на пороге с девочкой лет пяти. Светлые волосы. Розовая куртка. Она прижималась к его ноге и с любопытством смотрела на меня.
Я замерла. Узнала сразу. Хотя видела только на фотографии три года назад.
— Мама на даче, — ответила я ровно. — Зачем она тебе?
— Екатерина, мне нужно поговорить с твоей матерью. Это важно.
Максим был моим мужем пять лет. Мы расстались два года назад, но развод ещё не оформили. Бумажная волокита. Адвокаты. Дележ имущества, которого, по сути, не было.
— Говори со мной, — я перегородила проход.
Он вздохнул. Девочка потянула его за рукав.
— Дядя Макс, а когда мы пойдём?
Дядя Макс. Не папа. Странно.
— Сейчас, Дашенька. Подожди немного.
Я смотрела на ребёнка. Пять лет. Максим ушёл от меня два года назад. Математика простая.
— Проходи, — я отступила.
Максим зашёл, девочку оставил в коридоре. Я провела их на кухню, усадила Дашу за стол, дала печенье и сок. Села напротив Максима.
— Значит так, — он заговорил тихо, чтобы ребёнок не слышал. — Светлана попала в больницу. Аппендицит. Операция сегодня утром. Ей не с кем оставить Дашу. Я подумал, что Валентина Ивановна могла бы посидеть пару дней.
Я молчала. Переваривала информацию.
— Светлана — это её мать? — уточнила я.
— Да.
— Та самая, с которой ты встречался, пока мы ещё были вместе?
— Катя, я не хочу сейчас об этом...
— А я хочу. Отвечай.
Максим кивнул. Даша хрустела печеньем и рассматривала магниты на холодильнике.
— Сколько ей лет? — я кивнула на девочку.
— Пять.
— То есть Светлана забеременела, когда мы с тобой были женаты?
— Катя, прошу...
— Отвечай.
— Да. Забеременела тогда.
Я встала. Подошла к окну. Посмотрела на двор. Дети играли в песочнице. Женщина выгуливала собаку. Обычный день.
— И ты хочешь, чтобы моя мать сидела с твоей дочерью от любовницы? — я обернулась.
— У меня нет выбора. Родители Светланы живут в Омске. Приедут только послезавтра. Мне нужно на работу. Я не могу взять больничный просто так.
— А я при чём?
— Валентина Ивановна всегда была доброй. Я думал, что она поможет.
Я усмехнулась. Вспомнила, как три года назад пришла к матери после того разговора. Того самого, когда Максим признался в измене. Я была беременна. Четыре месяца. Хотела уходить. Мать остановила.
«Катенька, ты без образования. Без работы. Муж хоть зарплату носит. Родишь — будет совсем тяжело. Потерпи. Все терпят».
Я послушалась. Стерпела. Родила Алису. Делала вид, что всё нормально. Готовила завтраки. Стирала рубашки. Лежала рядом по ночам и ненавидела каждую минуту.
Через год Максим ушёл. Сказал, что больше не может. Что устал притворяться. Что любит Светлану. Что хочет быть с ней и Дашей.
Я не плакала. Просто кивнула. Отпустила. Он забрал вещи и больше не возвращался. Алименты платил исправно. Алису забирал каждую субботу. Возвращал вечером с подарками и конфетами.
Два года я жила одна. Работала продавцом в магазине детской одежды. Мать помогала с Алисой. Мы справлялись.
— Нет, — ответила я.
— Что нет?
— Не будет моя мать сидеть с твоей дочерью. И я тоже не буду.
Максим замолчал. Даша допила сок и посмотрела на меня большими глазами.
— А вы тётя Катя? Папа про вас рассказывал.
Папа. Значит, не дядя Макс. Папа.
— Да, я Катя, — ответила я.
— А вы хорошая?
— Не знаю. Наверное, нет.
Даша задумалась. Потом улыбнулась.
— А мне кажется, хорошая. У вас добрые глаза.
Я отвернулась к окну. Не хотела, чтобы девочка видела слёзы.
— Максим, уходите. Я не могу вам помочь.
Он встал. Взял Дашу за руку.
— Хорошо. Извини за беспокойство.
Они ушли. Я осталась стоять у окна. Через десять минут позвонила мать.
— Катюша, ты чего Максима выгнала? Он мне звонил, просил. Девочку некуда деть.
— Мам, это его проблемы.
— Но ребёнок же ни в чём не виноват!
— Знаю. Но я не обязана решать проблемы бывшего мужа.
— Катюша, ну будь человеком!
— Я и так человек. Просто не святая.
Я бросила трубку. Села на кухне. Смотрела на пустой стакан, из которого пила Даша. Розовый сок на дне. Крошки печенья на столе.
Вспомнила тот день три года назад. Тест с двумя полосками. Радость. Страх. Максим обнял меня и сказал, что всё будет хорошо. Что он рядом. Что любит.
А через неделю пришёл пьяный и рассказал про Светлану. Про то, что она тоже беременна. Что он не знает, что делать. Что любит нас обеих.
Я тогда разбила его любимую кружку об стену. Кричала. Плакала. Он стоял и молчал. Потом ушёл ночевать к другу.
На следующий день я пошла к матери. Хотела поддержки. Хотела услышать, что я права. Что нужно уходить. Что я заслуживаю лучшего.
Валентина Ивановна посадила меня на кухне. Налила чай. Говорила час.
«Катенька, у тебя нет профессии. Ты бросила техникум на втором курсе, когда забеременела от него. Теперь ждёшь второго ребёнка. Куда пойдёшь? Ко мне? Я на пенсии. Нас троих не прокормлю. Оставайся с ним. Родишь — будет легче. Алименты хоть какие-то получишь».
Я слушала и понимала, что она права. Мне действительно некуда идти. Нет денег. Нет работы. Нет образования. Только ребёнок в животе и разбитое сердце.
Я вернулась к Максиму. Сказала, что прощаю. Он обрадовался. Обещал измениться. Обещал порвать со Светланой.
Не порвал. Просто стал осторожнее. Удалял переписки. Менял пароли. Встречался с ней по ночам, когда я думала, что он на работе.
Я знала. Но молчала. Терпела. Родила Алису. Кормила грудью. Не спала ночами. А Максим всё чаще задерживался. Всё реже обнимал. Всё больше отдалялся.
Через год он ушёл. Сказал, что устал врать. Что хочет быть с Дашей. Что Светлана дала ему ультиматум: или она, или я.
Он выбрал её.
Я не удивилась. Просто кивнула. Помогла собрать вещи. Проводила до двери. Закрыла за ним и заплакала впервые за два года.
Валентина Ивановна тогда сказала:
«Ну вот. Говорила же я тебе. Надо было терпеть. Теперь одна с ребёнком».
Я не ответила. Пошла устраиваться на работу.
Два года я вставала в шесть утра. Будила Алису. Одевала. Везла к матери. Ехала на работу. Стояла за прилавком восемь часов. Улыбалась покупателям. Советовала размеры. Упаковывала подарки.
Вечером забирала дочку. Готовила ужин. Купала. Читала сказки. Ложилась спать в десять. А в шесть снова вставала.
Выходные проводила дома. Убиралась. Стирала. Гладила. Алису забирал Максим. Я оставалась одна. Смотрела сериалы. Пила чай. Думала.
Иногда мне звонили подруги. Звали гулять. Я отказывалась. Не было сил. Не было настроения. Не было денег на развлечения.
Через полгода подруги перестали звонить. Я не обиделась. Поняла, что просто выпала из их жизни. Они строили карьеры. Путешествовали. Влюблялись. А я стирала пелёнки и считала копейки.
Иногда я завидовала Светлане. У неё была любовь Максима. У неё был мужчина, который выбрал её. Который приходит домой к ней. Который целует её, а не меня.
Но зависть проходила быстро. Потому что я помнила ту Светлану, которую видела на корпоративе пять лет назад. Рыжая. Высокая. Громкая. Она смеялась и флиртовала со всеми подряд.
Максим тогда ещё был моим мужем. Мы танцевали. Он обнимал меня за талию. Говорил, что я красивая. Что любит меня.
А через два месяца трахнул эту рыжую в туалете ресторана. Она забеременела. Родила. Стала матерью его ребёнка.
Я узнала об этом только через три года. Случайно. Увидела фотографию в его телефоне. Маленькая девочка на качелях. Подпись: «Дашенька, 2 года».
Я тогда спросила напрямую. Максим не стал врать. Признался. Сказал, что хотел рассказать раньше. Но боялся. Что Светлана родила и растит дочь одна. Что он помогает деньгами. Что видится с ребёнком раз в неделю.
Я слушала и понимала, что это конец. Что больше нет сил терпеть. Но и уйти не могла. Потому что боялась.
Прошло ещё полгода. Максим ушёл сам. Я даже обрадовалась. Потому что больше не нужно было делать вид.
Сейчас он стоял передо мной с просьбой. Хотел, чтобы я помогла. Чтобы пожалела его дочь. Ту, ради которой он бросил меня. Ту, которая родилась, пока я ещё была его женой.
Я сказала нет. И не жалею.
Вечером мать снова позвонила.
— Катюша, ну как тебе не стыдно? Девочка маленькая. Ей всего пять лет.
— Мам, я знаю, сколько ей лет. Я была беременна Алисой, когда Максим трахал её мать.
Валентина Ивановна замолчала. Потом тихо спросила:
— Ты всё ещё злишься на него?
— Нет. Я просто не хочу решать его проблемы. Пусть сам справляется. Как я справлялась два года одна.
— Но ты же добрая...
— Я не добрая. Я усталая. Устала быть удобной. Устала помогать тем, кто сделал мне больно.
Мать вздохнула.
— Ладно. Как хочешь.
Я повесила трубку. Взяла Алису на руки. Обняла крепко. Дочка удивилась.
— Мама, чего ты?
— Просто так. Люблю тебя.
— И я тебя люблю.
Мы сидели на диване и смотрели мультики. Алиса смеялась. Я гладила её по голове и думала о Даше.
Маленькая девочка с добрыми глазами. Она ни в чём не виновата. Родилась, потому что её родители не умели контролировать себя. Растёт без отца, потому что он выбрал удобство, а не ответственность.
Мне было жаль её. Правда. Но я не могла помочь. Потому что иначе снова стала бы той Катей, которая терпит. Которая прощает. Которая живёт чужими проблемами.
Я больше не та Катя.
Через три дня Максим написал в мессенджер. Коротко:
«Спасибо, что хоть не отказала сразу. Светлану выписали. Всё нормально».
Я не ответила. Просто прочитала и удалила переписку.
Ещё через неделю мать приехала в гости. Принесла пирожки с капустой. Мы сидели на кухне. Пили чай.
— Максим всё-таки нашёл няню, — сказала она. — Заплатил хорошие деньги. Девочка три дня с чужим человеком сидела.
Я молчала.
— Катюша, тебе правда не жалко её?
— Жалко. Но это не моя ответственность.
— А чья?
— Максима. Светланы. Их родителей. Кого угодно. Только не моя.
Валентина Ивановна кивнула. Допила чай.
— Ты изменилась, доча. Стала жёстче.
— Знаешь, мам, ты три года назад сказала мне терпеть. Сказала, что я без Максима пропаду. Что мне некуда идти. Что у меня нет выбора.
— Ну так и правда ведь...
— Нет, мам. Выбор был. Просто я боялась его сделать. Боялась остаться одна. Боялась нищеты. Боялась осуждения. А теперь понимаю: одна — не значит несчастная. Нищета — временная. Осуждение — чужое. А моя жизнь — моя.
Мать молчала. Смотрела в окно.
— Ты права, Катюша. Я тогда плохой совет дала. Прости.
Я обняла её.
— Ты хотела как лучше. Просто не знала, что я справлюсь.
— А ты справилась.
— Да. Справилась.
Мы сидели и молчали. Алиса играла в комнате. Пела песенку из мультика. Голос звонкий. Весёлый.
Я думала о том, что жизнь странная штука. Иногда приходится делать выбор между добротой и самосохранением. Между помощью другим и заботой о себе.
Я выбрала себя. И это нормально.
Даша где-то растёт с матерью. Видится с отцом по выходным. Ходит в садик. Смеётся. Играет.
Она не знает меня. Не помнит ту тётю Катю, которая дала ей печенье и сок. Не помнит, что я отказалась помочь.
И это правильно. Потому что я не героиня её истории. Я героиня своей. И в моей истории я, наконец, научилась говорить «нет».