Поскольку причудливые пожелания странного незнакомца относились к времени ночному, а сейчас только-только спустилось дневное, Оксана, не заметив более ничего, что бы стало полезным, отправилась с городского кладбища восвояси. «На что же всё-таки ты пытался мне указать?» - попутно размышляя, она пыталась постичь сказанные слова. Что спрашивать у «поганеньких мусоров» не имело смысла, она поняла ещё накануне; с другой стороны, её заинтересовала официальная причина скоропостижной гибели якобы утонувшей Евы. Прекрасно представляя, что любые дела о несчастных утопленниках относятся к компетенции следственных комитетчиков, она прямиком отправилась к застенчивому Артёму. Он недавно вернулся с осмотра очередного жуткого трупа и «дозаполнял» в служебном кабинете нужные документы. Сегодня в просторном помещении присутствовал второй деревянный стул, обтянутый разноцветной материей и проложенный губчатым поролоном; он бесцеремонно был занят московской оперативницей.
- Послушай, Тёма, - перешла она к конкретному делу, опустив принятую часть никчёмных приветствий (так как видела юношу сегодняшним утром), - мне необходимо ознакомиться со статистическим описанием внезапных смертей, произошедших за последние года полтора, может быть, два – ты как считаешь, это возможно?
- Вполне, - согласился почтительный комитетчик, передавая Бероевой искомый журнал, лежавший рядом, с краю письменного стола.
Едва он оказался в нежных руках, каждый погрузился в непосредственную работу: аккуратный следователь последовательно фиксировал обстоятельства новой смерти, а бойкая оперативница настойчиво рылась в прошлых. Через час усердных поисков вдумчивое внимание привлекла немногословная запись, сделанная чуть более года назад:
10.05.2017 года. Сообщение участкового Юдина: 10.05.2017 года около 7-ми часов утра, возле моста через реку «Го́ринка», что в ста двадцати метрах от города Новые Городищи, обнаружен труп Клиновой Евы Меркурьевны 06.06.1996 г. рождения, с характерным признаком утопления.
Решение: списано в архив.
«Э-э, да ведь, получается, она бабкина ро́дная внучка, - поразилась Оксана, сопоставив и отчество и фамилию, - почему же мне-то та ничего не сказала?»
- Артём, - обратилась она к хозяину кабинета, усердно заполнявшему официальные документы, - оторвись, пожалуйста, на минуточку: мне нужно тебя о чём-то спросить?
- Да?.. Что такое? - приподнялся тот от рукописных бумаг и с нескрываемым интересом уставился на бесподобную девушку, удивительно проницательную, а ещё и невероятно красивую.
- Вот здесь есть некие записи, гласящие о преждевременной смерти некоей Клиновой Евы, - Оксана ткнула указательным пальцем в заинтересовавшую строчку, - хотелось бы изучить сами составленные материалы – где я могу их взять?
Подняв задумчивые глаза к белёсому потолку, Рыжиков на секунду задумался, а через секунду, словно что-то припомнив, сказал, одновременно направляясь на выход:
- Сейчас принесу.
Отсутствовал он минут двадцать, не дольше. Пока его не было, Бероева успела даже немножечко заскучать, и она вот-вот бы уже пошла нерасторопного комитетчика активно разыскивать, но тот наконец-то вернулся сам, неся в руках поразительно тонкое дело. Как оказалось, внутри (если не считать объёмного постановления, отказывающего в возбуждении уголовного дела) к картонным коркам подшивалось пару тоненьких объяснений, формальный протокол «осмотра места некриминального происшествия» и судебно-медицинское заключение. Внимательно изучив последнее документальное изложение, неуёмная сыщица выяснила, что неестественная смерть наступила в результате заполнения лёгких речной водой. Согласно коротеньких показаний, собранных Юдиным, выходило, что она утонула, пренебрегая несложными правилами поведения, установленными на водных пространствах (неосторожном купании); из представленных пояснений, записанных крайне поверхностно, окончательный итог представлялся очевидным и всецело логичным. Ещё опытную сыщицу весьма заинтересовал тот вопиющий факт, что на безжизненном теле покойной присутствовали многочисленные телесные повреждения, не относившиеся к наступлению окончательной смерти; они упоминались в другом документе, приколотом к картонным коркам снаружи, – им оказалась копия постановления «о возбуждении уголовного дела в отношении неустановленного лица», вынесенное следователем полицейского отделения.
- Я так полагаю, наступление неестественной смерти и нанесение прижизненных побоев удачливо удалось разделить, - сделала критичная оперативница злорадное заключение, последовавшее после добросовестного изучения немногочисленных доказательств, представленных по делу мнимой утопленницы, - возбудили, значит, нетяжкую статейку и, успокоенные, скинули серьёзное разбирательство в сторону: можно и не искать – вышестоящее начальство сильно не спросит. Правильно ли я поняла конечные результаты, или меня, может быть, кто-то поправит?
- Извините, но я не в курсе, - обиженно захлопал глазами Артём, едва-едва не расплакавшись (выраженное в его адрес прямое негодование, по правде, считалось несправедливым), - я тогда ещё не работал.
- Ладно, не «парься», - поспешила Оксана его успокоить, - лично к тебе моё возмущённое высказывание никак не относится.
Выяснив в следственном комитете все значимые моменты, московская сыщица незамедлительно поспешила домой, где в срочном порядке требовалось выяснить ещё одно, вновь открытое обстоятельство. Едва зайдя в помещение съёмной квартиры, она тактично спросила:
- Надежда Меркурьевна, а скажите, пожалуйста, кем вам приходилась Клинова Ева?
От зоркого глаза не ускользнула лёгкая волна безотчётного страха, мигом пробежавшая по напряжённому лицу Говорухи. Несмотря на машинальную мимику, она быстро взяла себя в руки и, единственное, что сделала, печально вздохнула:
- То моя уме́ршая пра́внучка... она утонула в прошлом году – бедненькая сиротка. И это при живых-то отце и матери! Ты спросишь: как же так получилось? Что ж, и будешь права… Гришка, тот всю беспечную жизнь по тюрьмам, а Верка, моя родимая внучка, бросила её в пятнадцатилетнем возрасте и умыкнула с приглянувшимся хахалем – это, наверное, ту и сгубило.
- Но почему, объясните, бабушка, в момент случайной – вроде бы? – смерти на ней оказались телесные повреждения? - заинтересовалась любознательная москвичка. - Кто-то её избил?
- Кто его знает, любезная дочка? - тихо причитала всплакнувшая старушенция. - Последние годы она жила совершенно одна – людей сторонилась, со мной не общалась – тебе кто угодно скажет, - она продолжала пускать горюющую слезу, - в общем, ничего тебе про неё я толком сказать не смогу. Жалко юную девочку… красавица была, каких мало. Вот ты на неё необычайно похожа.
«Понятно теперь, почему ты вокруг меня ходишь… однако усиленно продолжаешь что-то скрывать. Вот и теперь, дорогая бабушка, я уверена, ты чего-то явно не договариваешь, - сделала Бероева неоднозначный вывод, похожий на правду, - ну, да ладно, я ещё найду действенный способ тебя со временем разболтать». С затаёнными мы́слями скрытная сыщица отобедала, а затем, сославшись на небывалую усталость, заблаговременно отправилась спать, старательно готовясь на тайную ночную прогулку.
Проснулась она около восьми часов вечера. Неплотно перекусив, потеплее оделась и отправилась дежурить на близлежащее кладбище. На улице начинало смеркаться, с затемнённого погоста дул неприятный, студёный ветер. Без приключений добравшись до нужной могилы, Ксюша заня́ла наблюдательную позицию и приняла́сь настойчиво всматриваться в выбранный холмик. Чего ни говори, холодная ночь и суеверный страх сделали отвратное дело, и уже через полчаса, едва невесёлая местность погрузилась в беспросветную тьму, Оксана поймала себя на непривычном, навязчивом ощущении, что методично стучит зубами и охвачена лихорадочной дрожью. «Нет, - подумала она, напрягая и расслабляя эластичные мышцы, чтобы хоть как-то согреться, - всю текущую ночь я здесь явно не просижу? Призна́ю, мне сейчас очень страшно; да и потом, я всего лишь нежная, хрупкая девушка – почему сильные мужчины сами не позаботятся о собственной безопасности? Шли бы сюда и сидели».
Она совсем уже собиралась было привстать и, униженная, уйти, как трепетавшее тело сковал невероятный, сверхъестественный ужас, да настолько прочно, что она даже не смогла с обшарпанной лавки (на которую недавно присела) чуть приподняться (чего уж там говорить про отступные походы?). Предчувствие показалось гнетущим: вокруг стояла полная тишина, не слышалось ни единого звука, и даже звонкие птицы не пели в невзрачном месте, унылом и мрачном. Однако Бероеву никак не оставляло стойкое осознание, будто бы рядом ощущается чьё-то невидимое присутствие. Не выдержав нервного напряжения, она предприняла́ решительную попытку развеять смутные, мучительные сомнения.
- Гриша! - крикнула она в кладби́щенскую пустоту дрожавшим голосом, срывавшимся от суеверного страха. - Ты долго станешь там прятаться? Давай уже выходи!
- Ты права, - по сложившейся привычке, словно из-под земли, возник непутёвый родитель покойной девчушки, - это действительно я. Но как ты опять узнала?
- Просто я уже привыкла, что ты сопровождаешь меня, как неотступная тень, – куда бы я не пошла, - отшутилась вмиг повеселевшая сыщица, минуту назад просто не «помнившая себя» от несказа́нного ужаса.
- На вот тебе, озябшая детка, уку́тайся, - протянул заботливый мужчина вязанный, тёплый плед, - а то, я гляжу, настолько замерзла, что тебя колотит, как тот осиновый лист.
- Да, холодно, - сославшись исключительно на погодные условия, стыдливая оперативница умолчала о мучивших страхах и покрепче завернулась в принесённое покрывало.
Коротать тёмную ночь, оставаясь на жутком погосте вдвоём, оказалось намного спокойнее, несмотря на то что хрупкая красавица находилась в непривлекательном обществе закоренелого, матёрого уголовника; да, именно в ходе непринужденной беседы она доподлинно выяснила, что за период сорокачетырёхлетней жизни Григорий трижды побывал в местах тюремного заключения. Как он пояснил, первый раз попал по мальчишеской глупости – разодрался на городской дискотеке; «условным» отделаться не получилось, так как в пылу ожесточённой борьбы он схватился за нож и «конкретно» ранил неудачливого соперника. Потом, соответственно, пошел «по наклонной»: совершил два жестоких убийства, стоивших ему по десять лет каждое. Постепенно, согреваемая накидкой и успокаиваемая речами болтливого компаньона, Оксана понемногу освоилась и не испытывала уже того суеверного, просто дикого, ужаса, какой всецело завладел ею в самом начале. Внезапно в её светлую голову пришла необычайная мысль, которую она непременно захотела сейчас же озвучить.
- Гриша, - спросила практичная сыщица, - а почему, скажи, ты в сложной, если не тягостной ситуации мне помогаешь? Призна́юсь честно, лично мне инициатива кажется удивительной, ведь наш социальный статус настолько различный, что в обычной жизни навряд ли бы мы нашли между собою общее понимание – говоря иначе, что именно тобой сейчас управляет?
- Всё просто, - без обиняков ответствовал закоренелый убийца, - мы с тобой делаем одно богоугодное дело, во всяком случае больше нужное мне, нежели чем тебе.
- Не поняла? - честно призналась московская сыщица.
- Гляди, - хрипло закашлялся недавний сиделец, - я очень больной человек и скоро мне предстоит умереть. Так вот, не станет удивительным, в последний путь я желаю отправиться, освободив нечистую совесть тем непреложным осознанием, что исстрадавшаяся душа моей бедной девочки в конце концов успокоилась. При непродолжительной жизни она совсем не ведала человеческой ласки, так пусть хоть после жуткой смерти её оставят в полном покое.
- А…
Любопытная оперативница захотела узнать, что за скрытый смысл подразумевают последние слова не слишком откровенного собеседника… Но тут! Ночное небо пронзил безумный, пронзительный вой, ни с чем не сравнимый и наполненный неописуемой дикостью. Враз похолодевшая, кровь застыла в сжавшихся жилах, мгновенно освободив «взорвавшийся» мозг от любых других размышлений и сполна заполнив его неосознанным, едва ли не сверхъестественным страхом. Как же дикое буйство выглядело? Окружавший воздух просто разорвался нечеловеческим ором, многочисленным и многоголосым, перекликавшимся между собою и наперебой голосившим в предчувствии скорой мучительной участи; они ревели и топали так громко и страшно, будто бы вот-вот Вселенское светопреставление охватит все окружающее пространство. Чем дольше дьявольское явление длилось, тем нескончаемый шум всё более нарастал, словно бы приближаясь устрашающим гулом к заброшенному местечку, где расположились два разноликих человека, объятых невиданным ужасом.
- Что это? - лишь спустя какое-то время, смогла промолвить Бероева, - Что это может быть? - Кладбищенская обстановка соответствовала нетипичному проявлению, в связи с чем охватившее состояние не давало найти рационального объяснения.
Она ещё плотнее закуталась в тёплый плед, словно бы пытаясь спрятаться в некий, никому не заметный, домик, куда бы не имел доступ никто из окружавшего внешнего мира. По смурно́му лицу матёрого уголовника отчётливо виделось… хотя он и знает, что в действительности творится, но все равно испытывает страх нисколько не меньший, а может даже и больший; от разносившихся по округе зловещих звуков мужчина словно окаменел и, так же как его напуганная собеседница, сидел, оставаясь ни жив ни мёртв. Но именно он и попытался первым взять себя в руки, и, что же сейчас происходит, хоть как-нибудь объяснить:
- На местной скотобойне идёт массовый животный забой. Что-то сегодня слишком уж много? Обычно они не режут более десяти голов за единственный раз, но тут явно существенный перебор – я думаю, никак не менее сотни.
- Послушай, Гриша, а кому жестокое производство принадлежит? - спросила Оксана лишь для того, чтобы попросту не отмалчиваться, а за рассудительным разговором попробовать разогнать тот суеверный страх, что «прочными сетями» сковал их растревоженный разум и что не давал никакой возможности собраться со здравыми мыслями.
- Волкову Михаилу, - разъяснил коренной житель немноголюдного города, прекрасно знавший как детальные тонкости, так и тамошних жителей.
- Странно? - заинтересовалась неугомонная сыщица значительно больше (ей даже стало казаться, что она начинает меньше бояться). - Не родственник ли он покойному Волкову Алексею?
- Именно, - не задумываясь, ответил закоренелый преступник, - он является Волчаре настоящим отцом, - злобно нахмурился и зачем-то добавил: - И лучший друг начальника местной «мусарни».
- Неужели? - не на шутку разыгралось оперативное любопытство. - Вот где, оказывается, «настоящая собака зарыта»! Да у вас здесь целая мафия, как я погляжу.
- Ты права, сметливая детка, - согласился бывший сиделец, смачно отхаркиваясь в правую сторону и обозначаясь охрипшим кашлем, - а их отмороженные детки чудят здесь по-чёрному, и, соответственно, любая шалость им сходит с рук, потому что у одного папаши безграничная власть, а у другого – огромные деньги.
«Теперь понятно, почему Симанцов не выглядел радостным, когда я сюда заявилась, - сделала справедливый вывод московская сыщица и приняла́ единственно правильное решение: - Ну что же, господа местные мафиози, надо немного расшевелить вашу преступную группировку». Чтобы узнать поподробнее об интересующих людях, Оксана задала ещё несколько попутных вопросов и за отвлечёнными разговорами не заметила, как прибли́зилось долгожданное утро и как на городском погосте стало светать.
- Всё, - произнёс больной мужчина, - больше здесь делать нечего: сегодня ничего уже не случится.
- Может, хотя бы намекнёшь, что мы всё-таки ждали? - задавала Бероева вроде бы обыкновенный вопрос, но и преследовала вполне разумную цель (к очередной ночной вылазке она собиралась подойти намного более подготовленной).
- Я и сам пока ещё точно не знаю, - пояснил отъявленный грешник, сморщив морщинистое лицо от болевого синдрома, - честно. Возьмусь лишь предположить, что сегодняшней ночью всё станет более или менее ясно.
Договорившись о вечерней встрече, они покинули кладби́щенское пространство и отправились, направляясь каждый по собственной надобности. Стояло раннее утро, поэтому Ксюша, оказавшись на съёмной квартире, сразу же завалилась в уютное ложе и попыталась поскорее заснуть; однако гормон адреналина, неотступным страхом наполнивший разгоряченную кровь, не позволял перевозбуждённому мозгу окутаться сладостной дрёмой. Ворочаясь с боку на бок в течении двух часов, раздосадованная брюнетка с горечью поняла, что поспать у неё никак не получится, – дальше, вплоть до половины восьмого утра, она пролежала впустую, бесцельно хлопая опухшими глазками.
