— Мам, хватит. Я больше не буду.
Тамара Васильевна замерла с чайником в руках. Вода кипела, пар поднимался к потолку. Она медленно поставила чайник на плиту, не поворачиваясь.
— Что ты сказала?
Лариса сидела за столом, сжав в руках телефон. Только что пришло сообщение от матери: «Ларочка, переведи пять тысяч. Виктору на лекарства срочно надо». Таких сообщений за последний год было двадцать семь. Лариса считала.
— Сказала: хватит, — повторила она громче. — Виктор твой муж, не мой. Лечи его сама.
Мать обернулась. Пятьдесят девять лет, но держится бодро. Волосы уложены, маникюр свежий. Только глаза стали жёсткими.
— Ты серьёзно? После всего, что я для тебя сделала?
Вот оно. Главный аргумент. «После всего».
Лариса положила телефон на стол.
— Давай вспомним, что ты сделала. Подарила мне квартиру. Однушку в панельке. Спасибо, правда. Только эту квартиру папа купил ещё до развода. На мамины деньги. И оформил на меня, чтобы ты её не продала.
Тамара дёрнулась, будто её ударили.
— Какая наглость! Я тебя одна вырастила!
— Одна, потому что сама папу выгнала. За то, что он посмел возмутиться, когда ты половину его зарплаты тратила на подруг.
Это была старая рана. Лариса помнила скандалы. Помнила, как отец кричал, что в доме нет денег на еду, а мать покупает очередной сервиз «для гостей». Помнила, как мать плакала и говорила, что её не ценят. Развод оформили быстро, а Павла Григорьевича Лариса видела раз в месяц. До тех пор, пока он не уехал в Екатеринбург.
Мать опустилась на стул.
— Я думала, ты выросла. А ты всё детские обиды копишь.
Лариса засмеялась. Без радости.
— Мам, я тридцать два года терплю. Хочешь, расскажу, как это было?
Тамара молчала.
— Мне было восемнадцать. Я поступила в институт, начала подрабатывать. Промоутером, официанткой, где придётся. Зарабатывала десять тысяч в месяц. Половину забирала ты. «На коммуналку, Ларочка. Мы же семья».
— Ты жила в этой квартире бесплатно!
— В квартире, которая МОЯ по документам! — Лариса почувствовала, как внутри что-то рвётся. — Ты говорила, что это временно. Что у тебя денег мало, пенсия маленькая. А сама каждую неделю в салон ходила. Маникюр, педикюр, стрижки.
Мать отвела взгляд.
— Женщина должна за собой следить.
— Конечно. Только за мой счёт.
Потом был Виктор. Мать познакомилась с ним три года назад. Привела домой через месяц. Мужчина лет шестидесяти, приятный, улыбчивый. Работал водителем маршрутки. Зарплата, как он говорил, «скромная, но стабильная».
Лариса сразу почувствовала подвох. Слишком много комплиментов, слишком много внимания. Но мать сияла, помолодела на глазах. Готовила ужины, покупала Виктору рубашки, таскала его по врачам.
А через полгода начались просьбы.
«Ларочка, Виктору нужно зубы лечить. Поможешь?»
«Ларочка, у Виктора день рождения. Давай скинемся на телефон».
«Ларочка, Виктору машину чинить. Срочно три тысячи дай».
Лариса давала. Потому что мать плакала. Потому что говорила: «Я столько для тебя сделала, а ты пожалеть не можешь?»
За три года Лариса отдала матери около двухсот тысяч. Точную сумму не считала, но в голове примерная цифра сложилась. Мать брала понемногу, но регулярно. Как налог.
Виктор при этом продолжал работать. Или не продолжал? Лариса как-то зашла к матери днём. Виктор сидел дома, смотрел телевизор. На вопрос «почему не на работе» ответил, что отгул взял.
Через неделю Лариса снова зашла. Виктор снова дома. Опять отгул.
Она спросила у матери напрямую:
— Он вообще работает?
Мать вздохнула.
— Уволился. Начальник придирался, нервы не выдержали. Но он ищет, не волнуйся.
Искал полгода. Потом нашёл подработку. Грузчиком. Две недели продержался, потом спина заболела. Снова сидел дома.
Тамара переживала. Готовила ему диетические супы, покупала дорогие лекарства. Деньги брала у Ларисы. Сначала осторожно, потом всё наглее.
«Лариса, ты же понимаешь, ему тяжело. Он привык обеспечивать семью, а теперь не может. Помоги».
Лариса помогала. До тех пор, пока не услышала разговор.
Она пришла к матери забрать документы. Подошла к двери, услышала голоса. Виктор говорил по телефону.
— Да нормально всё. Живу, как на курорте. Тамара всё делает, а деньги дочка даёт. Зачем мне напрягаться?
Смех. Потом:
— Да нет, не женюсь. Зачем? И так хорошо. Она меня не выгонит, боится одна остаться.
Лариса стояла за дверью и чувствовала, как холодеет кожа. Потом развернулась и ушла.
Дома она просидела до утра. Думала. Вспоминала.
Как в четырнадцать лет она хотела на танцы. Мать сказала: «Денег нет». А через неделю купила себе шубу.
Как в двадцать Лариса откладывала на водительские курсы. Собрала тридцать тысяч. Мать попросила взаймы. «На месяц, Ларочка, вернём». Не вернула.
Как в двадцать пять Лариса встречалась с парнем. Серьёзно, планировали съехаться. Мать устроила истерику. «Бросишь меня одну? После всего, что я для тебя сделала?» Лариса осталась. Парень ушёл.
Утром она позвонила матери.
— Мам, мне нужна квартира. Полностью. Съезжай.
Тишина.
— Что ты несёшь?
— Квартира моя. По документам. Я хочу жить одна. У тебя есть месяц.
Мать закричала. Сказала, что Лариса неблагодарная, бессердечная, что она всю жизнь посвятила дочери. Что Лариса её на улицу выгоняет.
Лариса слушала и молчала. Потом сказала:
— Месяц. Если не уйдёшь сама, подам в суд.
Мать бросила трубку.
Через три дня позвонила бабушка. Зинаида Сергеевна, мать Тамары.
— Ларочка, что случилось? Тамара рыдает, говорит, ты её выгоняешь.
Лариса вздохнула.
— Баб, я тридцать два года живу в квартире, которая моя. Плачу за всё. А мать там хозяйка. И ещё мужика своего содержу. Устала.
Бабушка помолчала.
— Знаешь, я тебя понимаю. Тамара всегда была такая. Ей дай палец, она руку откусит. Но она моя дочь. Мне её жалко.
— Баб, а меня кто жалел?
— Никто. Ты сильная. А она слабая. Всю жизнь на других опиралась. Сначала на меня, потом на твоего отца, теперь на тебя.
Лариса закрыла глаза.
— Баб, я больше не могу быть опорой.
Бабушка вздохнула.
— Тогда держись. Она ещё не такое устроит.
Тамара действительно устроила. Названивала каждый день. Плакала, умоляла, угрожала. Говорила, что расскажет всем, какая дочь чудовище. Что Лариса пожалеет.
Лариса не жалела. Она наняла юриста, подготовила документы. Квартира была оформлена на неё ещё в детстве. Подарок от отца, который хотел обезопасить дочь от материнских финансовых экспериментов.
Через месяц мать съехала. Виктор помог вывезти вещи, но в глаза Ларисе не смотрел. Наверное, понял, что бесплатная кормушка закончилась.
Тамара сняла квартиру. Однушку на окраине. Виктор остался с ней. Лариса удивилась, но потом узнала: он просто не успел найти новую жертву.
Прошло полгода. Лариса не звонила матери, мать не звонила ей. Только бабушка иногда передавала новости.
«Тамара говорит, что тебе будет стыдно».
«Тамара надеется, что ты одумаешься».
«Тамара считает, что ты разрушила семью».
Лариса слушала и пожимала плечами. Семью она не разрушала. Семьи там не было. Была привычка. Мать привыкла брать, Лариса привыкла давать.
Теперь привычка сломалась.
А ещё через полгода позвонила мать. Голос спокойный, даже холодный.
— Лариса, мне нужно с тобой поговорить.
Они встретились в кафе. Мать выглядела усталой. Без маникюра, причёска простая. Но глаза всё те же. Жёсткие.
— Виктор ушёл, — сказала Тамара.
Лариса кивнула.
— Нашёл женщину побогаче. Она ему квартиру купила. Вот так.
Молчание.
— Ты была права, — добавила мать. — Он меня использовал.
Лариса хотела сказать: «Я предупреждала». Но промолчала.
— И что теперь? — спросила она.
Мать пожала плечами.
— Живу. Работаю. Снимаю комнату, однушку не потяну. Экономлю. Думала, может, вернусь к тебе...
— Нет, — перебила Лариса.
Тамара вздрогнула.
— Даже не попросишь, почему?
— Зачем? Я знаю, почему. У тебя закончились деньги. Виктор ушёл. Ты одна. И ты хочешь вернуться туда, где тебя обеспечивали. Но мам, я больше не та девочка, которая боялась тебя расстроить.
Мать стиснула губы.
— Значит, бросаешь меня?
— Не брошу. Буду помогать. Раз в месяц переведу пять тысяч на еду. Если заболеешь — оплачу врача. Но жить вместе мы не будем. И содержать твоих мужиков я тоже не буду.
Тамара встала.
— Ты жестокая.
— Может быть. Но я устала быть удобной.
Мать ушла. Лариса допила кофе и посмотрела в окно. На улице шёл дождь. Люди бежали под зонтами, кто-то прятался под козырьками магазинов.
Она достала телефон, написала отцу. Они переписывались редко, но сейчас хотелось поделиться.
«Пап, я сделала. Выгнала маму из квартиры».
Ответ пришёл через минуту.
«Молодец. Давно пора. Гордж тобой».
Лариса улыбнулась. Опечатка в слове «горжусь» была такой отцовской.
Она вышла из кафе, подняла воротник куртки и пошла домой. Туда, где её никто не ждал с просьбами и упрёками. Где она могла просто жить.
Свободно.