Ирина Петровна с первого дня меня невзлюбила. Смотрела как на таракана — с брезгливостью и желанием раздавить. Когда Дима привел меня знакомиться, она окинула взглядом мою дешевую куртку и поморщилась.
Работала я тогда в салоне связи за двадцать тысяч, жила в однушке на краю города. Для свекрови этого хватило, чтобы записать в разряд неподходящих.
— Что это за девица? — шипела она сыну на кухне, думая, что я не слышу.
Дима делал вид, что мамочка просто осторожная. Мол, ко всем присматривается, не переживай. Хрен там. К женам его друзей она липла как родная — интересовалась работой, хвалила наряды. А меня игнорила как пустое место.
Особенно ее бесило мое происхождение. Мама уборщицей работала, отец свалил, когда мне пять было. Для Ирины Петровны это клеймо на всю жизнь. Сама из интеллигентной семьи, муж инженер — элита, блядь.
— Нищебродка, — бросала она соседке через стенку. — И туда же, в невестки метит!
Это словечко стало ее любимым. В глаза не говорила, но я чувствовала в каждом взгляде.
Когда мы объявили о свадьбе, она устроила Диме истерику. Орала, что губит жизнь, что найдет лучше. Под "лучше" понималась дочка начальника или врача — с квартирой от папочки и связями.
Свадьбу играли на мои копейки. Свекровь пришла с лицом покойника и весь вечер демонстрировала, как ей плохо.
После свадьбы стало хуже. Теперь я официально разрушила жизнь ее мальчика.
— Другие родители квартиры покупают, — ехидничала она, узнав, что мы снимаем. — А твоим нечем помочь.
Моя мама действительно помочь не могла. Зарплата уборщицы — копейки. Но мама хотя бы в наши дела не лезла, в отличие от свекрови.
Та звонила по десять раз на дню. Что ел на завтрак? Во сколько домой? Жена убирается? Готовит ли нормально?
— Она же готовить не умеет, — заявляла Ирина Петровна, хотя мою стряпню никогда не пробовала.
На семейных сборищах любила при гостях меня унижать.
— А что, Лена не работает? Молодые жены теперь на шее висят.
Объясняла, что работаю в салоне связи.
— Это не профессия, — отмахивалась. — В магазинчике торговать — не работа.
При том, что сама всю жизнь медсестрой пахала. Но у нее техникум был, а у меня только школа.
Когда забеременела, думала — теперь-то смягчится. Хрена лысого. Стала еще назойливее.
— Беременные волосы не красят!
— Каблуки нельзя!
— В таком роддоме зачем? Иди, где моя знакомая работает!
После рождения Артема вообще крышу снесло. Каждый день приползала, критиковала каждый чих.
— Избалуешь! Не бери на руки!
— Режим нарушаешь!
— Грудью долго кормить вредно!
Дима метался между нами и в итоге просто перестал вмешиваться.
Когда Артему полгода стукнуло, начала выносить мозг про работу.
— Другие через месяц выходят, а ты тут королевой прикидываешься!
Пришлось выучиться на бухгалтера и найти работу. И то не угодила — контора маленькая, зарплата смешная.
Годы шли, Ирина Петровна не менялась. Что бы я ни делала — всегда находился косяк.
А потом дядя из Америки помер. Неожиданно. Завещал мне все — дом, машины, деньги на счетах. Около пятнадцати миллионов рублей вышло.
Дима сразу понесся тратить — квартира, машина, отпуска. Я была осторожнее, большую часть в депозиты сунула.
Свекровь отношение не поменяла, только стала осторожнее. Теперь я была нищебродкой с деньгами — не лучше, но побогаче.
А Дима от больших денег поехал крышей. Бросил работу, начал в бизнесмены играть. Автозапчасти, стройка, ресторан — каждое дело проваливал.
За три года половину спустил на всякую хрень. Я пыталась остановить, но он не слушал. Прирожденный коммерсант, видите ли.
Добил нас кредит под залог квартиры. Дима вложился в какую-то пирамиду и потерял все. Квартиру забрали, переехали в съемную однушку.
Через полгода его посадили за соучастие в мошенничестве. Дали три года. Я осталась одна с десятилетним сыном, без денег и крыши.
Свекровь сразу нашла виновную. Я, конечно. Мол, деньгами соблазнила, довела мальчика.
— Из-за тебя сын в тюрьме сидит! — орала в трубку.
Первые месяцы держалась на злости. Нашла работу, Артема в школу устроила, как-то выкручивались. Но потом сил не стало.
Работала в две смены — днем бухгалтером, вечером полы мыла. Тридцать тысяч в месяц, половина на жилье уходила. Артем начал хулиганить, из школы жалобы приносил.
Когда основную работу потеряла, стало совсем хреново. На уборку одну не проживешь. Деньги кончились, есть нечего.
Пришлось звонить свекрови. Руки тряслись, когда номер набирала.
— Что нужно? — зло спросила.
Объяснила — работы нет, денег тоже, помоги хоть на месяц.
— А я при чем? — первое, что сказала.
— Артем ваш внук, — напомнила.
— Внук? Семья это когда друг другу помогают. А ты что для семьи делала?
Попыталась объяснить, что десять лет ребенка воспитывала, дом вела.
— Дмитрий из-за твоих денег сел! А теперь мне разгребать?
Разговор длился минут пять. Отказала жестко, без объяснений. Мол, сама еле сводит концы с концами.
Пришлось в соцзащиту идти. Пособие оформили, в очередь на жилье поставили. Соседи помогали чем могли, особенно тетя Валя с первого этажа — Артема подкармливала.
Через месяц повезло — предложили место главбуха в логистической компании. Зарплата приличная, работа интересная.
За полгода жизнь выправилась. Сняли двушку нормальную, Артема в секцию записала. Пацан повеселел, драки бросил, учиться стал лучше.
Дима тем временем освободился — за хорошее поведение раньше вышел. Программистом устроился за копейки, комнату в коммуналке снимал. С Артемом общался, подарки покупал.
Жить вместе даже не обсуждали. Слишком много дерьма между нами накопилось.
Свекровь узнала от соседок, что дела у нас наладились. А ее сынок в коммуналке прозябает. Справедливость, блядь.
Я Диме помогла деньгами на веб-студию. Не из любви — она давно кончилась. Просто Артем отца жалел. Дал беспроцентный кредит на оборудование, он за полтора года вернул.
Дела у него пошли в гору. Клиентов становилось больше, через год однушку снял вместо комнаты.
А вот со свекровью все хуже становилось. В шестьдесят остался без работы — клинику закрыли. Пенсия — смех, новое место не найти.
Частные уколы тоже меньше приносили — конкуренция выросла.
Дима помогал, но возможности ограниченные. Сам только на ноги встал.
Ирина Петровна впервые в жизни поняла, что такое настоящая нищета. Не временные трудности, а когда на хлеб не хватает.
Начала вещи продавать. Сначала золото, потом мебель. Квартира пустела, а денег все равно не было.
Артем несколько раз просил к бабушке съездить, но я запрещала. Не хотела, чтобы видел это дерьмо.
Но в мае он сам поехал — на день рождения ей. Вернулся мрачный как туча.
— Мам, а че мы бабушке не помогаем? — спросил прямо.
Объяснила про наши отношения, что она помогать отказалась.
— Ну и что? Она же старая. И больная. И моя бабушка, — сказал просто.
Черт. Пацан прав был.
Поехала к ней через неделю. Квартира — полный ужас. Мебели почти нет, стены в плесени, краны текут. Сама выглядела лет на восемьдесят.
Предложила помощь деньгами. Не из жалости, а ради сына.
— Не надо, — отказалась сразу.
— Почему?
— Стыдно. Всю жизнь тебя нищебродкой звала, а теперь сама попрошайничаю.
Впервые за столько лет она показалась мне не стервой, а просто уставшей старухой.
— Артем переживает, — сказала. — Ему тяжело, что бабушка бедствует.
Заплакала. Тихо так, без звука.
— Неправа была, — прошептала. — Очень неправа.
— Поздно думать, — ответила. — Что делать будем?
Договорились на двадцать тысяч в месяц. Больше брать отказалась. С ремонтом тоже помогла — строителей нашла.
Месяца через два квартира преобразилась. И сама Ирина Петровна тоже — поела нормально, подлечилась.
Артем был доволен. Теперь мог к бабушке ездить не стесняясь. Она его угощала, подарки дарила, с уроками помогала.
— Умная бабушка, — говорил он. — И не злая совсем.
Дима молчал, но видно было — благодарен. Хотя прямо не говорил.
К концу года его студия в агентство превратилась. Персонал набрал, большую квартиру снял.
Встречались мы только из-за сына, но нормально общались. Без злобы и взаимных претензий.
Новый год справляли вместе — я, Артем, Дима, свекровь. Атмосфера была нормальная. Не идеальная семья из рекламы, но жить можно.
— Спасибо, — сказала мне на кухне Ирина Петровна.
— За что?
— За то, что не такая с*ка, как я.
— Все мы **** бываем, — ответила. — Главное — вовремя останавливаться.
Весной Артем в хороший лицей поступил. Конкурс бешеный был, но пацан прошел. Бабушка с математикой помогала, я с русским, папа с логикой.
Сейчас, три года спустя, понимаю — правильно сделала, что помогла. Не потому что она заслуживала, а потому что сын заслуживал мать, которая не мстит старым обидчикам.
Ирина Петровна больше никого нищебродкой не называет. Может, поумнела. А может, просто сама побывала на дне.
Артем говорит, что у нас необычная семья.
— Родители разведены, но не дерутся. А бабушка раньше вредная была, а теперь нормальная стала.
Для него это естественно. Взрослые иногда не ладят, потом мирятся. Детям проще живется.
А я каждый день думаю — хорошо, что догадалась помочь. Не из благородства, а из практичности. Зачем сыну мать-мстительница? Лучше уж добренькая дурочка.