Сознание никак не хотело возвращаться к Василисе, оно металось невесть где в изматывающей душу и тело лихорадке. Сквозь неподъемные веки время от времени пробивался яркий свет. Он словно маяк в ночи не давал сбиться с пути к жизни. Тело женщины горело и подрагивало, выгибаясь в судорогах.
«Рилла больше нет, - пульсировала темнота бессознательного, что окружала женщину. – Рилла больше нет», - что-то нашептывало тихим холодным голосом, замораживая сердце.
Тело женщины выгибало до хруста, до тянущей боли в мышцах, до неприятных ощущений в суставах. Она стонала что-то неразборчивое сухими бескровными губами.
Её руки и ноги были зафиксированы ремнями. По тонкой, длинной, прозрачной трубке системы медленно текло из большой бутыли лекарство в вену Василисы, исколотую до синих пятен под бледной кожей. Наволочка и простынь были мокрыми от пота, и неприятно холодили разгорячённое высокой температурой тело.
День сменяла ночь, а ночь превращалась в день, но женщина никак не могла выбраться из темноты бессознательного, в котором Рилл был жив. Там… он смотрел ей в глаза и улыбался. Там… он шептал ей: «Люблю». Там… он обнимал её. Там… он целовал её. Там… она была счастлива. С ним…
Ах, если бы можно было бы навсегда остаться… там… вместе с человеком, которого она, как оказалось, любила. Любила и сама не знала об этом.
А теперь его нет…
И сопротивляясь этой правде, Василиса всё глубже и глубже проваливалась в темноту бессознательного, чтобы вновь и вновь заглянуть в глаза Риллу и почувствовать себя любимой, желанной, женщиной.
Но как бы Василиса не сопротивлялась, остаться навсегда где-то… там… она не могла…
Её ресницы задрожали. Яркий свет вызвал слезотечение. Звуки лавиной обрушились, вызывая панику и учащённое сердцебиение.
- С возвращением, - раздалось дребезжащее, заставляя Василису поморщиться. Слёзы ручьями текли из её глаз. Тело, липкое от пота, подрагивало.
Она находилась в одноместной палате. Это было небольшое помещение, в котором, кроме больничной койки, находились ещё диванчик и тумбочка. Яркий свет бил в глаза, приветствуя её сознание головной болью.
- Доченька! – у Василисы заложило уши, от истеричного крика её матери. – Я думала, что с ума сойду! – пальцы её левой руки оказались в горячем захвате ладони женщины. – Как же так, милая? Как же так!
- Ммм, - прохрипела Василиса, часто моргая, чтобы сквозь пелену слёз, рассмотреть лицо матери.
Следующие пятнадцать минут она была подвергнута медицинскому осмотру, от которого у неё только сильнее разболелась голова и появился нервный кашель, когда она услышала, что не приходила в сознание больше трёх дней.
«Рилл! - вспыхнуло имя любимого и жаркая волна кислотой горечи затопила сознание. – Его похоронили, пока я была не в себе… Господи! Я даже не простилась с ним».
Тело Василисы снова затрясло. Выгнуло.
- Нееет! – закричала она не своим голосом. – Нееет! – ведь время невозможно повернуть вспять.
- Сделайте что-нибудь! – всхлипнула её мать, которая попятилась от больничной койки к диванчику, не в силах смотреть, как мучается её дочь.
- Успокоительного… - будто сквозь толщу «воды» донёсся до Василисы незнакомый мужской голос.
- Не нужно, - послышалось твёрдое и уверенное. А затем правую щёку Василисы обожгло звонкой пощёчиной. – Хватит истерить! – этот голос Василиса знала. Отец. Она подавилась воздухом, пытаясь сдержать рыдания, что рвались наружу.
Хлоп.
Вторую щёку обожгло болью унижения.
- Пока ты тут цирк устраиваешь, отец твоего любовника рвёт и мечет, чтобы отобрать у тебя, дуры, малахольной, сына своего сына.
- А… х… - вырвалось у молодой женщины. Мальчики! Как она могла забыть о них? Василиса открыла рот, но грудь так сильно сдавило болью, что она начала задыхаться. Её глаза налились кровью. Лицо стало одутловатым и серовато-лиловым.
- Доченька, - всхлипнула её мать, оседая на диванчик.
- Дыши! – прикрикнул на неё родитель. – Дыши! Я сказал, - встряхнул дочь за плечи. - А ты, - перевёл взгляд на супругу, обернувшись, - или молчи, или иди скулить в коридор.
Василиса кое-как сделала судорожный вдох.
- Значит так, - мужчина наклонился к дочери, глядя ей в глаза, - почудила и хватит. Или ты приходишь в себя и делаешь всё, что я тебе говорю, чтобы оба внука остались с тобой. Или я лишу тебя родительских прав и оформлю опекунство над мальчиками на себя. Но я не позволю, слышишь, - снова встряхнул её за плечи, - никому не позволю отобрать то, что считаю своим. И да. С Генкой ты в разводе, - скривил губы в неприятной усмешке. – Не благодари. Я только рад, наконец, избавиться от этого мусора. Ты поняла меня?
Василиса прикрыла глаза. Слова отца были жестокими, но они, на удивление, помогли ей немного прийти в себя.
«Мне есть ради кого жить», - пронеслось у неё в голове.
- Не слышу, - прошипел отец.
- По-о-н-я-а, - прокаркала Василиса.
- Хорошая девочка, - потрепал её по волосам отец. – Больше с тобой нянькаться я не буду. И вот ещё… что… - хмыкнул. - Через неделю у тебя свадьба. Всё должно быть на высшем уровне.
- Сссс, - распахнула от удивления глаза Василиса. – Я нее… нее… - задёргалась в ремнях.
- Не благодари, - выдохнул ей в лицо отец и выпрямился, отворачиваясь. – Она вся ваша, - бросил доктору и двум медсёстрам, которые деликатно отошли к окну, чтобы не мешать. – А ты, - остановил взгляд на супруге, которая вытирала мокрые щёки бумажным платочком, - объясни, наконец, своей дочери, что безрассудный шанс на свободу она профукала, расписавшись в своей бестолковости и несостоятельности. Теперь всё будет так, как я скажу. Иначе, - сжал правую руку в кулак и потряс им перед лицом жены, - она потеряет своих мальчиков. Уж я-то смогу их воспитать настоящими людьми.
Продолжение следует…