– Опять эти туфли? Серьезно, Марина? – Глеб стоял на пороге прихожей, скрестив руки на груди, и смотрел на меня, как на проказницу. – У тебя их уже двадцать пар, если не больше. Шкаф ломится.
Я застегивала ремешок на щиколотке, стараясь дышать ровно. Эти туфли на каблуке-рюмочке были моей маленькой слабостью. И находкой. Со скидкой в 70%, последний размер. Сама судьба.
– Они не просто так, – ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Они… поднимают настроение.
– Настроение? – он фыркнул и прошелся по коридору. – А что, мое настроение тебя не волнует? Мы же договаривались: копим на дачу. Каждая копейка на счету. А ты – «настроение».
В груди что-то екнуло, знакомое и горькое. Очередной упрек. Очередное «неправильно».
– Глеб, это мои деньги. Я заработала, я и потратила. Или ты уже и мой кошелек под свой контроль поставил?
– Не начинай, – он провел рукой по лицу, и в этом жесте была такая усталость, будто он тащил на себе воз, а не жил со мной. – Речь не о контроле. Речь об общих целях. Или ты уже забыла, каково это – считать каждую копейку?
Как я могла забыть? Эти годы отпечатались в памяти, как клеймо. Дешевые макароны, отложенная на год поездка к морю, ночи, когда я считала цифры в блокноте, пытаясь свести концы с концами, пока Глеб пытался удержать на плаву свой маленький бизнес. Я тогда вытащила нас. Я. Моя экономия, мои отказы от всего. А теперь он мне напоминал об этом, как о чем-то постыдном.
– Я помню, – выдохнула я. – Я слишком хорошо помню. Поэтому и не хочу больше жить в этом аскетизме. Дача, дача… А когда жить? Когда радоваться? Когда мы уже купим себе эту радость?
– Радость не в парах туфель, Марина! – голос его сорвался. – В тебе что, червяк завелся? Показушничаешь перед подругами? Или, может, для кого-то конкретного наряжаешься?
Это было ниже пояса. Так низко, что у меня перехватило дыхание. Он никогда не позволял себе такого. В глазах потемнело.
– Да, – сказала я тихо и четко, поднимаясь. – Именно. Для кого-то. Для человека, который ценит, когда я улыбаюсь. Для себя.
Я прошла в спальню, сдернула с вешалки первую попавшуюся сумку и начала наугад кидать в нее вещи из шкафа. Руки дрожали, в висках стучало.
– Что ты делаешь? – Глеб замер в дверях. В его голосе впервые за весь вечер прозвучала тревога.
– А что? У тебя же общие цели. А у меня – свои. Я им следую.
– Марина, прекрати этот цирк!
– Цирк? – я резко обернулась, сжимая в руках шелковую блузку. – Это не цирк, Глеб. Это жизнь. Моя жизнь. А ты в ней – главный надсмотрщик. Надоело. Понял? Надоело оправдываться за каждую свою покупку, за каждое желание.
Я захлопнула замок сумки и, не глядя на него, направилась к выходу. Сердце бешено колотилось. Вот оно, то самое «я ухожу», которое так часто звучало в мыслях, но никогда не срывалось с губ.
– Подожди… – он попытался взять меня за руку.
Я дернулась. – Не трогай меня. Я останусь у Иры. Не звони.
Дверь захлопнулась с таким грохотом, что задребезжали стекла в окне на площадке. Я спустилась по лестнице, почти не помня себя, и села в машину. Только тут дала волю слезам. Горьким, обжигающим слезам обиды и бессилия.
***
У Иры я пробыла три дня. Три дня бесконечных чаепитий, жалоб и попыток понять, что делать дальше. Глеб звонил. Сначала сердито, потом с тревогой, потом умоляюще. Я не брала трубку. Гордость и обида были надежным щитом.
На четвертый день я решила, что нужно забрать остальные вещи. Договорилась с ним, что приеду, когда его не будет дома.
Квартира встретила меня звенящей тишиной. На кухне стояла гора немытой посуды. В гостиной на столе валялись папки с его работой. Мое сердце сжалось. Без меня здесь воцарился хаос.
Я принялась за свое. Быстро, механически, чтобы не думать. В спальне я открыла верхний шкаф, где хранились свитеры, и оттуда на пол с глухим стуком упала картонная коробка. Я ее раньше никогда не видела.
Любопытство пересилило. В коробке лежали старые фотографии, наши студенческие билеты и… толстая папка с надписью «Бизнес-план». Я открыла ее. Это были чертежи, расчеты, маркетинговые исследования. Все, с чем он носился все эти годы. И на самом дне – простой белый конверт, без надписи.
Я вскрыла его. И обомлела.
Внутри лежала распечатка с сайта по продаже недвижимости. Был выделен уютный домик у озера, именно такой, о каком я мечтала, когда мы смотрели фильмы про Италию. А под ним – таблица с ежемесячными отчислениями. Суммы были внушительные. И подпись: «Фонд Мечты. Ни копейки не трогать. Для Марины».
Я сидела на полу, обняв колени, и смотрела на эту распечатку. А потом взяла в руки папку с бизнес-планом и начала листать. И тут меня осенило. Все эти годы он не просто «носился со своими идеями». Он пахал. Падал и снова вставал. А я… я видела только результат – пустой семейный бюджет и свою усталость. Я считала его мечтателем, а он оказался упрямым практиком, который молча, без лишних слов, строил наше общее будущее. Ту самую дачу. Не как инвестицию, а как подарок. Мне.
А я кричала про туфли. Про свое право на радость. А его радость была – сделать счастливой меня.
В горле встал ком. Щеки горели от стыда.
В этот момент зазвучал ключ в замке. Я не успела пошевелиться. В квартиру вошел Глеб. Он выглядел уставшим и постаревшим. Увидев меня на полу с бумагами в руках, он замер.
– Я… забыл документы, – глухо сказал он.
– Глеб… – мой голос сорвался. Я показала ему распечатку с домиком. – Что это?
Он вздохнул, подошел и опустился на пол рядом со мной. Не смотрел на меня.
– Это был сюрприз. Хотел к нашей годовщине в следующем году все оформить. – Он помолчал. – Выходит, испортил все. Опять.
– Почему ты мне ничего не сказал? – прошептала я. – Я же думала, что ты… что ты не считаешь мои чувства важными. Что я для тебя просто статья расходов.
– А я думал, ты не веришь в меня, – он наконец поднял на меня глаза, и в них была та самая усталость, что копилась годами. – Все твои упреки про «бизнес-прожектера»… Мне казалось, я должен доказать. Молча. Сделать – и тогда уже показать. А иначе это просто пустые слова.
Мы сидели втроем: я, он и груз наших невысказанных обид, который вдруг стал невыносимо легким.
– Прости, – выдохнула я первая. – Прости, что не видела, как ты стараешься. Я была слепа.
– И я прости, – он взял мою руку. Его ладонь была теплой и шершавой. – Не надо было давить. Не надо было сомневаться в тебе. Эти туфли… они ведь и правда тебе к лицу.
Я рассмеялась сквозь слезы. – Да? А то ты…
– Знаю, знаю, – он улыбнулся, и это была первая за долгое время настоящая улыбка. – Давай договоримся. Заведем общий «фонд мечты» для дачи. И личный – для твоих каблуков и моего… чего-нибудь. Без упреков. Без отчетов.
– Договорились, – кивнула я.
Он помог мне подняться. Я подошла к своей так и не распакованной сумке и расстегнула молнию.