Дождь барабанил по стеклу, будто кто-то нетерпеливо стучал пальцами. Татьяна отдернула занавеску и поежилась. Ненавидела эту промозглую осень, а тут еще и разговор с отцом предстоял. Неделю тянула, а сегодня решилась. Набрала в грудь воздуха, словно перед прыжком в воду, и повернулась к отцу.
— Пап, мы с Витькой... ну, в общем, решили пожениться, — выдохнула она.
Василий Петрович даже газету не опустил сразу. Сидел, шуршал страницами, словно не расслышал. Потом медленно отложил свою «Российскую газету» — без нее утро у него не начиналось. Снял очки, протер их краем домашней рубашки.
— А чего ж так скоро-то? — спросил, наконец. — Сколько вы вместе-то? Года еще нет.
— Уже полтора, — возразила Таня. — А поженимся в мае... когда сирень зацветет.
На последних словах она улыбнулась мечтательно, но отец только хмыкнул и отвернулся.
— Твоей дочери приданого не дам, всё уйдёт сыну, — вдруг произнес он, глядя почему-то на жену, сидевшую в углу комнаты с вечным своим вязанием.
Мама так и застыла с петлями на спицах, подняла глаза.
— Вась, ты чего это вдруг? — голос ее дрогнул.
Татьяна стояла столбом, не понимая, что происходит. Сперва подумала — шутит отец, но какие тут шутки, когда он с таким каменным лицом.
— Пап, я не понимаю... За что?
— А нечего тут понимать, — отрезал Василий Петрович. — Пашка — мужик, ему нужен капитал, чтоб на ноги встать. А ты... Замуж выйдешь, и заботиться о тебе муж должен. Так всегда было и будет.
Комок в горле мешал глотать. Татьяна сглотнула с трудом.
— То есть... и дом бабушкин на реке... и дача в Орехово... все Пашке уйдет?
— Дом, дача, сбережения мои — все ему. — Отец даже головы не повернул. — Он род продолжит, ему надежный тыл нужен.
Мама отложила вязание и подсела к мужу.
— Вась, ну что ж ты такое говоришь-то? Танька твоя дочь, родная кровинушка...
Отец раздраженно дернул плечом, отстраняясь.
— Сказал — значит, сказал. Обсуждать нечего.
Танька вылетела из комнаты, даже дверью хлопнула. Слезы душили, а к ним еще и злость примешивалась. Нашарила телефон, набрала брата, пальцы дрожали.
— Пашка, ты знаешь, что папаша наш удумал? — сорвалось с языка, как только услышала его «алло». — Меня наследства лишает, все тебе отписывает!
Брат молчал секунд десять. Танька даже телефон от уха отвела — проверить, не прервался ли вызов.
— Тань, давай не по телефону, а? Завтра приезжай ко мне, обсудим все. Обещаю, разберемся.
Утром она тряслась в автобусе через весь город. Кондуктор пыталась пошутить, но Татьяна даже не слышала. Думала, думала, думала... За что отец так с ней? Отмотала всю жизнь назад, пыталась понять, где напортачила.
Пашка ждал у подъезда, переминаясь с ноги на ногу. Обнял сестру как-то неловко, повел домой. Квартира у него была — мечта, а не квартира. Не то что Танина съемная однушка.
— Слушай, что вчера-то стряслось? — спросил брат, разливая чай. — Я даже не понял ничего.
— Сказала папе, что замуж выхожу, а он вдруг взбеленился. — Таня обхватила чашку руками. — Заявил, что все наследство только тебе отпишет.
Брат нахмурился, между бровей морщинка пролегла. Совсем как у отца, когда тот злился.
— Да не просил я ни о чем таком, ты же знаешь.
— Знаю, Паш... просто не понимаю, почему он так. — Татьяна размешивала сахар в чашке, ложечка звякала о фаянс. — Всю жизнь вроде любил одинаково, а тут...
— Слушай, я поговорю с ним, — Пашка подвинулся ближе, положил руку сестре на плечо. — Это же бред полный. Не хочу я забирать твою долю. Не для того мы в одной песочнице куличики лепили.
Татьяна улыбнулась сквозь навернувшиеся слезы.
— Паш, дело даже не в этом... Не в наследстве, понимаешь? Обидно, что отец... что он так.
— Знаю, — кивнул Пашка. — У бати всегда закидоны были. Помнишь, как он тебе в медицинский поступать запрещал? Чуть с катушек не съехал, когда узнал, что ты анатомичку посещать будешь.
— Еще бы не помнить, — Татьяна скривилась. — Пришлось сначала на заводе вкалывать, откладывать каждую копейку. Потом мама тайком помогала.
— Вот-вот... — покачал головой Пашка. — Папаша наш... он по старинке все. Считает, что мужику надо капитал наживать, дом строить, семью содержать. А женщина — ну, замуж вышла, и заботы о ней на муже.
— Бред какой-то. Мы с Витей оба работаем, у нас все пополам, — Татьяна отпила чай. — Кредиты на квартиру вместе платить будем. Не в прошлом веке живем.
— А ты попробуй папе это объясни, — хмыкнул Пашка. — Ладно, не переживай. Я с ним потолкую. Даже если меня пошлет — плевать. Все равно, когда время придет, свою долю тебе верну.
Когда Татьяна вернулась домой, родители ужинали. Молча, будто чужие люди. Мама то и дело бросала встревоженные взгляды на отца, на дверь.
— Я у Павла была, — сказала Татьяна, присаживаясь к столу. Есть не хотелось, но надо было разговор продолжить.
— И чего он? — буркнул отец, не глядя на нее.
— Сказал, что это несправедливо, — Татьяна произнесла это твердо, с вызовом. — И я с ним согласна. Папа, за что ты так со мной? Я же твоя дочь, твоя кровь.
Отец положил вилку на стол и наконец посмотрел на нее — тяжело, исподлобья.
— Потому что жизнь знаю лучше вас, сопляков. Мужчине нужен стартовый капитал, особенно нынче, когда работу приличную не найти. А баба... — он поморщился, — баба всегда найдет, к кому прислониться.
— Но ты-то сам всего добился! — воскликнула Татьяна. — Начинал с нуля, без копейки. Почему Пашка, по-твоему, не сможет?
— Времена другие, — отрезал отец. — Хватит болтать, решение я принял.
Мама теребила край скатерти, смотрела умоляюще.
— Вася, может, хоть что-то...
— Нет! — отец стукнул ладонью по столу. — Что решил — то решил. У Татьяны жених имеется, пусть о ней и заботится. Не мое это дело.
Таня поднялась из-за стола. Что-то оборвалось внутри, будто порвалась струна.
— Я всегда считала тебя справедливым... — сказала она тихо. — Что с тобой случилось, пап?
Не дождавшись ответа, ушла к себе. Вскоре тихонько заскрипела дверь — мама вошла, присела рядом на кровать.
— Не убивайся, Танюша, — голос у мамы был усталый, тихий. — Отец любит тебя, просто у него свои представления о заботе.
— Это какая же забота — лишить дочь всего? — горько усмехнулась Татьяна.
Мама вздохнула.
— Он, видишь ли... В их семье так повелось. Его отец тоже все сыновьям оставил, а дочерей с приданым выдал и все. Традиция такая дурацкая.
— Вот именно что дурацкая, — Татьяна покачала головой. — Мам, я же не из-за денег или дома... Мне обидно, что папа меня человеком не считает. Я для него — так, придаток какой-то. Пашка — сын, продолжатель, а я... так, девка, которую замуж спихнуть надо.
Мама обняла ее за плечи.
— Не говори так, доченька. Я попробую еще раз с ним поговорить. Может, одумается.
Но Василий Петрович будто закаменел. Неделю дома стояла гнетущая тишина. Таня с отцом почти не разговаривала, тот тоже не лез с расспросами. Мать металась между ними, пытаясь помирить.
В воскресенье, когда семья сидела перед телевизором — каждый в своем углу, — в дверь позвонили. На пороге стоял Пашка, хмурый и решительный.
— Батя, разговор есть, — сказал он с порога.
Они вышли на балкон — там отец обычно разговоры "по душам" вел, особенно те, от которых ждал неприятностей. Татьяна видела через стекло, как Пашка размахивает руками, лицо у него красное. Отец стоял, скрестив руки на груди, лицо — камень камнем.
Потом вернулись в комнату, и Василий Петрович заговорил:
— Вот что, — объявил он, оглядывая всех собравшихся. — Пашка тут меня уму-разуму учит. Говорит, что я несправедлив, что должен поровну между вами разделить.
— Он прав, папа, — тихо, но твердо сказала Татьяна.
— Погоди ты! — отец поднял ладонь, останавливая ее. — Я, знаешь ли, подумал... — он замолчал, будто решаясь, — и решил вот что: Павлу отходит дом и основная часть моих сбережений. Татьяне — дача в Орехово и часть денег, поменьше.
Татьяна переглянулась с мамой. Не поровну, конечно, но уже не так обидно.
— Но с одним условием, — продолжал отец. — Хочу познакомиться с этим... женихом твоим. В следующую субботу жду на ужин. Хочу посмотреть, что за человек.
— Ладно, пап, — кивнула Татьяна, скрывая волнение. — Витя придет, обещаю.
Пашка подмигнул ей и улыбнулся краешком рта.
Всю неделю Татьяна изводилась. Вите звонила чуть ли не каждый час, инструктировала, как себя вести. Тот только посмеивался — он вообще был спокойный, даже флегматичный парень. Айтишник, умница, но застенчивый, особенно с чужими людьми.
— Таньк, а что, если я твоему бате не глянусь? — спросил он, когда они вечером гуляли по скверу.
— Перестань, — Татьяна нервно одернула куртку. — Ты чудесный. Просто будь собой.
— Ага, легко сказать, — Витя пнул каштан, валявшийся на дорожке. — Судя по твоим рассказам, твой отец — мужик крутой. Таких с одного взгляда не проведешь.
— Просто покажи, что любишь меня и позаботиться способен, — Татьяна взяла его за руку. — Остальное не важно.
В субботу Витя явился с букетом для матери и бутылкой армянского коньяка для отца — Татьяна научила, что надо брать.
— Добрый вечер, — сказал он, стоя на пороге. — Спасибо за приглашение.
Отец смерил его взглядом — с головы до ног, оценивающе. Коньяк принял, хмыкнул одобрительно. Может, обойдется?
За ужином Василий Петрович устроил форменный допрос: где работаешь, сколько получаешь, на что хватает, куда идут деньги... Витя краснел, но отвечал спокойно. К чести его, не юлил, говорил как есть.
— А жить-то где собираетесь? — спросил отец, когда мать принесла чай с пирогом.
— У меня квартира есть, — ответил Витя. — Однушка, правда, но для начала хватит. Потом хотим дом купить за городом. Я на первый взнос коплю.
— Что ж, неплохо, — кивнул Василий Петрович. — А машина?
— Старенькая «девятка», — улыбнулся Витя. — Не новье, но на ходу. На работу хватает.
— А в свободное время чем занимаешься? Может, выпиваешь?
— Папа! — Татьяна готова была провалиться сквозь землю.
— Да ладно тебе, — Витя сжал ее руку. — Нормальный вопрос. Нет, Василий Петрович, не злоупотребляю. По праздникам могу пропустить стопочку, но не больше.
Ужин кончился ближе к десяти. Когда Витя ушел, Татьяна настороженно посмотрела на отца.
— Ну и как он тебе?
Отец хмыкнул, помолчал, глядя в окно.
— Нормальный парень, серьезный. Не пустозвон, это видно.
От сердца отлегло. Значит, все-таки принял.
На следующий день отец позвал Татьяну к себе в кабинет. Открыл сейф, достал толстую папку с бумагами.
— Вот что, дочь, — сказал он, раскладывая документы на столе. — Дачу в Орехово я уже переоформил на тебя. Вот, держи. А деньги получишь после свадьбы, как положено.
Татьяна глядела на отца, боясь поверить.
— Спасибо, пап... но что изменилось? Почему ты передумал?
Отец пожал плечами, отвернулся к окну.
— Витек твой... видно, что мужик надежный. Не за приданым гоняется, сам кое-чего добился. Такому можно дочь доверить.
— Но ты же хотел Пашке все оставить, — тихо сказала Татьяна.
— Я хотел тебя уберечь, дурында, — отец повернулся к ней, в голосе промелькнула странная нотка — то ли нежность, то ли усталость. — Видел, как девки иной раз влипают. Жених охотится за деньгами, потом у нее все отбирает и бросает. Не хотел, чтоб с тобой такое...
— Пап... — Татьяна подошла, обняла отца за плечи. Тот застыл, не привык к нежностям. — Но разве так берегут? Ты ж меня обидел до слез.
— Извини, — буркнул отец, неловко потрепав дочь по руке. — Я человек простой. Не умею в сантименты.
Дверь кабинета скрипнула, заглянула мама.
— Ну как вы тут? Все хорошо?
— Да, мам, — Татьяна улыбнулась. — Папа мне дачу подарил.
— Я же говорила, — мама просияла. — Я всегда верила, что твой отец — человек справедливый.
— Ну все, все, — проворчал отец, но видно было — доволен. — Лучше скажи, когда обед будет. От этих разговоров живот подвело.
Вечером Татьяна позвонила брату.
— Паш, представляешь, отец дачу мне отдал! — выпалила она, едва брат ответил. — И деньги обещал, после свадьбы.
— А что я говорил? — в голосе Пашки звучала усмешка. — Витек-то приглянулся?
— Вроде того, — Татьяна улыбнулась. — Хотя и гонял его, как сидорову козу.
— А то! — рассмеялся брат. — Он же отец. Должен удостовериться, что дочурку не обидят.
— Знаешь, — протянула Татьяна задумчиво, — я-то думала, что отец девчонок за людей не считает. А оказалось, он просто по-своему меня беречь пытался. Топорно, конечно, но все-таки...
— Да любит он тебя, глупая, — сказал брат. — Просто он из другого времени. Не умеет он по душам разговаривать, вот и включает деспота.
— Ты прав, наверное, — согласилась Татьяна. — И знаешь, я рада, что все так обернулось. И не из-за денег, а потому что... ну, вроде и с отцом теперь понимаем друг друга. Лучше, чем раньше.
Дальше отношения с отцом и вправду наладились. Конечно, характер у Василия Петровича остался тот же — вспыльчивый, упрямый. Да и Татьяна не уступала — та еще заноза. Но теперь конфликты не оставляли после себя пепелища.
Свадьбу сыграли в мае, как и хотели. Сирень цвела так, что дух захватывало. Дачу обустроили, каждые выходные мотались туда — от города отдохнуть. А через год, когда родилась дочка, Василий Петрович заявился к ним с конвертом.
— Возьми, — сказал он, протягивая Вите деньги. — На первый взнос за дом. Все-таки для ребенка дом лучше, чем квартира.
Витя отнекивался, говорил, что сами справятся, но тесть настоял.
— Хочу, чтоб у внучки было нормальное детство, — сказал он, глядя на спящую кроху в коляске. — И чтобы у вас с Танькой все хорошо было.
Татьяна, глядя на эту картину, подумала: как же изменился ее упрямый, несгибаемый отец. Когда-то чуть не лишил ее наследства, а теперь души не чает во внучке, готов все отдать, лишь бы ей было хорошо.
— Спасибо, пап, — шепнула она, обнимая отца. — Я очень тебя люблю.
— И я тебя, дочка, — пробормотал отец, неловко приобнимая ее за плечо. — Ты ж моя кровиночка.