Остросюжетный роман по реальной жизни женщины-майора.
Остальные главы в подборке.
Так вот, через год мучительных процедур по искусственному зачатию, нас с мужем вызвали в госпиталь к репродуктологу. То была пятница, и я отправилась туда после работы, а муж должен был быть уже на месте.
Мы сидели в узком кабинете с мягким светом, а за окном слышался свист холодного мартовского ветра. Свет лампы падал на стопку папок на столе, и мне казалось, что каждая из них – чужая история о чьей–то надежде и поражении. Полковник выглядел спокойным и уверенным, вот только пальцы его рук нервно стучали по подлокотникам кресла.
Репродуктолог – невысокая женщина в белом халате – долго молчала над нашим делом, как будто впервые видела его, а потом подняла глаза:
– Передо мной все ваши анализы и итоги двух попыток ИКСИ, – начала она грустно и мягко. – Ваши яйцеклетки хорошие, отклик на стимуляцию идеальный. Но сперматозоиды… – она осторожно взглянула на мужа, – практически нежизнеспособны. Даже с ИКСИ мы едва нашли единичные клетки, но всё равно, как вы видите, два цикла не дали результата.
Полковник хмыкнул, но не сказал ни слова. Его подбородок оставался гордо поднятым, только в глазах мелькнуло что–то колючее и бессильное. Я ощущала душой, как он каменеет рядом со мной, превращаясь в неподвижную скалу, внутри которой бушует опасный вулкан.
– Я понимаю, – тихо произнесла я. – Что Вы можете нам посоветовать?
Врач захлопнула папку и сложила руки у подбородка.
– С медицинской точки зрения дальнейшие попытки с Вашей собственной спермой будут крайне малорезультативны, – обратилась она к моему мужу. – Простите, но шансы равны нулю. Мы не можем и дальше пичкать Вашу супругу гормонами. Клетки не оплодотворяются. До пересадки в матку даже не дошло...
– И что теперь? – глухо спросил он, почти перебив репродуктолога.
– Я предлагаю вашей паре рассмотреть программу с донорской спермой, – сказала она прямо. – Либо подумать об усыновлении. Женщина здорова, ваша семья может дать ребёнку всё необходимое, вопрос только в выборе пути.
В кабинете стало так тихо, что мне стало слышно, как щёлкала секундная стрелка в настенных часах. Полковник медленно сжал кулак, а лицо его покраснело.
– Донор… – он выговорил это слово с таким усилием, как будто оно жгло язык. – Или чужой ребёнок…
Супруг посмотрел на меня, и в его взгляде смешались отчаяние, боль и какая–то злоба. Мне показалось, что его взгляд искал во мне врага, а не союзника.
Я положила ладонь на его кулак, пытаясь успокоить бурю заранее. Он дернулся от огорчения, а я с трудом сглотнула, и сама расстроенная от вердикта.
– Решение непростое, но вы не одни, – продолжила врач. – Мы поможем выбрать программу и пройти все юридические этапы, если решитесь на усыновление или донорство. Всё законно и анонимно. Если не захотите, малыш никогда не узнает о биологическом отце.
Супруг отвернулся к окну, как будто проверял погоду, но стекло отражало его раздражённое перекошенное лицо.
– Время парковки подходит к концу. Нам пора! – отдал он мне приказ, проигнорировав присутствие врача.
– Иди, я подойду, – ответила я мужу, желая остаться с докторшей наедине: задать вопросы, поблагодарить.
– Сейчас же, я сказал! – процедил муж сквозь зубы, и я поняла, что лучше было послушаться, ведь он был в шаге от нервного срыва.
В коридоре я не успевала за его недовольным размашистым шагом, а на мои «постой» он даже не реагировал. Когда я вышла за ним из больницы, порыв холодного ветра ударил мне в лицо, точно пощечина. Слёзы сразу выступили на глазах – не только от урагана, но и от грусти с бессилием. Я была разбита сказанным репродуктологом, и ветер точно усилил внутренние переживания. Я разозлилась и разрыдалась, усевшись в авто.
Муж давно уже не сидел за рулём, и вез нас домой приставленный к нему от МВД водитель. Он время от времени поглядывал в зеркало заднего вида – на плакавшую меня и разъярённого полковника. Мы молчали, но каждый о своём. Я – о разбитой мечте забеременеть, о том, что моя вера в чудо снова оказалась напрасной. Муж – о поруганном самолюбии, ведь он не мог осуществить мою мечту.
Дома он, как всегда, уселся за футбол, а я принялась за ужин, стирку и прочие домашние дела, накопившиеся за неделю. Телевизор гремел голосами комментаторов, а я гремела кастрюлями, пряча за хлопотами то, что рвало душу изнутри.
– Сегодня пятница, – разорвал молчание супруг спустя несколько часов после нашего возвращения домой. – Завтра племянник свой первый матч играет в детской сборной по футболу – от секции его туда отправили. Парнишка делает успехи!
– Правда? Как здорово! – ровным тоном ответила я, показавшаяся на пороге гостиной, но погружённая в собственные мысли, и горечь от них.
– Мы же пойдём на стадион его поддержать?
– Конечно. Только тебе врача–невролога придётся пропустить, а это мне совсем не нравится, – напряглась я, ведь муж проводил в клинике все выходные, а я спокойно проводила аджилити по воскресеньям.
– После матча сразу туда и отправлюсь, – ответил он, отпив кефира вместо пива, что не могло не радовать меня.
Я кивнула в ответ, успокоившись, что планы по собачьим играм не сорвутся.
– Слушай, твоя сноха и брат… у них же четверо детей?
– Ну да, – удивилась я постановке вопроса.
– Если у нас не может быть ребёнка своего, давай возьмём себе племянницу–малышку или футболиста, – внезапно предложил полковник. – Они мне оба милы. Девчушка на тебя похожа, а мальчик – спортсмен, мы с ним вместе по матчам будем ходить.
– И как ты себе это представляешь? Отберём у родителей их чадо и себе присвоим?
– Ну, отца у них и так нет, а мать работает на износ. Ей тяжело кормить всех четверых.
– Это не значит, что она готова отказаться от родительской опеки, – возмутилась я, ибо ничего более бредового не слышала.
– А ты спроси! Многие в рабство детей продают, а тут мы им хорошую жизнь обеспечим. Да и с мамашей пусть встречаются. Никто ж не запрещает!
– Полковник, зачем это надо? – встала я прямо перед ним, скрестив руки на груди. – С племянниками мы можем и так общаться. «Никто не запрещает!» – как ты заметил сам. Зачем же их усыновлять?
– Да потому что ты сдалась! Ты отказалась и дальше бороться за чудо! – вскочил он с дивана и, подойдя к окну, заправил руки в карманы. – Вот я и ищу какой–нибудь выход!
– Что ты такое говоришь?! – двинулась я за ним. – Я сделала всё, что было можно и нельзя! Сотни попыток зачать, сотни провалов! Две процедуры с гормонотерапией! Я подвергла им своё тело ради дитя, ради надежды на то, что твоя сперма сможет оплодотворить мои клетки. Впустую, полковник! Даже до эмбриона не дошло! Ты понимаешь это?! – несправедливо обвинённая разнервничалась я до тряски.
– Хочешь сказать, что я виноват? – взглянул на меня разъярённый супруг.
– Нет, но… – я не смогла ему ответить, что так и есть, в лицо. Я побоялась агрессивной реакции, да и вряд ли это что–либо изменило.
– Что «но»? Если бы ты все эти годы не стремилась построить карьеру, у нас давно бы были дети!
– У нас бы был ребёнок, если бы ты не бросил меня в тюрьме! – выкрикнула я в сердцах, задетая за живое его наглым замечанием.
– Что за бред ты несёшь! – схватил меня за плечи муж и грубо встряхнул. – Думаешь, если я болен, то ничего не помню из прошлого?! Не было никакой беременности! И тюрьмы тоже не было! Идиота из меня делать решила? Недееспособного? Маразматика?
– Мне больно! Отпусти сейчас же! – попыталась я вырваться, но он сжимал свою хватку сильней.
– Не смей мне лгать и придумывать небылицы, считая меня умственно отсталым. Ты поняла?! – муж швырнул меня на диван, разозлённый, забывший, как всё действительно было.
Я потёрла ладонями болевшие от его жёсткости плечи, но на слёзы не было сил. Я уже всё выплакала и больше не могла. Я горевала и бесилась, но внутри себя, без внешних проявлений. Только тихий ком стоял в горле, мешая дышать.
– Я знаю, почему ты так говоришь! – не успокаивался муж. – Хочешь свалить всю вину на меня, чтобы я позволил привести в дом чужого ребёнка, которого тебе с большим удовольствием сделает итальянец. Донорская сперма – так же сказала врач! А ты решила обхитрить меня и вместо неизвестного донора от иностранца залететь. Чтобы в моей квартире жил маленький макаронник, которого я бы должен был содержать и почему–то любить.
– Знаешь, – вновь встала я на ноги. – До этого разговора и в мыслях моих такого не было!
– А теперь что? Появилась такая идея? – раздувал муж ноздри в ярости, но я промолчала, потому что действительно не думала об этом. – Ни от какого итальянца или другого донора беременеть ты не будешь! Ноги чужого дитя в моём доме не будет! Я в состоянии зачать! Ты слышишь?! – крикнул он неистово прямо мне в ухо. – Не хочешь бороться вместе со мной – и Бог с тобой! – ткнул муж пальцем мне в грудь и выбежал куда–то из квартиры.
Пришёл он поздно, где–то за полночь. Я проснулась от звука ключа в дверном замке, но не встала к супругу. Я была расстроена, обижена, оскорблена и спала ту ночь на диване, не желая делить с ним постель.
Следующим утром, в редком для ранней весны ясном солнце, мы с полковником подъехали к городскому стадиону. Мы не мирились, но вроде как и не ссорились. Я – делала вид, что не обижена, потому что не хотела возвращаться к тому неприятному разговору, а муж – возможно, о нём уже забыл. Воздух был свежим, пахло влажной травой, а атмосфера отражала детское соревнование: взволнованные родители давали последние перед матчем напутствия своим чадам и рассаживались на скамьи, а по периметру продавали семечки и детские флажки.
Моя сноха поправляла форму сынишке и желала ему удачи. Я тоже присоединилась к пожеланиям.
– Ну что, покажи там всем, как играют звезды! – похлопал его по плечу мой муж.
– Спасибо, что пришли! Я так рад! – воскликнул мальчик, возбужденный матчем.
– Не пуха, не пера! – выставил супруг кулак.
– К чёрту! – ударил по нему своим племянник и, сияя, побежал на поле.
Его команда была облачена в ярко–синюю форму с белыми номерами. Играли они против мальчиков в красном. Две городские детские сборные друг против друга. И вот просвистел свисток судьи, и ребята начали игру. Толпа оживилась: кто–то выкрикивал имена, а кто–то громко бил в ладони. В толпе я ощутила, как сердце ускоряет ритм, будто я лично вышла на поле. Полковник же следил за всем, расправив плечи. В его глазах мелькала гордость: ведь именно он помог протолкнуть племянника в детскую секцию, а после и в сборную.
Мы все устроились на деревянных скамейках, в третьем ряду. Я посмотрела на сидевшую рядом бывшую одноклассницу. Обветренная, растрёпанная, неаккуратная, как в принципе и всегда. Она была одета в платье цвета свежей травы, а поверх – набросила вязаный жакет. Лицо у неё было напряжённое, как будто этот матч был для неё испытанием, а не радостью. Она бросала короткие взгляды то на сына, то на часы, и нервно стучала ногой по земле, обутая в обувь, похожую на мужскую. Каждое движение снохи говорило одно: она была на стадионе телом, но мыслями уже давно бежала домой – на кухню, к кастрюлям, к бесконечным заботам.
– Ты куда–то торопишься? – спросила я её.
– Так у меня всегда дел невпроворот. У хозяев завтра приём, и надо успеть всего накупить и всё приготовить.
– Я понимаю… работа, но… ты молодец, что пришла поддержать сынишку. Он будет помнить свой первый матч всю жизнь, и то, что мама присутствовала на нём, тоже. Для ребёнка это очень важно. Думаю, его память об этом дороже любой работы, – искренне сказала я.
– Ну, смотреть матч сына – работа отца, – пренебрежительно бросила она. – Да только он пропал на выходные. Мне стала жаль мальчугана – вот и отпросилась на полдня.
– Брат часто пропадает? – встрял в разговор супруг.
– Сложно сказать, мы редко видимся. Но в эту субботу он обещался с сыном время провести – на матче поддержать, а после в город сводить – накормить сладкой ватой. Да только не пришёл с утра.
– Может, в карты играет? – резко спросил полковник, и глаза снохи испуганно расширились.
– Надеюсь, нет, он вроде… завязал.
– А много играл? Лез в долги? – не отставал супруг.
– Из–за долгов и разошлись. Бывало, что с дружками с соседней деревни резался на деньги, и всё из квартиры туда уносил, – перевела она взгляд на меня. – Они играли в доме… в доме фермера. Того, который… – намекала она на подлеца, убившего дитя в моём чреве.
– Вот как! – приподняла я удивлённо бровь, чувствуя, как уже одно упоминание о подонке сжигает мне всё нутро. – Мой брат с этим мерзавцем в карты играл?
– Не только эти двое. Там целая компашка собиралась – из местных шалопаев. Фермера даже в соседних деревнях знали как устроителя игр.
– А его жену и сына это не беспокоило? – с вредностью спросила я.
– Так мальчишку они отдали в военное училище, в городке неподалёку. А жена его… она с ним заодно была и есть.
– Однажды я видела её слегка затюканной. Мне показалось, что она боялась фермера, – вспомнила я тот вечер, когда полковник настоял на моей мести подлецу, да только я не сумела что–либо сделать, увидев на его пороге сына и жену, которым он приказывал зайти обратно в дом.
– Только если… как шлюха сутенёра. Он её не раз под игроков подкладывал, проигрывая в карты. С деньгами расставаться он не любит, а вот жену подложить – ему не за подло.
– Узнаю говнюка. К нему вопросов нет. Но брат!
– Поэтому мы и расстались: долги, компания ублюдков и разврат. Мои дети не должны были этого видеть.
– Я понимаю…
Свисток судьи прервал наш разговор. На поле был напряжённый момент. Мальчик из «красной» команды вёл мяч к воротам, у которых стоял мой племянник. Я поймала себя на том, что подалась вперёд, будто стараясь помощь ему в защите. Полковник следил за мячом с азартом подростка. Мальчишка был уже у ворот: быстрый рывок, удар и… Мы все вскочили со скамьи, когда племянник отбил мяч, успев подбежать к краю ворот. Стадион гулко взревел. Племянник, сияя, вскинул руки к небу и, задрав голову, закричал во всё горло:
– Эта победа – для моих дяди и тёти!
У меня перехватило дыхание, словно этот крик прозвучал в самую душу. Горячая волна благодарности и нежности прокатилась по телу. Полковник, не скрывая эмоций, захлопал в ладоши, улыбаясь мальчишке, польщённый таким посвящением, и, наверное, в своей голове представлявший себя гордым отцом – ведь отцовство стало его навязчивой идеей.
Обернувшись, я заметила выражение лица снохи. Она поджала губы в тонкую линию и спрятала огорчённый взгляд себе под ноги. Ей было обидно, что сын посвятил свою победу нам, а не ей. Я приобняла свою одноклассницу за плечи:
– Он у тебя золотой! Представляю, сколько ещё побед в твою честь будет озвучено!
Она лишь закивала головой и снова села на скамью. Мы последовали её примеру.
– Тебе должно быть сложно кормить всех детей? – вновь взялся за своё супруг, и я толкнула его в бок локтем. «Нет, не забыл о вчерашней беседе! – подметила я про себя. – Лишь бы сейчас не начал говорить о том, что хочет усыновить её ребёнка. Мало того что снохе будет обидно, так ещё и с отсутствием деликатности у мужа – оскорбительно».
– Конечно, тяжело! Я благодарна вашей семье, что помогаете по–всякому. Сынулю вот в детскую секцию устроили. Я считаю, что ему бы на юриста или доктора учиться, а не футбол гонять, но разве ж скажешь слово против вашего, – ревностно ответила она, подчеркнув свою более низкую позицию по сравнению с нашим высоким в обществе статусом.
– Футболисты прилично зарабатывают, – продолжил муж. – Особенно затребованные. Если он продолжит серьёзно относиться к своему делу – и правда станет звездой с высокой зарплатой. А у парнишки есть талант.
– На талант в нашем городе не принято полагаться. А вот на знания, которые в столице получают, – да.
– Я запросто устрою мальчика в юридический вуз, когда подрастёт. Но это если только футболом перестанет увлекаться.
– С Вашим положением в столице можно всё. Буду лишь благодарна, – ответила она, чувствуя свою ничтожность, ведь муж обошёл её слова и решил, что поможет только на своих условиях – послушав желания мальчика, а не его матери.
– У нас с женой нет детей. Я бы усыновил твоего футболиста и подарил ему светлое будущее. Такое, какое выберет сам. Беспроигрышное. И тебе было бы легче. Один сын, считай, сошёл бы с плеч.
– Полковник, прекрати! – прикрикнула я.
Моя бывшая одноклассница вскочила со скамьи:
– Да что вы себе позволяете! Думаете, всё купить можете? Место ему в футболе, элитную форму, импортный мяч и материнство с отцовством? Таков ваш счёт за наигранную доброту и внимание к племянникам? Нет уж! Платить по нему я не стану! Не позволю никому покупать моего сына, и никому его не продам! Не приближайтесь больше к нам! Видеть вас никогда не желаю! Уходите со стадиона! – закричала она так громко, что перебила гул зрителей и шум матча.
Мальчик вышел вперёд от ворот, увидев, что произошёл скандал на нашей скамье, и наверняка услышав часть разговора. В этот момент его отвлечения в ворота залетел упрямый мяч. Он проиграл, как и мы – дядя и тётя, которые действительно решили, что всё в этой жизни можно купить.
– Я ушла оттуда с ужасной совестью, лицо горело от стыда, внутри всё кипело от злости и обиды. Казалось, весь стадион смотрел только на нас.
– Молодец, полковник! Не было у нас детей, теперь и племянников не будет! – разозлённая говорила я ему всю дорогу до моей машины.
– Ничего! Ей просто нужно время на размышления. Вскипела. Она ж мать! Но подумает – поразмыслит – посчитает, что ей выгодно, и сама к нам прибежит. А брата своего из центра выкинь! Чтобы и духа его прогнившего в моём учреждении не было!
– Так точно! – с колкостью в голосе ответила я и села я за руль, отвезти мужа в клинику.
В воскресенье прошёл очередной аджилити, ничем не отличавшийся от остальных, кроме условий площадки и формата соревнования. Рассказывать о нём мне тебе нечего, лейтенант, кроме того, что за этот год я сумела отложить приличную сумму. На дом за границей её пока, конечно, не хватало, но уже сам факт того, что эта заначка у меня была, – радовал душу и давал уверенность в завтрашнем дне.
На последовавшей неделе я приходила на работу какой–то вымотанной от всего, что навалилось за последние дни. Брат – игроман, к тому же втянутый в компанию подонка, – от одной мысли об этом меня передёргивало. Я хотела выгнать его с работы, чтобы больше не видеть, но с другой стороны – он хотя бы этой зарплатой семье помогал, а меня беспокоила судьба племянников. Правда, теперь и полковник был решительно против того, чтобы держать брата в рабочем штате. Так что увольнение было почти неизбежным, и всё же я хотела дать ему шанс на объяснения. Ещё и ссора со снохой. Раньше я хотя бы иногда с племянниками могла время проводить, а теперь и на этом стояло табу… Из–за навязчивой прихоти супруга! Поверх всего ещё вердикт о том, что забеременеть не получится, – словно точка на всех моих надеждах.
– Госпожа, – подбежал ко мне в коридоре техник, явно встревоженный и говорящий почти шёпотом.
– Что случилось? – мгновенно передалось мне его волнение.
– У нас проверка какая–то! Судебные приставы ожидают Вас в Вашем кабинете.
– Судебные… что? – жутко испугалась я, сразу подумав о подпольных аджилити. – Может, это люди из министерства? Муж послал?
– Нет, я уверен, это именно приставы. Пришли официально, с корочками и бумагами всякими, – почти беззвучно ответил он, озираясь по сторонам.
– С чего вдруг? – напряглась я ещё сильнее.
– Я не знаю… Может, кто–то на собачьи игры наводку дал, – пожал он плечами.
– Ты всё спрятал в сейф? – пульс подскочил так сильно, что я расслышала удары крови в висках.
– Всё в «прятанке» в бюро, – ответил техник.
– Мне нужно наверх, в кабинет, – бросила я и побежала по лестнице, звонко стуча каблуками по деревянным ступенькам.
– Что происходит? – догнал меня на той же лестнице акционер, как и я только прибывший в центр.
– У нас какая–то проверка, синьор, – бросила я на ходу. – Надеюсь, это не вторая часть марлезонского балета, устроенная партнёрами спустя год.
– Absurdo! Для чего это им? – нахмурился он.
– Проверить, насколько надёжно мы храним все отчёты по аджилити от глаз посторонних. А если нет – то насколько мой муж в состоянии защитить этот центр, – с сарказмом в голосе ответила я иностранцу.
– За нашей спиной ни один успешный аджилити, совершённый в центре. Не думаю, что мы всё ещё под проверкой.
– Тогда что это за люди и зачем они пришли? – задержалась я и обернулась к нему, пытаясь прочесть в глазах акционера хоть намёк на ответ.
– Вскоре выясним, синьора. Идите к непрошеным гостям, а я вызову юриста, – он показал рукой на продолжение пути по лестнице, а сам снова спустился вниз за начальником юр. отдела.
Я вылетела на второй этаж. Сердце гулко било в груди, а стук каблуков отдавался внутри тревожным потряхиванием. Коридор, обычно залитый спокойным дневным светом, казался тёмным и бесконечным.
У дверей моего кабинета стояли трое людей: двое мужчин в строгих тёмных костюмах с папками и женщина в форме судебного пристава с блестящей металлической бляхой на груди. На папках – плотные синие обложки с гербом.
– Госпожа, – шагнула женщина вперёд и показала мне удостоверение. – Старший судебный пристав. Исполнительное производство, – она назвала длинный цифровой код холодным, точно сталь, голосом, от которого у меня мурашки побежали по коже. – Мы прибыли для исполнения решения о наложении ареста на предмет залога.
– На какой ещё залог? – у меня в горле пересохло так, что слова вышли сипением.
– На племенных животных, принадлежащих центру. – Она взяла папку из рук помощника и открыла её, демонстрируя копии договоров с моей печатью и подписью. – Здесь указан список: восемь элитных собак, включая золотого ретривера, сучку–добермана и других… – женщина скользнула взглядом по бумаге.
Меня обдало жаром, будто кто–то открыл печь. Эти были наши чемпионы, гордость центра, а среди них любимец моего супруга и моя дорогая доберман, а также ищейки, которых я растила с маленьких щенков.
– Это ошибка, – я машинально шагнула к женщине, желая вытащить из её рук документы, но мужчина в костюме мягко перехватил моё движение.
– Долг по кредитному договору не погашен в установленный срок, – сухо сказал он. – Сумма задолженности – несколько миллионов в местной валюте плюс неустойка. В соответствии с условиями договора банк реализует право на взыскания. В залог были оформлены ищейки. За ними мы и пришли.
– Какой кредит?! – голос мой сорвался на крик. – Я не подписывала никаких договоров!
– Позовите мою секретаршу! – резко потребовала я, чувствуя, как в груди поднимается волна паники. – Пусть немедленно подтвердит или опровергнет этот бред!
– Ваша секретарша сейчас на обеде, – равнодушно заметила женщина. – Мы уже проверили. Её в здании нет.
В этот момент подоспели юрист с итальянским акционером, и судебный пристав пересказала всё вышесказанное моему представителю закона.
– В документах имеется ваша подпись и печать центра, – спокойно продолжила женщина, обращаясь ко мне. – Если считаете их поддельными, то можете оспорить в суде. Но в настоящий момент мы обязаны действовать согласно исполнительному листу. В залог были записаны восемь породистых собак. Их мы и заберём с собой.
Я выхватила копию, глаза лихорадочно метались по строчкам. Там была моя печать – настоящая. Подпись тоже выглядела как моя. Дата – шесть месяцев назад. Кредитный договор на имя… секретарши центра, с залогом на животных, «при полном согласии директора», то есть меня. Я сразу же догадалась, что братец подговорил любовницу – секретаршу оформить на себя кредит, а в залог оставить наших элитных псов. Достать мою подпись и печать труда не составило.
От шока меня покачнуло в сторону, но итальянский акционер схватил меня нежно за плечи и стал тихонько поглаживать их, словно передавая мне свою уверенность и спокойствие.
– Я не подписывала ничего! – истерично твердила я незваным гостям. – И ищеек вам не отдам!
За дверью коридора донёсся лай собак – тревожный, надсадный. Где–то внизу скрипнула металлическая решётка вольера, будто предупреждая: сейчас наших питомцев заберут.
– Сделайте что–нибудь! – прокричала я юристу, глядя на него обезумевшим взглядом.
– Успокойтесь, госпожа! – сделал он шаг вперёд и обратился к приставу:
– Исполнительный лист не освобождает вас от обязанности учитывать интересы собственника, – его голос прозвучал жёстко и спокойно. – Директор центра не уведомлена, подписи вызывают сомнение. Необходима судебная экспертиза. Иначе мы подадим иск о незаконных исполнительных действиях, и ответственность ляжет лично на вас как на должностных лиц.
В кабинете повисла тяжёлая пауза. Мужчина откашлялся, взглянул на старшую. Та задумалась.
– Мы дадим вам отсрочку – 10 дней, которые уйдут на судебную экспертизу. По протоколу мы обязаны забрать ищеек, которых вернём, если подпись окажется подделкой.
– Эти собаки – наши чемпионы. Они привыкли к особым условиям содержания, – буквально кидалась я на неприятную мне особу.
– Внесите часть долга сегодня же, и собаки останутся при центре на эти десять дней. Дальше всё будет зависеть от результатов экспертизы и расследования, которое мы инициируем, если взятый кредит окажется чьим–то мошенничеством.
– Сколько? – со злобой спросила я.
– Сорок пять процентов, – жёстко ответила пристав.
– Приказано исполнить, сегодня же получите деньги на счёт. А теперь немедленно верните собак в вольеры! – бросила я ей, подписав бумагу на 45–процентный взнос, и сразу же подсчитала, что это как раз та сумма, которую я успела отложить с аджилити.
***
Спасибо за внимание к роману!
Цикл книг "Начальница-майор":
Остальные главы "Приказано исполнить: Вторая грань" (пятая книга из цикла)
Все главы "Приказано исполнить: Под прицелом" (четвёртая книга из цикла)
Все главы "Приказано исполнить (ЧАСТЬ 2)" (третья книга из цикла)
Все главы "Приказано исполнить (ЧАСТЬ 1)" (вторая книга из цикла)
Все главы - "Личный секретарь" (первая книга из цикла)
Галеб (страничка автора)