Артем не объявлялся почти год. Вообще. Пока его бывшая девушка сидела в турецкой тюрьме, пока адвокаты выбивали оправдательный приговор, пока весь интернет обсуждал ту самую историю с туалетом в аэропорту — он молчал.
И вот теперь, когда Екатерина вернулась домой и публично заявила о желании забрать дочь, он вдруг вспомнил о существовании ребенка.
Внезапное отцовство
«Может быть ли ребенок моим — не знаю. Это только ДНК покажет», — заявил молодой человек в программе на федеральном канале. Серьезно? Три года встречались, расстались в декабре, а в январе-феврале еще «гуляли в компании общих друзей». Дальше — тишина.
Никаких попыток связаться. Никаких вопросов о том, как там его бывшая, которая попала в турецкую тюрьму беременной и родила в туалете аэропорта. Ноль реакции.
А сейчас — готовность сделать тест. Более того, готовность «забрать ребенка, если окажется мой».
Вот просто так. Легко и непринужденно.
Знаете, что в этом особенно выводит из себя? Эта показная уверенность в собственной правоте. Год прошел, ЦЕЛЫЙ ГОД, а он как ни в чем не бывало рассуждает о том, что «Катя хорошая девочка, животных любит». Мило, правда? Особенно учитывая, что «хорошая девочка» провела девять месяцев за решеткой, родила в обморочном состоянии и теперь не может увидеть собственного ребенка.
Удобная позиция
«Расстались, потому что не сошлись характером. Конфликта серьезного не было».
Классическая отмазка, не находите? Никаких подробностей, никакой конкретики. Просто «не сошлись».
А потом еще пару месяцев «гуляли в компании друзей». То есть отношения закончились, но связь оставалась. И тут возникает логичный вопрос: если вы продолжали видеться, если у вас были общие друзья, если Артем так уверен, что Катя «очень верная девушка»... почему он не знает о беременности?
Почему за все эти месяцы ни разу не поинтересовался, что случилось с человеком, с которым встречался три года?
«У меня нет подозрений, что у нее мог быть кто-то еще. Она всегда говорит прямо», — продолжает Артем. Но при этом признается: «Не знаю, кто настоящий отец». Как так получается? Если девушка верная, если всегда говорит прямо, если не было никого другого — откуда сомнения?
Или все-таки что-то недоговаривается?
Семейная идиллия под вопросом
Пока потенциальный отец размышляет о ДНК-тестах, девочка находится в приемной семье Макаровых из Павловского Посада. Приемная мать Мария регулярно выкладывает фотографии, демонстрируя счастливое детство малышки. Но и тут не обошлось без скандала.
В комментариях то и дело мелькают намеки на то, что женщина использует ситуацию в личных целях. Якобы хочет вернуться в политику через медийный резонанс. Ранее она уже баллотировалась в городской Совет депутатов.
Совпадение? Может быть.
Но вопросы остаются. Почему столько публичности вокруг ребенка, который формально не имеет к этой семье никакого отношения? Почему каждый шаг Николь освещается в соцсетях?
«Предполагаемый папаша не лучше, где раньше был? Нельзя им отдавать ребенка!» — пишет один из комментаторов. И трудно не согласиться с этим возмущением. С одной стороны — мать, которая хочет вернуть дочь, но физически не может этого сделать. С другой — приемная семья с сомнительными мотивами. С третьей — внезапно объявившийся «отец», который даже не уверен в своем отцовстве.
Кому в этой ситуации должен достаться ребенок?
Цена молчания
«Гипотетический отец, похоже, тоже решил заработать на шоу. На лице написана вся готовность стать родителем (нет)», — язвительно замечает другой пользователь.
И действительно, складывается ощущение, что все участники этой истории преследуют собственные цели. Артем появляется ровно в тот момент, когда тема набирает обороты в СМИ. Приемная мать не устает постить фото. Даже сама Екатерина дает интервью за интервью, хотя признается, что после очередного эфира слегла с давлением.
«Ставят капельницы утром и вечером», — жаловалась она.
Вся эта ситуация напоминает бесконечный сериал, где каждый эпизод добавляет новых персонажей и поворотов. Только в центре этого циркового представления — живой ребенок, который не просил оказаться в эпицентре скандала.
«Постоянно снится дочка. Я молюсь, чтобы она была здорова и жива, но лучше ей быть в родной семье», — говорит Екатерина. И вот здесь начинается самое интересное. Что такое «родная семья» в данном случае? Мать, которая не знала о беременности и родила в обморочном состоянии? Отец, который не уверен в своем отцовстве? Или приемная семья, которая растит малышку уже несколько месяцев?
Неудобные вопросы
Дома у Екатерины все готово к возвращению дочери. Коляска стоит, игрушки собраны, полный гардероб. «Надеюсь до года одеть ей этот сарафан», — показывала она на детские вещи.
Трогательно? Безусловно. Но достаточно ли этого?
Девушка провела девять месяцев в турецкой тюрьме. Ей удалось доказать невиновность и вернуться домой. Но суд лишил ее родительских прав. И это факт, который почему-то упускается из виду во всех этих эмоциональных интервью.
«Был суд. Лишили прав. Все!» — резко обрывает один из комментаторов. И это правда. Юридически Екатерина больше не мать этого ребенка. Она может сколько угодно собирать приданое и мечтать о воссоединении, но закон на ее стороне не стоит.
А теперь еще и Артем объявился. С его «заберу, если мой». Причем заметьте, не «хочу познакомиться», не «буду помогать», а именно «заберу». Как вещь. Как предмет, который можно просто взять и унести.
Усталость от спектакля
«Началась очередная "Санта-Барбара" в несколько серий», — устало комментирует кто-то из читателей. И это, пожалуй, самая точная характеристика происходящего.
Вся эта история превратилась в медийное шоу, где каждый играет свою роль. Екатерина — страдающая мать. Артем — сомневающийся отец. Макаровы — благополучная приемная семья. И все они транслируют свои версии событий на широкую публику, словно добиваясь народного вердикта.
«Ей нельзя отдавать ребёнка!» — категорично заявляет один комментатор. «Ребенка пожалейте, не отдавайте этому чудовищу!» — вторит другой. Но кого именно они имеют в виду? Екатерину? Артема? Приемную семью?
Напомню, что девушка даже не подозревала о беременности до последнего момента. Местный турецкий врач, осматривавший ее перед вылетом, поставил диагноз, связанный с проблемами желудка. Никакой беременности не увидел.
«В туалете потеряла сознание. Давление подскочило, было потемнение в глазах. Ходила по-большому, не знала, что это роды. Не видела то, что из меня вышел ребенок», — вспоминает Бурнашкина.
Можно ли винить человека за то, что произошло в обморочном состоянии? Вопрос философский. Но юридическая система уже вынесла свой вердикт.
Кто прав в этой истории?
Сложно сказать. С одной стороны, материнский инстинкт и желание вернуть ребенка понятны. С другой — закон есть закон. С третьей — внезапно объявившийся Артем выглядит не слишком убедительно в роли заботливого отца.
«А почему она не в тюрьме за оставление ребенка в опасности? Хорошо еще что зашла уборщица, а то бы неизвестно что было бы с ребенком», — возмущается один из пользователей. И это справедливое замечание. Если бы не случайность, все могло закончиться куда хуже.
Но вот что интересно: почти никто не задает вопросов приемной семье. Почему они так активно пиарят ситуацию? Почему каждый шаг малышки становится достоянием общественности? Нормально ли это для ребенка, который и так оказался в центре скандала?
«И эта дубина баллотировалась в депутаты?» — ядовито спрашивает кто-то о приемной матери. Может, и грубо. Но вопрос по существу: не используют ли ребенка в качестве политического пиара?
Как думаете, кому действительно нужна эта девочка? Матери, которая собирает приданое? Отцу, который не уверен в отцовстве? Или приемной семье, которая выкладывает идиллические фото в соцсети? И главное — что будет с ребенком, если эта медийная мясорубка продолжится?
Пожалуйста, поставьте ваш великолепный лайк ❤
А если нажмёте "Подписаться" - будет супер 🙌
Здесь каждый день очень много интересного!