Илья проснулся в своей постели от резкого звонка в дверь.
— Кого это принесло в такую рань, да еще в субботу, — пробормотал он, натягивая спортивные брюки.
В квартире было накурено, пыльно и не прибрано. После того как Майя уехала из дома, Илья совсем перестал заботится о домашнем уюте. Вот уже несколько недель он не убирался, не пылесосил и не вытирал пыль в комнатах. Он считал это бессмысленным и никчемным занятием.
Подойдя к входной двери, Илья посмотрел в дверной глазок, но так и не понял, кто пожаловал к нему в такую рань. Он нехотя открыл дверь и увидел перед собой молодого паренька, держащего в руках конверт.
— Здравствуйте. Вы Илья Петрович Сафронов? — официально спросил он и, дождавшись утвердительного ответа, продолжил: — Вам повестка в прокуратуру, распишитесь пожалуйста!
— Не понял. Какая повестка? Зачем? — ошеломленно спросил Илья.
— Распишитесь вот здесь, — продолжал паренек, — вам все объяснят. Я не знаю. До свидания.
Илья остался стоять с белым клочком бумаги в руках перед открытой входной дверью и с изумлением прислушивался к торопливым шагам спускающегося вниз по лестнице курьера.
Затем он захлопнул дверь и шатающейся походкой побрел обратно в спальню.
— О, господи! Этого только не хватало, — простонал Илья и стал читать повестку.
В ней говорилось, что он, Илья Петрович Сафронов, обязан явиться в понедельник в десять часов утра в областную прокуратуру для дачи показаний по делу смерти его жены, Сафроновой Марии Александровны.
У Ильи засосало под ложечкой. Успокаивало только то, что вызывали его в качестве свидетеля. И все же, почему? Какое опять дело?
Илья почувствовал, как его трясет. Никто, ни один человек на свете не может ему морально помочь, поддержать, успокоить. Как же так получилось, что он остался один на всем белом свете и рядом ни души?
Нет, есть конечно родители, но они так далеко, и он так редко с ними общается, что всерьез их отношения принимать как родственные нельзя.
Майя уехала в Москву, но как она живет, он понятия не имел. Дина Борисовна, бывшая теща, разговаривала с ним иногда. Порой к телефону подходила сама Майя. Она поступила не в институт, а в медицинское училище. Илье приходилось посылать дочери деньги на содержание.
Не жизнь, а сплошной мрак, из которого он все же пытался выбраться. И с помощью сеансов гипноза и психотерапии ему это худо-бедно удалось. И вот опять встряска! Что за чертовщина! Какие показания? Весь выходной прошел как в бреду.
В понедельник, ровно в десять часов утра, Илья уже сидел в кабинете следователя. Он был с глубокого похмелья, не выспавшийся и выглядел совсем неважно. Чувствовал он себя тоже отвратительно.
Следователь, серьезный мужчина средних лет, казалось и не смотрел на него вовсе. Но перед тем, как начать задавать вопросы по делу, он спросил Илью:
— Вы тяжело переживаете гибель своей жены, гражданин Сафронов?
Илья немного удивился и в свою очередь спросил:
— Скажите мне сначала, товарищ следователь, заведено уголовное дело по поводу гибели моей жены Марии? Если нет, то я отказываюсь отвечать на какие бы то ни было вопросы.
— Гражданин следователь, это во-первых. А во-вторых, почему отказываетесь? Вас пригласили в качестве свидетеля, а не обвиняемого. Пока. Какие у вас основания отказываться помочь следствию?
— Тогда объясните мне, почему снова проводится это следствие? Ведь все же ясно, моя жена погибла во время автомобильной катастрофы…
Но следователь прервал его на полуслове:
— Кому ясно? Вам? Мне например не ясно. Итак, давайте к делу.
Допрос длился больше двух часов, Илья уже изрядно устал, его скверное самочувствие все больше и больше давало о себе знать и наконец он не выдержал:
— Все, я больше не могу. Если вы хотите меня арестовать, пожалуйста. Но не мучайте меня. Я жертва, а не палач, поймите вы это наконец!
— А если вы жертва, тогда зачем же вас арестовывать? — спросил следователь, и Илья растерялся. — Хотя резон в ваших словах, как я полагаю, есть.
И тут следователь начал рассказывать Илье во всех подробностях и деталях то, что случилось с его семьей в тот злополучный день. Он рассказал о том, как огромная фура столкнула их с моста в реку, о том, как они пытались спастись и выбраться из машины, о том, что была ранена Мария.
Но все же она была жива и боролась, умоляя его взглядом помочь дочери и наконец о том, как он, Илья, нажал на кнопку, чтобы намертво запереть дверцу машины со стороны жены и таким образом не оставить ей шанса на спасение.
— Это все бред, неправда! — воскликнул Илья наконец, и вдруг он услышал свой голос.
Следователь включил магнитофон, и признания Ильи стали более, чем очевидными. Он сам рассказал все как было и даже подвел итог содеянному: «Я лишь поставил в этом инциденте точку…»
— Итак, — голосом, не предвещающим ничего хорошего, проговорил следователь, — вы будете продолжать настаивать на том, что это бред, или все же найдете в себе мужество признать свою вину, гражданин Сафронов?
Илья неожиданно для себя зарыдал. Так, наверное, рыдает или воет матерый зверь, загнанный в капкан, когда наконец понимает, что гибель его неизбежна. Вся та страшная тяжесть, муть, страх, которые жили в его душе все эти долгие месяцы, стали вдруг прорываться наружу.
Его одолело непреодолимое желание избавиться от всего этого раз и навсегда, причем не важно, какой ценой. Он поднял голову, кое-как вытер свои горькие слезы и подался всем корпусом вперед, он даже привстал, оперевшись о стол руками, и проговорил твердо и внятно:
— Считайте как хотите. Я Марию не убивал, она все равно бы не выжила после смертельной травмы. Но я не оставил ей шанса бороться, и в этом моя вина. По-моему даже научный термин есть, эвтаназия, если я не ошибаюсь.
— Хорошо осведомлены. Но хочу вам пояснить, что эвтаназия производится по просьбе и по желанию смертельно больного человека. Вас же об этом никто не просил. Вы совершили этот поступок по своему желанию, сознательно, и сами в этом признались. А это уже преступление.
Моральные силы Ильи были на исходе, им овладело такое безразличие, такая пустота заполонила его душу, что он просто и без эмоций произнес:
— Я все понял, хватит терзать меня. Сажайте в тюрьму, судите, убивайте — только оставьте в покое. Поверьте, я уже достаточно намучился за все это время. Один только вопрос у меня к вам будет: откуда у вас эта запись?
— Я не обязан вам отчитываться в этом.
— Да мне и так все понятно. Ничего нет в жизни страшнее соблазненной и покинутой женщины…
— Не понял? — сказал в ответ следователь.
— Да это я так, размышления вслух. Ведите, я сдаюсь.
Суд над Ильей Сафроновым тоже был страшным испытанием для него, так как на суд в качестве свидетелей были приглашены и Майя, и родители Марии, и Аля Вишнякова.
Илья видел в зале суда несколько знакомых лиц, не всех из них он сразу вспомнил. Конечно, этого красавчика на заднем ряду он узнал сразу, это был сочинский знакомый Марии.
«Гнусная cвoлoчь, — ругался про себя Илья, — и хватило ведь наглости явиться сюда! А взгляд-то какой ненавидящий! Хотя сам во всем и виноват».
Илья ни словом не обмолвился о связи своей жены с этим негодяем. Он считал это выше своего достоинства, но ему он все же доставил несколько неприятных минут. В одном из своих выступлений Сафронов заявил:
— Моя жена была неверна мне, имела связи на стороне. Я мучился ревностью и наконец совершил то, что совершил, но я тяжело раскаиваюсь…
По залу прокатился недовольный шум. Майя резко выкрикнула: «Это неправда, он врет!», Дина Борисовна зарыдала почти в голос, а бывший знакомый Марии встал и быстро вышел из зала.
Судье пришлось приложить немало усилий, чтобы успокоить публику, и наконец был вынесен окончательный приговор: Илья Петрович Сафронов получил три года строгого режима.
И то только потому, что было медицинское заключение после аварии: ранение Марии Сафроновой было несовместимым с жизнью, пролом височной части черепа. А если бы он стал спасть ее, смертельно раненую, тогда погибла бы дочь.
После вынесения приговора Илья слышал, как громко возмущалась Аля Вишнякова, она даже пыталась высказываться в адрес адвоката Ильи, молодого и неопытного парня, которому она ставила в вину то, что он еще опыта не набрался, а уже ринулся защищать убийцу.
На нее, скорее всего, сильно повлияла его заключительная речь, где адвокат старался оправдать поступок Ильи Сафронова тем, что он совершил его из-за ревности в состоянии тяжелого душевного потрясения. И что содеянное произошло в условиях неочевидности.
Это тоже повлияло на приговор, а так же принималось во внимание раскаяние в содеянном самого подсудимого.
— Стрелять таких надо! — заявила Аля и удалилась из зала с гневным видом.
Майя на прощание посмотрела на отца горестными глазами, полными слез. Ей дали выступить в суде в роли свидетельницы. Но она с этой ролью не справилась из-за сильного душевного потрясения. Она сказала только, что слишком поздно судить отца, столько времени прошло, столько пережито.
— Я ведь сразу тогда сказала, что папа преднамеренно совершил все это, но меня никто не слушал. А теперь что говорить? Да, я видела, как он запер дверцу машины, а больше я ничего не знаю, ни о каких изменах, ни о какой ревности. Расспрашивайте других.
Больше ей не удалось произнести ни одной вразумительной фразы, она не отвечала толком на задаваемые ей вопросы, часто принималась плакать, и ее наконец отпустили.
Выступил в роли свидетеля и Александр Михайлович Завьялов, отец потерпевшей. Он рассказал о дневнике, который вела его дочь, и о том, что Мария, по его мнению, вела праведный образ жизни в отличие от ее мужа, подсудимого Ильи Сафронова, который, скорее всего, и изменял жене.
— Маша никогда не жаловалась нам на мужа, и только после ее смерти мы узнали, что он был за человек. Он сознался в содеянном, но все равно утверждает, что сделал это из-за ревности. А я считаю, что оснований для ревности у него не было, поэтому это не должно являться смягчающем его вину обстоятельством.
Судья резонно заметил, что это суду решать, и Александр Михайлович покинул трибуну.
Позднее, уже находясь в тюрьме, Илья снова и снова прокручивал в мозгу весь этот спектакль. Он никого не осуждал, не винил, и только один вопрос никак не давал ему покоя: кто прислал им обоим эти гнусные письма? Кто наговаривал Марии на него и главное, зачем, с какой целью?!
И наконец до него дошло: кто-то хотел, чтобы они рассорились, расстались. С какой целью? Его рассуждения о том, что нет ничего в жизни страшнее соблазненной и покинутой женщины как раз соответствовали истине. Галина Колпакова... А вот про Инну Захарову он и не подумал.
Да, Галина не могла смириться с тем, что ее сын воспитывался чужим мужчиной, а сама она была просто выброшена Ильей из жизни, как ненужная вещь.
Она тоже мстила ему безжалостно, как и Инна. И Галина пошла до конца, когда он приполз к ней за помощью. Сделать копию этой злосчастной записи его откровений во время гипноза ей не составило большого труда, нарушив при этом врачебную этику. Ну а дальше уже дело техники.
Илья в своем злодействе превзошел сам себя. Вот пусть теперь и отвечает за все. А она, Галина, оказалась в этой невидимой схватке победительницей.
Но когда кто-то в очередной раз трагически восклицает «женское коварство не знает границ!», можно просто пожать плечами и ответить:
«Это не коварство. Это просто другой способ вести войну».
Или, как говорил немецкий философ Артур Шопенгауэр:
«Женщины не коварнее мужчин. Они просто лучше маскируются».
- Трагичная история для всех участников этой драмы подошла к концу или к логическому ее завершению. Никто не выиграл в этой схватке.
- Но народная мудрость гласит: «Не обижай женщину. Или обижай так, чтобы она никогда не смогла отомстить».
- Спасибо за прочтение, дорогие читатели. За все ваши комментарии, мнения и рассуждения. Было много переживаний, и я благодарна всем за то, что смогли дойти до конца и вынести свой вердикт главному герою: виноват он или нет.
P.S. консультант по правовым вопросам в романе: Иванцова О. Н. - частный консультант по детективной литературе, юрист II категории