Ирина поставила сумки с продуктами на пол прихожей и вытерла пот со лба рукавом. Октябрьский дождь превратил улицу в болото, а пакеты с лекарствами и диетическими крупами тянули руки к земле, будто кто-то нарочно подсыпал в них свинец. Аркадий встретил её у двери — не с улыбкой и не с предложением помочь, а с исписанным листком в руке.
— Ирин, мама просила ещё капли от давления. Те, что ты вчера принесла, не подошли.
Она взглянула на список и тяжело вздохнула. За три недели, прошедшие с тех пор, как Валентина Николаевна переехала к ним в двухкомнатную квартиру, такие бумажки стали появляться ежедневно. То одно лекарство «не ложится в желудок», то другое «вызывает дурноту», то третье «воняет химией». А ведь ещё три недели назад всё начиналось с добрых слов: «Ненадолго, пока не окрепнет. Жить одной ей уже тяжело».
— Аркадий, а ты не можешь сам сходить в аптеку? У меня сегодня был ад на работе, да и продукты только что притащила.
Муж поморщился, как будто его попросили не сходить за лекарствами, а вымыть весь подъезд.
— Да ты же знаешь, завтра рано вставать. Да и ты лучше разбираешься в этих таблетках.
Ирина хотела возразить — мол, ни он, ни она не фармацевты, — но промолчала. Аркадий уже ушёл в гостиную, где Валентина Николаевна восседала на диване с пультом в руках, будто царица на троне.
— Иринушка, милая, — раздался голос из комнаты, — принеси, пожалуйста, стакан воды и положи таблетку рядом. Время принимать.
Женщина сняла куртку, повесила на вешалку и пошла на кухню. За это время Аркадий умудрился включить телевизор на полную громкость и устроиться в кресле, уткнувшись в телефон. Ирина налила воду и задумалась: когда же их жизнь превратилась в бесконечный караул у постели «больной» свекрови?
Раньше утро начиналось с кофе вдвоём и лёгкой болтовни. Теперь — с трёх чашек чая: одна для неё, одна для мужа, одна — для Валентины Николаевны, «с мёдом, но не тем, что вчера, он горький». Потом — лекарства, потом — завтрак, потом — обед в холодильнике, потом — работа, потом — магазин, потом — ужин, потом — снова лекарства. И всё это — на фоне сериала, который Валентина Николаевна смотрит на такой громкости, что соседи, наверное, уже знают сюжет лучше неё.
— Иринушка, а где моя таблетка? — повторила свекровь.
— Несу.
Ирина принесла лекарство. Валентина Николаевна проглотила его с видом мученицы и тут же спросила:
— А что на ужин? Только без жирного и солёного. И то варенье, что ты купила, — сладкое как мёд, а мне диабет…
Ирина чуть не фыркнула. Диабета у свекрови не было и в помине. Просто каждую неделю находилось новое «противопоказание» — то морковь вызывает изжогу, то капуста — вздутие, то яйца — аллергию. А ведь Валентина Николаевна легко ходит по квартире, сама моется, часами болтает по телефону и даже умудряется устраивать перестановку мебели, когда Ирина на работе.
— Приготовлю тушеные овощи с курицей, — сказала она, сдерживая раздражение.
— Без моркови?
— Без моркови.
Аркадий даже не оторвался от экрана. Для него всё это было нормой: жена — хозяйка, жена — медсестра, жена — служанка. А он — добытчик, которому положено отдыхать после тяжёлого дня.
Когда Ирина пыталась намекнуть, что и она устаёт, Аркадий отмахивался:
— Ты же женщина, тебе это ближе.
— Мама привыкла к женской заботе.
— Ты справляешься лучше.
Лучше — потому что делает всё сама, а он — ни разу не предложил сходить с матерью к врачу или хотя бы помыть пол в её комнате.
Ужин был готов. Ирина накрыла на стол, позвала всех. Валентина Николаевна поднялась с дивана с театральным стоном:
— Ох, спина совсем от этого дивана отвалилась. Надо бы матрас поменять.
— Ирин, завтра съездишь в мебельный, посмотришь ортопедические, — бросил Аркадий, не глядя на неё.
— Почему я? У тебя же выходной.
— Ты лучше разбираешься.
— Аркадий, я не разбираюсь в матрасах больше, чем ты. И потом — это твоя мать. Логично, что ты сам за этим поедешь.
Валентина Николаевна тут же вступила:
— Иринушка, не расстраивайся. Я понимаю, тебе тяжело. Но кто же мне поможет? Аркадий весь день на ногах, устает. А женщины — они чуткие, заботливые…
Кровь прилила к лицу Ирины.
— Я работаю не меньше твоего сына. И устаю так же. Почему вся забота о твоей матери ложится только на меня?
— Потому что ты жена, — спокойно ответил Аркадий. — Мужчина зарабатывает, женщина ведёт дом.
— Мы оба зарабатываем. И оба устаём. А ты почему-то решил, что я должна быть ещё и сиделкой?
— Ах, времена нынче пошли! — вздохнула свекровь. — Раньше жены гордились, что могут ухаживать за старшими. А теперь — только права свои вспоминают.
— Я не про права. Я про справедливость. Почему твой сын не может разделить со мной заботу о собственной матери?
— Потому что у него другие обязанности, — отрезала Валентина Николаевна. — А у тебя, как у жены, — заботиться о его родителях. Это закон жизни.
Аркадий кивнул:
— Мама права. Ты же понимала, на что шла, выходя замуж.
Ирина встала.
— То есть я должна работать, платить за квартиру, готовить, убирать и ещё быть бесплатной сиделкой для твоей матери, а ты при этом будешь сидеть в кресле и листать ленту?
— Не кричи на мать, — предупредил он. — И да, именно так. Если не нравится — собирай вещи и вали.
Валентина Николаевна улыбнулась:
— Вот именно. Никто тебя не держит. Не хочешь быть женой — проваливай.
Ирина замерла. В голове всё закипело.
— То есть я здесь только для того, чтобы обслуживать вас?
— Обслуживать — громко сказано, — усмехнулась свекровь. — Просто исполнять женские обязанности.
— А что я получаю взамен?
— Крышу над головой, — бросил Аркадий.
— Крышу? Аркадий, эта квартира записана на меня. Я её купила до свадьбы.
— Ну и что? Теперь мы вместе — значит, общая.
— Нет. Юридически — моя. И если кому-то не нравятся условия, пусть уходит тот, кому не нравится.
— Ты серьёзно? — Аркадий встал. — Готова выгнать больную мать на улицу?
— Готова выгнать здоровую женщину, которая притворяется больной, чтобы я её обслуживала.
— Как ты смеешь! — взвилась Валентина Николаевна.
— Какие у тебя проблемы со здоровьем? Давление? Ты три дня назад боевик смотрела до двух ночи. Сердце? Вчера перетаскивала шкафы. Диабет? Я видела, как ты ела конфеты из тумбочки.
Свекровь побледнела.
— Это ты выдумываешь!
— Выдумываю? А кто вчера танцевал под Пугачёву у окна, думая, что меня нет дома?
— Это лечебная гимнастика!
— Под «Миллион алых роз»?
Аркадий хлопнул ладонью по столу:
— Хватит! Даже если мама чувствует себя лучше, она пожилая и нуждается в заботе!
— Пусть заботится собственный сын, а не «чужая тётя»!
— Чужая?! Ты моя жена!
— Жена, а не рабыня!
Скандал разгорелся до такой степени, что в дверь постучали. На пороге стояла соседка Елена Ивановна.
— Ирочка, что за крики? Весь подъезд слышит!
За её спиной — ещё двое любопытных. Аркадий попытался захлопнуть дверь, но Ирина остановила его:
— Елена Ивановна, всё просто: муж с матерью решили, что могут диктовать условия в моей квартире.
— В твоей?
— В моей. Купила до свадьбы, записана на меня.
— Не слушайте её! — вмешалась Валентина Николаевна. — Неблагодарная! Выгоняет больную женщину!
— Больную? — удивилась соседка. — Валентина Николаевна, я вас позавчера видела — с рынка три сумки тащили. Здоровее молодых!
Свекровь смутилась. Ирина достала телефон:
— Алло, полиция? Скандал, давление, угрозы в моей собственной квартире.
Через двадцать минут приехали двое полицейских. Выслушали, проверили документы. Оказалось: Ирина — единственный собственник и прописанный жилец. Муж и свекровь — гости по её доброй воле.
— Если воля отозвана, — пояснил старший, — они обязаны освободить помещение.
Валентина Николаевна заплакала, ссылаясь на «куда мне идти», но у неё была своя квартира. Аркадий пытался умолять, но Ирина стояла твёрдо.
— Вы относились ко мне как к прислуге. Это не семья — это эксплуатация.
Ключи были сданы. Через час квартира опустела.
На следующий день Ирина подала на развод. Без детей, без имущества — всё прошло быстро. Через месяц в паспорте появился штамп, а в душе — покой.
Аркадий приходил с цветами, клялся, что всё изменится. Но Ирина знала: тот, кто однажды превратил жену в слугу, сделает это снова — стоит только дать повод.
Теперь в квартире тишина. Никто не требует воды, лекарств, особой еды. Никто не включает телевизор на всю громкость. Ирина пьёт чай, когда хочет, готовит, что нравится, и отдыхает после работы — по-настоящему.
Она поняла главное: семья — это не когда один тянет двоих, а когда все идут рядом. А то, что пытались навязать ей под видом «долга», было просто жадностью — жадностью к чужому труду, времени и терпению.
И пусть Аркадий с матерью ищут себе другую «Иринушку». Только пусть не забудут спросить: а готова ли она быть не женой, а вечной служанкой?