– Деньги на операцию я отдала твоему брату, – спокойно сказала свекровь, помешивая сахар в чае.
Ложка выпала у меня из рук и со звоном ударилась об пол. Красный борщ расплескался по белой скатерти, оставляя пятна, похожие на кровь.
– Что вы сказали? – прошептала я, хотя прекрасно расслышала.
– Триста тысяч. Витя нуждался в деньгах срочно, а ты же всё равно не успела бы вовремя сделать операцию, – Зинаида Петровна отпила чай, поморщилась. – Остыл. Разогрей мне, будь добра.
Я стояла посреди кухни, и мир вокруг рушился. Эти деньги мы с Димой собирали два года. Два года! Откладывали с каждой зарплаты, отказывали себе во всём. Я шила себе платья сама, мы не ездили в отпуск, не ходили в кафе. Всё ради операции для Димы – у него была грыжа позвоночника, и врачи предупредили: ещё год-два, и он окажется в инвалидном кресле.
А теперь эти деньги у Виктора. У брата моего мужа, который за всю свою тридцатилетнюю жизнь не заработал ни копейки.
Витя был младшим и любимым сыном Зинаиды Петровны. Красавчик, балагур, душа компании – и совершенно безответственный. Он менял работы как перчатки, влезал в долги, занимал деньги и не отдавал. А мама всё прощала.
– Он же ещё молодой, ищет себя, – оправдывала она сына.
– Мам, ему тридцать лет, – возмущался Дима. – Когда он уже найдёт?
Но Зинаида Петровна только отмахивалась.
Мы с Димой поженились пять лет назад. Свадьбу сыграли скромную – на наши деньги, свекровь дала только пять тысяч рублей. Зато Вите на день рождения она подарила новый айфон за семьдесят тысяч.
– Ему нужнее, – объяснила она. – У него имидж, работа с людьми.
Какая работа? Витя тогда продавал пылесосы на дому, и продавал плохо.
Мы снимали квартиру, а Витя жил с матерью в двухкомнатной хрущёвке. Вернее, занимал большую комнату, а Зинаида Петровна ютилась в маленькой.
Год назад у Димы начались проблемы со спиной. Сначала просто ныло по вечерам, потом боль стала невыносимой. Обследование показало грыжу – большую, опасную. Нужна была операция, и срочно.
– Триста тысяч рублей, – сказал хирург. – Это по квоте, обычно стоит в два раза дороже.
Мы начали копить. Я устроилась на вторую работу – по выходным торговала на рынке детской одеждой. Дима брал все возможные подработки. Спал по четыре часа, глотал обезболивающие горстями.
Зинаида Петровна знала о ситуации. Но никогда не предлагала помочь. Зато когда Витя попросил пятьдесят тысяч на открытие очередного бизнеса, она продала свои золотые серьги.
– Он же старается, хочет встать на ноги, – говорила она.
Бизнес, конечно, прогорел за месяц.
Деньги мы хранили дома. Глупо, конечно, но банку не доверяли – наслушались историй про блокировки счетов. Прятали в шкафу, в старой сумке под зимними вещами. Знали об этом только мы с Димой.
Вчера вечером Дима пересчитал деньги – последний раз перед тем, как отнести в клинику. Операция была назначена на послезавтра. Мы уже забронировали палату, сдали все анализы.
– Всё на месте, Юль, – сказал он, обнимая меня. – Скоро всё будет хорошо.
А утром я пришла домой с работы пораньше – отпросилась, нужно было купить вещи для больницы. Дима был на подработке, дома никого. Я хотела достать сумку с деньгами, проверить ещё раз, и... сумка была пустой.
Сердце ухнуло вниз. Я перетрясла весь шкаф, обыскала всю квартиру. Ничего. Деньги исчезли.
Позвонила Диме, он помчался домой. Мы перевернули квартиру вверх дном. Следов взлома не было, замок целый. Значит, кто-то из своих.
И тут я вспомнила. Позавчера приходила Зинаида Петровна. Якобы принесла нам банку варенья. Я была на кухне, она сказала, что в туалет нужно. Вышла минут через пятнадцать, попрощалась и ушла.
– Мама, – медленно произнёс Дима. – Только она могла знать, где деньги.
Мы поехали к свекрови. Всю дорогу я надеялась на ошибку, на чудо. Может, мы не там искали? Может, сам Дима переложил и забыл?
Но когда Зинаида Петровна открыла дверь и я увидела её лицо – спокойное, даже довольное – я поняла: она. Это сделала она.
– Как вы могли?! – кричал Дима, расхаживая по тесной кухне. – Это деньги на мою операцию!
– Витя попросил, – пожала плечами мать. – У него кредит закрывается, обещали проценты начислить, разорят совсем.
– А меня разве не жалко?! У меня спина отказывает!
– Не умрёшь ты, – отмахнулась Зинаида Петровна. – Операцию можно и позже сделать. А вот Вите нужно было срочно.
Я сидела за столом и не верила своим ушам. На плите кипел чайник, из форточки тянуло холодом – март только начался, на улице ещё лежал снег. В холодильнике гудел компрессор. Всё было как обычно, только мир перевернулся.
– Где сейчас Витя? – спросила я тихо.
– Не знаю. Уехал куда-то, сказал – по делам.
– Позвоните ему.
– Зачем? Он занят.
– Позвоните, – повторила я, и в моём голосе прозвучала сталь. – Сейчас же.
Зинаида Петровна нехотя достала телефон, набрала номер. Витя не ответил. Позвонила ещё раз – снова тишина.
– Вот видите, занят человек, – она убрала телефон.
Дима схватился за спину – боль накатила волной. Я подбежала к нему, помогла сесть.
– Лекарство нужно, – прохрипел он.
Я достала из сумки таблетки, налила воды. Дима выпил, откинулся на спинку стула. Лицо серое, на лбу испарина.
– Мам, – медленно сказал он, – я твой сын. Старший сын. А ты выбираешь Витю.
– Да при чём тут выбор? – она замахала руками. – Я же не специально! Он попросил в долг, я подумала – у вас же есть, вы копили, ещё накопите.
– Два года, – прошептал Дима. – Два года мы копили. Юлька на двух работах вкалывала. А ты взяла и отдала всё Вите. За один день.
– Ну верни он, и всё будет хорошо!
– Когда он вернёт? Через год? Два? – я встала, подошла к свекрови. – Скажите честно: вы вообще верите, что он отдаст?
Зинаида Петровна отвела взгляд.
– Отдаст. Витя обещал.
– Его обещания ничего не стоят, – сказал Дима. – И ты это знаешь.
Домой мы вернулись в молчании. Дима лежал на диване, я сидела рядом, гладила его по волосам. По щекам текли слёзы – и мои, и его.
– Что теперь? – спросил он.
– Не знаю.
Операцию пришлось отменить. Врач посочувствовал, сказал подождать, когда снова накопим. Но сколько это займёт? Ещё год? Два? А спина не ждала.
Я вышла в интернет, стала искать информацию – может, есть благотворительные фонды, программы помощи. Нашла несколько, начала оформлять документы. Но везде очередь, везде нужно ждать.
Через три дня позвонила Зинаида Петровна:
– Юля, как Дима?
– Плохо, – коротко ответила я.
– Ты не злись. Витя скоро вернёт деньги, обещал.
– Ага, верю.
– Он правда обещал! Через месяц.
Я положила трубку, не попрощавшись.
Через неделю я случайно зашла на страницу Вити в соцсетях. И обомлела. Фотографии из Турции, отель пять звёзд, бассейн, море. Подпись: "Жизнь удалась!"
Я показала Диме. Он долго смотрел на экран, потом тихо сказал:
– Всё. С матерью я больше не общаюсь.
Прошло два месяца. Денег Витя, конечно, не вернул. На звонки не отвечал, в соцсетях заблокировал нас обоих. Зинаида Петровна звонила раз в неделю, пыталась оправдать младшего сына:
– Он хотел приумножить ваши деньги, вложить в дело. Не получилось, бывает.
– Бывает, – соглашался Дима и вешал трубку.
Спина становилась всё хуже. Он уже не мог нормально ходить, передвигался с тростью. Уволился с работы – сил не было. Я работала одна, денег едва хватало на жизнь и лекарства. О новых накоплениях речи не шло.
Однажды вечером, когда я мыла посуду, раздался звонок в дверь. Открыла – на пороге стоял мужчина лет сорока пяти, в дорогом костюме.
– Юлия? Я Сергей Николаевич, отец Виктора.
Я опешила. Дима рассказывал, что его отец ушёл из семьи, когда братьям было десять и пять лет. Больше они его не видели.
– Проходите, – пробормотала я.
Он вошёл, огляделся. Дима вышел из комнаты, опираясь на трость.
– Отец? – недоверчиво спросил он.
– Здравствуй, Дмитрий.
Они стояли друг напротив друга – отец и сын, которые не виделись двадцать лет. Я пригласила гостя на кухню, поставила чайник. Повисла неловкая пауза.
– Я узнал о вашей ситуации, – наконец заговорил Сергей Николаевич. – У Виктора есть привычка хвастаться в интернете. Написал пост о том, как "развёл брата на деньги" – думал, что это смешно.
У меня свело желудок. Значит, Витя даже гордился тем, что сделал.
– Я давно слежу за сыновьями, хоть и не общаюсь, – продолжал отец. – Знаю, что Дима хороший парень, работящий. А Витя... пошёл в мать. Она его так избаловала, что он считает – ему все должны.
– Зачем вы пришли? – спросил Дима.
Сергей Николаевич достал из кармана конверт, положил на стол:
– Здесь триста пятьдесят тысяч. На операцию и на восстановление после неё.
Мы с Димой онемели.
– Это... мы не можем принять, – прошептала я.
– Можете. Я должен был помогать сыновьям, но не делал этого. Сбежал, испугался ответственности. Теперь хочу исправить ошибку. Хотя бы частично.
Дима молчал, сжав кулаки. Я видела, как он борется с гордостью и болью.
– Это не благотворительность, – добавил Сергей Николаевич. – Это отцовский долг. Пусть и с опозданием на двадцать лет.
Операцию сделали через неделю. Всё прошло успешно, врачи обещали полное восстановление. Я сидела в больничном коридоре, вдыхала запах хлорки и лекарств, и плакала от облегчения.
Сергей Николаевич приехал навестить Диму на следующий день. Принёс фрукты, книги. Они долго разговаривали – о жизни, о прошлом, о будущем.
Зинаида Петровна узнала о визите бывшего мужа и пришла в ярость. Позвонила мне, кричала в трубку:
– Как вы посмели принять от него деньги?! Он бросил нас, исчез! А теперь играет в благодетеля!
– Зинаида Петровна, – спокойно сказала я, – он помог нам больше, чем вы за все эти годы. А ваш любимый Витя украл у нас последнее.
– Не смей так говорить! Витя...
– Витя – вор и предатель. Как и вы.
Я отключила телефон.
Через месяц Дима уже ходил без трости. Ещё через два вернулся на работу. Мы переехали в новую квартиру – помог Сергей Николаевич, дал в долг на первый взнос по ипотеке. Сказал возвращать без процентов, когда сможем.
– Я потерял двадцать лет вашей жизни, – говорил он. – Теперь хочу быть в ней.
И он был. Приезжал по воскресеньям, помогал с ремонтом, рассказывал истории. Оказалось, что у Димы есть две младших сестры – дочери отца от второго брака. Мы познакомились, подружились.
А Зинаида Петровна с Витей мы больше не общались. Иногда до нас доходили слухи – то Витя опять влез в долги, то мать продала квартиру, чтобы расплатиться за его кредиты. Им было жалко? Может быть. Но это был их выбор.
Однажды зимним вечером, когда мы с Димой сидели на кухне новой квартиры и пили чай, он вдруг сказал:
– Знаешь, Юль, я благодарен судьбе за ту историю.
– Почему?
– Потому что я понял, кто настоящая семья. Не те, кто связан кровью, а те, кто рядом в трудную минуту.
Я посмотрела на семейное фото на холодильнике – мы с Димой, Сергей Николаевич, его жена и дочери. Все улыбаются, счастливые.
И поняла: он прав. Семья – это выбор. И иногда приходится отпустить родных, чтобы найти настоящих близких.