Тишину субботнего утра разорвал звонок в дверь. Лидия Петровна, допивая свой утренний кофе, нахмурилась. Не ждала никого. Открыв, она увидела на пороге дочь. Катя стояла, закутавшись в модное пальто, с лицом, помятым от бессонницы, но глаза горели лихорадочным блеском.
- Мам, впусти. Срочно нужно.
Лидия Петровна отступила, пропуская её. Катя прошла на кухню, нервно стянула пальто и, не здороваясь, выпалила:
- Мам, ты не представляешь, какой случай! У Вити начальник, Сергей Иванович, завтра юбилей! Пятьдесят лет! И Витя узнал, что он фанат старинных часов. А у нас как раз есть те самые, швейцарские, дедушкины! Мы могли бы их подарить!
Лидия Петровна онемела. Дедушкины часы - карманные, с золотым репетиром - были её талисманом, памятью об отце, единственной ценностью, пережившей все трудности. Она хранила их в шкатулке, иногда по вечерам доставая, чтобы послушать их тихий, мерный ход.
- Катя, ты с ума сошла? - прошептала она. - Это же память. Единственное, что от отца осталось.
- Мам, пойми! - Катя присела рядом, её голос стал тёплым, заговорщицким. - Это же не просто подарок! Это билет Вити в начальники отдела! Его карьера! Мы потом купим тебе любые часы, самые крутые! Я тебе обещаю!
Обещания... Лидия Петровна слышала их много раз. «Я тебе верну, мам, вот только премию получу». «Мы тебе новую шубу купим, вот только с ипотекой разберёмся». Она всегда верила. Верила, потому что боялась не верить. Боялась, что хрупкий мост между её одинокой, скромной жизнью и яркой, успешной жизнью дочери рухнет.
- Я не могу, - слабо сказала она. - Это же не просто вещь...
- Мам! - в голосе Кати послышались слёзы. - Ты что, ради зятя, ради нашего с Витей будущего не можешь пойти навстречу? Ты же хочешь, чтобы у твоих внуков всё было? Мы же семья!
Слово «семья» прозвучало как ультиматум. Лидия Петровна опустила голову. Она вспомнила, как отдавала Кате свою последнюю зарплату, чтобы та могла поехать на море с подругами. Как продала свою турпутёвку, чтобы купить Кате платье на выпускной. Вся её жизнь была бесконечной уступкой.
- Ладно, - выдохнула она, чувствуя, как в груди что-то обрывается. - Бери.
Катя сияла. Она схватила шкатулку, поцеловала мать в щёку и умчалась, пообещав зайти на следующей неделе.
Прошла неделя, потом другая. Катя не приезжала, не звонила. Лидия Петровна нервничала. Она набрала номер дочери.
- Мам, привет! - голос Кати звучал жизнерадостно. - Всё хорошо! Спасибо тебе огромное! Сергей Иванович был в восторге! Говорит, таких часов он ни у кого не видел! Витьку теперь чуть ли не правой рукой считает!
- А ты... зайти не планируешь? - робко спросила Лидия Петровна.
- Ой, мам, мы так закрутились! Витька новый проект возглавил, я с детьми. Как вырвусь - сразу приеду!
Ещё через месяц у Лидии Петровны сломался холодильник. Ремонт оценили в пятнадцать тысяч. Денег, отложенных на чёрный день, не было - последние ушли на лечение зуба. Она снова позвонила Кате.
- Доченька, у меня холодильник сломался. Не могла бы ты... одолжить? Я знаю, у Витьки премия должна была быть...
На том конце провода повисло неловкое молчание.
- Мам, ты не представляешь, какие сейчас траты! Ипотека, кружки для детей, машину надо ремонтировать... У нас самих денег кот наплакал. Может, ты в банке возьмёшь? Или соседка поможет?
Лидия Петровна положила трубку. Руки у неё дрожали. Она подошла к комоду, где раньше лежала шкатулка. Пустота на этом месте была оглушительной.
В тот вечер она не стала готовить ужин. Она сидела в темноте на кухне и смотрела в окно. Она думала не о часах. Она думала о том, как легко и непринуждённо её любовь и её память превратили в разменную монету. Как её «чёрный день» оказался не так важен, как карьера зятя.
Она вспомнила лицо отца, строгое и доброе. Он научил её честности, трудолюбию, никогда не брал чужого. А она... она позволила обобрать себя до нитки. Не финансово - душевно.
Она не плакала. Горькое прозрение пришло к ней без слёз. Оно пришло с тихим, ясным пониманием: её дочь - чужая женщина. Женщина, которая не позвонит, не придёт, не спросит «как ты». Которая вспомнит о ней только тогда, когда ей снова что-то понадобится.
Лидия Петровна встала, взяла телефон в руки и... заблокировала номер дочери. Не навсегда. На время. Чтобы отдышаться. Чтобы эта постоянная, ноющая боль от её равнодушия хоть немного притупилась.
Она понимала, что Катя когда-нибудь приедет. Снова будет сиять и просить. И Лидия Петровна ещё не знала, что скажет ей в тот день. Сможет ли снова отказать? Или снова сломается, потому что это её дочь, её единственная, непутевая, любимая дочь...
Она не знала ответа. И в этой неизвестности, в этом горьком ожидании нового удара, и заключалась её новая, одинокая правда.
Подпишись, чтобы не пропустить новые рассказы.