Степь замерла в знойном мареве, но в тенистых прохладных стенах караван-сарая, пахнущего верблюжьей шерстью, специями и пылью дорог, кипела своя жизнь. Здесь, на перекрестке судеб, случайно столкнулись двое: Гонджагюль хатун, дочь Гюмюштекина, и ата-бей Артакуш, посланник самого султана Алаэддина Кейкубада, чьё лицо хранило печать власти и дальних походов. Оказалось, что оба они держат путь в одну сторону - к племени Додурга.
Но диалог путников был грубо прерван. Из-за деревянных колонн, словно тени из прошлого, возникли бывшие воины Кайи, чьи сердца обратила злоба и монгольское золото. Их кривые ятаганы блеснули в полумраке. «Султанский шакал и девчонка! Удачный улов для нойона!»
История великого воина Эртугрула была эпично представлена в историческом сериале "Воскрешение: Эртугрул". А если бы существовала книга, повествующая о судьбе Эртугрула и его семьи, о его воинах, племени Кайи? Попробуем же представить, как бы это выглядело. Здесь публикуется цикл рассказов, основанный на сериале про Эртугрула. Это художественная интерпретация, отображающая основные события сюжета. Здесь нет цели в точности пересказать все детали. Скорее это повествование в стиле легенды или сказания, которое позволяет погрузиться в своеобразную и неповторимую атмосферу средневековых анатолийских степей и их обитателей, заглянуть в глаза и в душу любимых персонажей.
Завязалась яростная схватка. Гонджагюль и Артакуш, прикрывавший её своим телом, были оттеснены в угол. Исход казался предрешенным, когда вдруг с громоподобным криком в залу ворвался Тугтекин с группой своих альпов. Его меч обрушился на предателей. В считанные мгновения изменники были повержены.
Приехав в стойбище Додурга, ата-бей Артакуш, как и полагается посланнику, первым делом выразил почтение матушке Хайме. Собравшимся вокруг беям и старейшинам, в напряженной тишине, он заявил твердо и ясно:
«Султан Алаэддин Кейкубад следит за всем, что творится в его землях. И он верит, что Эртугрул-бей был единственным, кто видел опасность яснее всех. Его изгнание и лишение полномочий — не ошибка, это катастрофа для всех тюрок, кто ещё помнит о своей чести!»
Эти слова повисли в воздухе, словно удар грома среди ясного неба. Ступор сковал всех. Тугтекин побледнел, Коркут отвел глаза, а во взгляде Хайме-хатун, помимо материнской боли, вспыхнул огонь гордости и горького подтверждения её тайных надежд.
Эртугрул и Артакуш, пытаясь тайно встретиться для выработки дальнейшего плана, едва не поплатились жизнью. Монголы, выследившие посланника, устроили на них засаду в узком ущелье. И все же Артакуш успел рассказать Эртугрулу главное.
«Эртугрул-бей, — сказал посланник, — султан шлёт тебе привет. И весть. Среди монголов есть наш шпион, выпоняющий опаснейшее поручение вот уж несколько лет. Он находится у самого сердца врагов и не может связаться со своей семьей, выполняя свой государственный долг, — это твой брат, Сунгуртекин».
Тайну, сорвавшуюся с губ посланника, услышал не только Эртугрул. Тем вечером и враги, и друзья следовали за ним на встречу с ата-беем: лекарь Артуг-бей и шпион монголов Кызылбаш. Их глаза, спрятанные в темноте, расширились от волнения. А Эртугрул, не подозревая о слежке, преисполнился радостью и предвкушением встречи со старшим братом.
Узнав о тайне Сунгуртекина, Кызылбаш поспешил в монгольский стан. Он рассказал нойону о двойной игре Сунгуртекина. Но тот призадумался и затих в своей юрте. Он не мог доложить об этом Великому Кагану Огедею. Ведь именно он, Байджу, когда-то приблизил хитрого тюрка, ручался за него. Разоблачение шпиона грозило падением и ему самому. Яд собственной ошибки начинал разъедать его изнутри.
А в племенах Кайи и Додурга словно первый луч солнца сквозь грозовую тучу, пробивалась весть, ведомая самой жизнью: в шатер Хайме-хатун, под сенью древнего стяга, прибыли сваты. Коркут бей просил руки прекрасной Гёкче для своего сына Тугтекина. Как ни уверяла Сельджан свою сестру, что этот союз ошибка, девушка в этом вопросе послушала Айтолун. Сельджан видела, как все это время жена Коркута вьется вокруг Гекче, как обхаживает ее, желая устроить брак Тугтекина с дочерью Кайи. Еще бы - ведь тогда Айтолун расширит свое влияние, распустит еще одну большую паутину.
Однако Сельджан не поняла всей глубины переживаний Гекче, ведь та давно закрылась от сестры. Гекче устала от неразделенной любви к Эртугрулу, ее измучило это чувство, ощущение своей ненужности, отверженности. А между тем Тугтекин не сводил с нее глаз. Молодой и сильный, он менялся от одного присутствия Гекче, становился мягче, нежнее. Гекче не могла не видеть этого. Каждый раз от его взгляда в ее сердце словно таяла очередная льдинка, словно вдруг начинал зацветать робкий тюльпан. И девушка потянулась к этому свету жизни, к этому теплу.
Шествие сватов между тем было неспешным и полным достоинства. Во главе шёл сам Коркут-бей с супругой. Число кудалов было чётным, как того требовал древний обычай. Они шли, тщательно скрывая цель своего визита, перебрасываясь словами о здоровье рода и приплоде скота, — не из-за скрытности, а как магическое средство, чтобы обмануть и запутать злых духов, которые всегда стерегут человеческое счастье.
Переступив порог шатра Хайме, они ступили с правой ноги. Пахло свежим войлоком, дымом можжевельника и липовым цветом от медовых сладостей, разложенных на низком столе.
Гёкче, стоявшая за спиной мамы Хайме, сжимала в ладонях складки своего платья, и её сердце билось в такт завыванию ветра за стенами шатра. Она знала, что решается её судьба.
Беседа началась с посторонних тем, но все чувствовали — главное впереди. И вот Коркут-бей, отпив кумыса, заговорил в иносказательной форме, чтя древний закон: «Бездэ кемеш, сезда — алтын, улары бер кушыйк», — произнёс он, и его голос прозвучал торжественно. — «У нас есть серебро, у вас — золото, давайте соединим их в одно целое».
Это был момент истины. Хайме-хатун, чьё лицо было подобно лику каменного изваяния предка, встретила взгляд невесты. В глазах Гёкче читалась не радость, а трепетная надежда и глубокая печаль. Сватовство было желанным выходом из унизительного положения, но оно же навсегда хоронило другую, тайную надежду, что тлела в её девичьем сердце, обращённая к изгнанному Эртугрулу.
«Племя Кайи принимает ваше предложение», — ответила Хайме, и в шатре, казалось, стало легче дышать.
Начался торг, размеренный и ритуальный. Обсуждали размер калыма, сроки свадебного тоя и келин геим — подарки для невесты. В их состав, по обычаю, должны были войти золотые украшения, комплекты одежды на все сезоны, тончайшее постельное бельё, узорчатый ковёр, кумган для омовения. Каждый пункт скреплялся кивком и словом, и за этим деловым спокойствием крылась вековая мудрость создания новой семьи.
Пока старейшины обсуждали условия, Гёкче мысленно перенеслась в уголок юрты, где с самых малых лет копилось её приданое. Ей предстояло собственноручно приготовить всё для обустройства нового семейного очага. Это был не просто набор вещей, а зашифрованное послание, вытканное её руками.
Она годами ткала и вышивала. Ей предстояло создать целый мир: по два ковровых чувала, сумки для хранения вещей, торбы, подушки, одеяла и двенадцать платьев. Но главным был ковёр — её «туш кийиз», её зашифрованная молитва. На его поле она безмолвно изливала свою душу, используя тайный язык узоров, понятный лишь посвящённым:
Знак «руки в боки» — древний символ богини-матери, плодовитости и изобилия, говорил о её готовности стать женой и матерью.
«Лента для волос», которую девушки в Анатолии не стригли до свадьбы, символизировала её девичью честь и горячее желание создать семью.
«Серьги» — непременный свадебный подарок, она изобразила на ковре, выражая свою надежду. И среди этих сокровенных символов она, быть может, тайно вышивала и другой знак — «любовь и союз», похожий на тюркские «инь и ян», означающий гармонию между мужчиной и женщиной. Но для кого было это пожелание? Для будущего мужа или для того, чей образ не давал ей покоя?
Центральным предметом в её коллекции был сундук, где хранились её наряды и украшения. В день переезда в дом мужа его будут выставлять на всеобщее обозрение, а гости станут оценивать её мастерство и трудолюбие в обряде, который зовётся «Атгулак». Её искусство станет мерилом её ценности в новом роду.
Сватовство завершилось. Были назначены сроки, удачный день для никаха. Но когда сваты удалились, в шатре воцарилась не радость, а тягостное молчание. Гёкче смотрела на мату Хайме, и её взгляд был полон немого вопроса: как можно говорить о свадьбе, когда Эртугрул изгнан, а племя стоит на грани раскола?
Хайме поняла этот взгляд без слов. «Жизнь племени не останавливается, дочь моя, — тихо сказала она. — Даже в самые тёмные времена мы должны сеять семена будущего. Твой брак — это такой же шов, который стягивает края раны, нанесённой нам врагами и распрями».
Гёкче кивнула, смахнув предательскую слезу. Она понимала. Её личная драма, её неразделённая любовь тонули в суровых законах степной политики. Её свадьба становилась не только её личным праздником, но и частью большой игры за выживание племени Кайи. И на своём свадебном ковре, среди символов плодородия и защиты, она, быть может, тайно вышьет ещё один знак — «волчий след», оберегающий «дерево жизни». След, который всегда будет напоминать ей о вожде с орлиным взором, ушедшем в изгнание, чтобы однажды вернуться и изменить судьбу всех тюрок.
На лесной тропе, залитой кровавым светом заходящего солнца, Хамза и Абдуррахман, напали на отряд верного султану Эртукуша. Бой вспыхнул яростно, как сухой хворост. Сталь звенела, крики сливались с предсмертными хрипами. Сельджукский воин, отбиваясь, видел вдалеке, на холме, фигуру всадника – Эртугрула...
Свист монгольской стрелы, тонкий и злобный, как жало скорпиона, разрезал звенящий воздух заката. Она вонзилась меж лопаток Эртукуша в тот миг, когда он, шатаясь от ран и потери крови, сделал последний шаг к Эртугрулу. Тангут, тень, слившаяся с кровавой мглой закатной чащи, скользнул прочь, как ядовитая змея в ущелье. Но вскоре нарвался на засаду Догана, Тургута и Артука. Тургут и Доган, яростные, как раненые барсы, у которых отняли добычу, настигли Тангута у горного перевала. Бой вспыхнул короткий, жестокий, как схватка горных демонов. Тангут был повержен, но не убит, в отличие от ата-бея.
Сельджукский командир рухнул навзничь, но сильные руки Эртугрула подхватили его. Глаза ата-бея, полные адской боли и невысказанной, жгучей тайны, встретились с испепеляющим взглядом бея Кайи. Горло, перебитое ударом сабли, захрипело, алые капли, как рубины горя, упали на руку Эртугрула.
– Сунгуртекин... – хрип вырвался, смешавшись с пеной крови. – Ищи... у Чёрных Скал... знак... орла... парящего... над бездной...
Рука, сжимавшая рукав Эртугрула, обвисла. Душа воина султана улетела под свинцовое небо, унося последнюю весть.
Эртугрул сжал кулаки так, что побелели костяшки, он поднял взгляд к небу.
– Сунгуртекин... брат мой по крови и стали... твой час близок. Наша встреча предрешена звездами и омыта кровью невинных. Пусть Аллах рассудит нас.
Священная рубаха под доспехами горела тихим, но неугасимым огнем веры, согревая грудь и закаляя дух.
В тайнике Эртукуша, в дупле древнего дуба, хранившего вековые тайны, Эртугрул нашел не слитки золота, а нечто ценнее всей казны Коньи – потертые карты монгольских путей сообщения, списки шпионов, втершихся в доверие к беям, и... личную печать Султана Алаэддина Кейкубада. Неопровержимые доказательства паутины, опутавшей всю Анатолию.
Выпуски по сериалу "Воскрешение: Эртугрул" читайте в тематической подборке.
Материалы, расположенные на этой странице, охраняются авторским правом. Любое воспроизведение возможно только с письменного согласия автора.