— Сама лечи маму, у нас денег нет! — ответила Вчера,на той стороне провода , находясь в Москве. Рита швырнула трубку на больничную тумбочку так сильно, что та подпрыгнула.
Медсестра в коридоре покосилась на палату номер семнадцать. Такие сцены здесь стали случаться регулярно, как только здесь появилась Альбина Петровна.
— Ритуля, доченька... — слабый голос прозвучал с больничной койки.
— Не "доченькай" мне! — девушка развернулась к матери, глаза горели от злости и отчаяния. — Где эта твоя любимица была, когда тебе плохо стало? А? Где была твоя золотая дочурка?
Альбина Петровна попыталась приподняться на подушке, но левая рука не слушалась. Правой она беспомощно махнула в воздухе.
— Она не знала... работает много...
— А я что, не работаю? — Рита подошла ближе к кровати. — Я тут с тобой сижу третий день, с работы отпросилась, а она... она даже не приехала!
За окном моросил октябрьский дождь. В палате было душно и пахло лекарствами. На соседней койке лежала бабушка лет восьмидесяти, которая делала вид, что спит, но внимательно прислушивалась к каждому слову.
— Рит, пожалуйста... не кричи на маму, — в палату заглянула медсестра Ольга, подруга Риты. — Врач сказал,никаких волнений.
— А мне можно волноваться? — голос у Риты сорвался на фальцет. — Мне можно жить в этом кошмаре? Когда я незнаю,что делать дальше?
Альбина Петровна закрыла глаза. Слезы медленно текли по морщинистым щекам. После инсульта она резко постарела, выглядела на все свои семьдесят, а может, и больше. Седые волосы растрепались по подушке, лицо перекосило с левой стороны.
— Прости меня, — прошептала она. — Прости, что я такая обуза стала...
— Мам! — Рита резко обернулась. — Не ты обуза! Она обуза! Твоя любимая дочка, которая живет в Москве в трехкомнатной квартире и не может денег на лечение матери найти!
***
— Алло, Вера? — Рита вышла в коридор и перезвонила сестре. — Это опять я.
— Рита, я же сказала... — голос в трубке звучал устало.
— Ты сказала, что денег нет. А я говорю — найди!
— Откуда мне их взять? Кредиты, дети учатся..., а за них платить надо.
— А у меня что, не дети? — Рита прислонилась к холодной стене больничного коридора. — У меня трое! И зарплата тридцать тысяч! А у тебя муж адвокат!
— Рита, не начинай...
— Не начинай? — голос девушки становился все громче. — Мама лежит после инсульта, ей нужна операция за двести тысяч, а ты мне говоришь "не начинай"?
Пауза. В трубке слышно было, как Вера вздыхает.
— Слушай, а может маму перевести в областную больницу ? Там по квотам делают...
— По квотам ждать полгода! Полгода, Вера! А врач сказал — счет идет на дни!
— Тогда... тогда я не знаю. Правда не знаю.
— Знаешь! Просто не хочешь! — Рита сжала трубку . — Помнишь, как мама твою свадьбу оплачивала? Как детям твоим подарки дорогие дарила? А теперь что?
— Это было давно...
— Давно? — Рита засмеялась, но смех получился истерический. — А любовь мамина к тебе тоже давно была? Она до сих пор каждый день о тебе говорит: "Верочка защитилась", "Верочка повышение получила", "Верочка дом купила"...Верочка то, Верочка сё...
— Рита, пожалуйста...
— А про меня что говорит? А? Что я неудачница, что замуж неудачно вышла, что дети у меня непослушные?
В трубке повисла тишина. Потом Вера тихо произнесла:
— Я... я попробую что-то придумать. Но не обещаю.
— Попробуешь? — Рита почувствовала, как внутри все сжимается от злости. — Мама умирает, а ты попробуешь?
Гудки. Вера отключилась.
***
Рита вернулась в палату. Альбина Петровна лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок.
— Мам, все будет хорошо, — Рита села на край кровати и взяла мать за руку. — Операцию сделаем. Деньги найдем.
— Откуда, доченька? — голос у матери был слабый, но в нем прорезались нотки безнадежности.
— Найдем. Дом продам, если нужно.
— Какой дом? — Альбина Петровна повернула голову к дочери. — Риточка, у вас ипотека же...
— Плевать на ипотеку! — Рита встала и начала ходить по палате. — Главное — ты! Только ты!
— А дети где будут жить?
— Снимем что-нибудь... Перебьемся как-нибудь...
Альбина Петровна закрыла глаза. Рита видела, как мать мучается — не от болезни, а от того, что стала обузой для дочери.
— Мам, — Рита снова села рядом. — Помнишь, когда я маленькая была, ты мне всегда говорила: "Семья — это самое главное. Семья — это те люди, которые никогда не предадут"?
— Помню...
— Так вот, я тебя не предам. Никогда. Понимаешь? А она... — Рита кивнула в сторону телефона. — Она уже предала.
К вечеру в палату пришел лечащий врач — Сергей Владимирович, мужчина лет пятидесяти с добрыми, но усталыми глазами.
— Как дела, Альбина Петровна? — он подошел к кровати и проверил капельницу.
— Доктор, — Рита вскочила с кресла. — А если операцию не делать... что будет?
Врач посмотрел на нее внимательно.
— Пойдёмте. Поговорим.
Они вышли в коридор.
— Ваша мама сильная женщина. Но без операции... — он помолчал. — Может, месяц проживет. Может, два. А может, завтра случится повторный удар.
— А с операцией?
— С операцией — хорошие шансы. Не скажу, что все будет как раньше, но жить сможет. Полноценно жить.
Рита облокотилась о подоконник. За окном уже стемнело, и в стеклах отражались больничные лампы.
— Доктор, а вы... вы можете подождать с оплатой? Я клянусь, верну все до копейки!
— Рита... — голос у врача был сочувствующий. — Я бы рад помочь, но это не от меня зависит. Частная клиника. У них свои правила.
— Значит, мама должна умереть, потому что у нас нет денег?
— Рита, в областной больнице тоже хорошие врачи...
— Которые через полгода возьмутся за операцию! — девушка повернулась к доктору. — Вы же сами сказали — счет на дни!
Сергей Владимирович тяжело вздохнул.
— Знаете что... Я поговорю с главврачом. Может, рассрочку дадут. Или скидку какую. Но обещать не могу.
— Спасибо, — Рита почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. — Спасибо хоть за это.
Ночью Рита не спала. Сидела рядом с маминой кроватью и думала. О том, как несправедлива жизнь. О том, что одним все дается легко, а другие должны бороться за каждый день. О том, что сестра спит сейчас в своей теплой квартире и видит сладкие сны, а она не знает, что делать.
— Ритуля, — мама вдруг заговорила. — Не спишь?
— Не сплю, мам.
— Ты на Верку не злись. Она не плохая. Просто... другая.
— Мам, не защищай ее. Она бросила тебя. Нас бросила.
— Не бросила. Просто живет своей жизнью. — Альбина Петровна попыталась повернуться к дочери, но движения были неловкими. — А ты... ты у меня самая лучшая. Самая родная.
— Мам, не говори так. Мне больно.
— Почему больно?
— Потому что я знаю — ты всегда Верку больше любила. А сейчас говоришь это, потому что она не приехала.
Альбина Петровна замолчала. Долго молчала. Потом тихо сказала:
— Может, и правда любила её больше. Она была такая... яркая. Умная. А ты... ты была тихая. Спокойная. Я думала, тебе меньше внимания нужно.
Рита почувствовала, как что-то ломается внутри. Не от злости — от облегчения. Мама сказала правду. Наконец-то.
— И что теперь, мам?
— А теперь я понимаю, что не ум главное. И не яркость. А верность. — голос у матери дрожал. — Ты осталась со мной. Ты здесь.
Утром позвонила Вера. Рита взяла трубку и вышла в коридор.
— Рита? Я... я поговорила с мужем.
— И?
— Он сказал, можем дать пятьдесят тысяч. Больше никак.
— Пятьдесят тысяч из двухсот. Спасибо, Вера. Очень щедро.
— Рита, ты не понимаешь... У нас действительно трудности...
— У всех трудности! — Рита не выдержала. — Но не все из-за этого родную мать бросают!
— Я не бросаю!
— А как это называется? Ты даже не приехала! Мама может умереть, а ты не приехала!
В трубке повисла тишина. Потом Вера тихо произнесла:
— Я... я боюсь.
— Чего ты боишься?
— Смерти. Больниц. Я не могу... Рита, я не такая сильная, как ты.
— Не такая сильная? — Рита засмеялась горько. — Вера, ты адвокат! Ты в судах выступаешь! Как ты можешь бояться больницы?
— Могу. — голос сестры стал совсем тихим. — Когда папа умирал... я не смогла к нему в последний раз зайти. Не смогла.
Рита вспомнила. Да, тогда Вера действительно стояла в коридоре и плакала. А к отцу заходила только она.
— Вера...
— Я знаю, что я плохая дочь. Знаю, что трусиха. Но я не могу иначе. Рита, прости меня.
И Рита вдруг поняла, что злиться больше нет смысла. Сестра действительно не могла иначе. У каждого свои страхи, своя боль.
— Верка, — сказала она мягче. — Приезжай. Просто приезжай. Не к маме в палату — ко мне. В коридор. Просто будь рядом.
— А деньги?
— С деньгами разберемся. Как-нибудь разберемся.
Вера приехала к обеду. Рита увидела ее еще в конце коридора — элегантная женщина в дорогом пальто, с идеальной прической. Но глаза красные от слез.
— Рита... — она подошла к сестре и обняла ее. — Прости меня. За все прости.
— Ладно уж. Главное, что приехала.
— Как мама?
— Держится. Спрашивает о тебе.
— А я... я боюсь к ней зайти. Боюсь, что не выдержу.
— Верка, она твоя мама. Наша мама. Она нас любит. Обеих.
— Но тебя больше. Я же вижу.
— Может быть. А может, просто по-разному. — Рита взяла сестру за руку. — Но сейчас это не важно. Важно, что мы здесь. Вместе.
Они зашли в палату вместе. Альбина Петровна увидела Веру и заплакала.
— Верочка... приехала...
— Мам, — Вера подошла к кровати и осторожно взяла мать за руку. — Прости, что так долго...
— Ничего, доченька. Главное, что рядом.
Рита стояла у окна и смотрела на них. Сестра и мать. Они были так похожи — одинаковые черты лица, одинаковый цвет глаз. А она, Рита, была в отца — простая, без изысков.
— Мам, — Вера села на стул рядом с кроватью. — Про операцию... Я привезла пятьдесят тысяч. А остальное... мы с Ритой что-нибудь придумаем.
— Не нужно, — Альбина Петровна покачала головой. — Не нужно из-за меня...
— Нужно! — сказали обе дочери одновременно.
И тогда мать улыбнулась. Первый раз за все эти дни.
К вечеру пришел врач. Сергей Владимирович выглядел довольным.
— У меня хорошие новости. Главврач согласился сделать скидку. Операция будет стоить сто двадцать тысяч вместо двухсот.
— А остальные семьдесят тысяч? — спросила Рита.
— Остальные я доплачу, — тихо сказала Вера.
— Верка...
— Не спорь. У меня есть накопления. Не такие большие, как хотелось бы, но есть.
Рита посмотрела на сестру. На ее лице было решимость и что-то еще — облегчение.
— Спасибо, — сказала она просто.
— Не за что. Она же наша мама.
Операцию назначили на следующий день. Вечером сестры сидели в больничном кафе и пили кофе из пластиковых стаканчиков.
— Знаешь, — сказала Вера, — я всегда думала, что мама меня любит больше, потому что я успешная.
— А я думала, что меня не любит, потому что я неуспешная.
— А на самом деле она просто любит нас. Разных. По-разному.
— Наверное. — Рита отпила глоток кофе. Горький, невкусный. Больничный. — Верка, а почему мы так отдалились друг от друга?
— Не знаю. Жизнь, наверное. Разные дороги, разные проблемы.
— А теперь?
Вера посмотрела на сестру.
— А теперь давай попробуем быть ближе. Для мамы. И для себя тоже.
Операция прошла успешно. Альбина Петровна была еще слабой, но врачи сказали — опасность миновала.
— Мам, — Рита держала ее за руку. — Как ты?
— Хорошо, доченька. Очень хорошо. — мать посмотрела на дочерей, которые сидели рядом с кроватью. — У меня две замечательные дочки.
— Мам, — Вера наклонилась к матери. — Прости, что я была такой... холодной. Равнодушной.
— А ты, Ритуля, прости, что всю тяжесть на себя взяла.
Рита улыбнулась. — Мы же семья.
— Семья, — повторила Альбина Петровна. — Самое главное на свете.
За окном светило солнце. Первый раз за много дней. И в палате стало светлее — не от солнца, а от того, что они были вместе. Наконец-то вместе.
— А знаете что, — сказала Вера. — Когда мама выздоровеет, поедем все вместе на дачу. Как раньше.
— На дачу? — Рита засмеялась. — Ты же дачи терпеть не можешь!
— Не люблю. Но... может, пора что-то менять в жизни.
— Поедем, — кивнула Альбина Петровна. — Обязательно поедем.
И Рита поняла, что самое страшное позади. Впереди еще много трудностей, но они справятся. Потому что они вместе. Потому что они семья.
Настоящая семья.