Если тревога накатывает, казалось бы, на ровном месте, значит, вы мысленно не в настоящем. Вы либо в будущем, строя негативные прогнозы, либо в прошлом, пережевывая старые обиды. А ведь только в точке «здесь и сейчас» мы по-настоящему можем что-то изменить и повлиять на собственную жизнь. Не поэтому ли верной спутницей беспричинной тревоги так часто становится беспомощность?
Иногда мы тащим за собой целый шлейф проекций из прошлого. Это страхи, похожие на эхо посттравматического синдрома: «меня снова предадут», «опять не получится», «меня оставят». Или же мы застреваем в мысленной жвачке, пытаясь разгадать загадки минувшего в надежде, что это страхует от ошибок в будущем. Но скажите, разве можно безопасно ехать вперед, не отрывая глаз от зеркала заднего вида?
Человеку в тревоге бывает невероятно сложно не только заявить о своем желании, но и просто сказать «нет». Внутренние запреты на чувства, мысли и поступки заставляют его бесконечно подстраивать образ собственного «Я» под чужое мнение. Ведь нередко он смотрит на себя именно глазами других. И тогда простейшие действия — высказать мнение, попросить о чем-то, отказать — превращаются в сложный квест. Особенно, если дело касается чего-то хрупкого, вроде романтических отношений.
Мы выросли в культуре, которая с детства рассказывала нам сказки о любви. Часто эти сказки оказываются лишь прикрытием для эгоистичного удовлетворения потребностей или попыткой залатать детские раны — так возникают функциональные, «договорные» отношения. Из-за этого любовь и превращается в иллюзию, ведь ожидания решительно не совпадают с реальностью.
Главное отличие настоящей любви от невротической потребности в ней — это уважение к Другому. Уважение к его свободе быть, а не казаться, к его выбору, к его уникальному внутреннему миру, который может быть совсем не похож на ваш.
А что у невротика? Основной движитель — это жажда обрести покой и уверенность в себе, выражающаяся в стремлении присвоить Другого, как вещь. «Ты моя!» или «Он — мой!» — вот лозунги такой «любви».
Приватизация партнера и чувство собственничества — вот что часто скрывается за громким словом. Именно эти чувства невротик и пытается реализовать через иллюзию любви. Это провоцирует бесконечную правку собственной личности, страх потери («костыля» в виде Другого), поиск пресловутых «вторых половинок» — или хотя бы четвертинок — и, конечно, привычное копание в прошлом и опасения за будущее: «А вдруг бросят?».
Однако если присмотреться к тому, что прячется за тревогой, мы почти всегда обнаружим второе дно. Ведь часто тревога — это просто ширма, за которой мы скрываем от себя неприглядную правду.
Причины тревоги: подавление эмоций
Подавленные, а затем и вовсе вытесненные из сознания эмоции создают в психике колоссальное напряжение, которому не суждено выплеснуться в действии. Это внутреннее давление и маскируется под чувство тревоги — смутное, неясное и будто бы беспричинное.
«Тревожник» часто живет в мире, построенном на чужих нормах и правилах. А запретные — обычно идущие из детства — чувства чаще всего связаны с базовой потребностью в любви, которая равна безопасности. Чем шатче и неувереннее был мир вокруг тогда, тем больше гарантий и ритуалов требуется сейчас. Отсюда и вырастают целые системы правил, социальных манипуляций и догм, которым должен следовать «нормальный» человек.
А следом — и суровые самонаказания за несоответствие, жажда тотального контроля и та самая тревога (всегда смотрящая в будущее), что вот-вот я все это нарушу и меня за это накажут.
Пример из жизни
Представьте авторитарную мать, которая в детстве подавляла и ребенка и мужа, но при посторонних излучала одну лишь доброжелательность. Итог: ребенок взрослеет с твердым рациональным решением — «не быть, как мама». Выражение гнева и конфликты в его картине мира равны чувству тотальной небезопасности. «Я таким не буду!»
Чувство гнева подавляется и попадает в глухой внутренний запрет. Теперь в любой ситуации, требующей напора, настойчивости или даже здоровой злости, человека накрывает тревога. Почему? Во-первых, потому что внутри живет ощущение беспомощности — пользоваться этим чувством нельзя. А во-вторых, защитные механизмы психики надежно скрывают от самого человека знание о том, что он сам себе это запретил.
Тревога — это динамический центр неврозов и нам постоянно приходится иметь с ней дело. Как отмечала Карен Хорни (известный американский психоаналитик и психолог, основатель гуманического подхода в психоанализе), она может прятаться за физическим недомоганием: бессонницами, головными болями, болями в теле, учащенным сердцебиением, усталостью; за многочисленными, казалось бы, рациональными страхами; быть скрытой силой, толкающей к бокалу вина. Тревога быть причиной ощущений дереализации и деперсонализации, апатии и депрессии.
Мы можем натыкаться на нее как на причину, по которой прокрастинируем и саботируем процессы, не можем взяться за дело или получить удовольствие. И мы всегда обнаруживаем ее в качестве влиятельного сторожа, стоящего за нашими внутренними «нельзя». Чем серьезнее невроз, тем обширнее эта сеть запретов.
Нейрофизиологические основы тревоги: когда «что-то не так»
Знакомо состояние, когда уверен: что-то должно случиться? Ждешь, ждешь, ждешь, и чем дольше ждешь, тем невыносимее становится это ожидание?
Давайте представим психику как систему распределения энергии. Допустим, возникает потребность — в пище. Мозг получает сигнал и заряжает энергией структуры, отвечающие за пищевое поведение. Возникает возбуждение, которое подталкивает нас искать еду. Схема проста: структура возбуждена — возникло напряжение — его нужно снять, удовлетворив потребность.
Теперь перенесем это на состояние ожидания. Человек ждет нападения. Соответствующие структуры мобилизуют организм на реакцию «бей-беги-замри». Мы готовимся к угрозе еще до ее появления — таков наш эволюционный защитный механизм.
Но что, если угроза так и не приходит? Человек на низком старте, а противник не появляется. Психика, затопленная энергией не получает разрядки. Это похоже на переполненный мочевой пузырь: его необходимо опорожнить, а обстоятельства не позволяют. Внутреннее напряжение становится невыносимым. И у человека, приготовившегося к «драке», рождается парадоксальная потребность — чтобы эта драка наконец началась.
Теперь представим тревожного человека в общении с Другим. Он ждет отвержения. Ждет, ждет, а его все нет. А системы организма уже горят бенгальским огнем и требуют действия: «Мы готовы бежать, где команда?!».
Неопределенность сводит с ума: отвергнут или нет? И здесь на помощь приходит так называемая проективная идентификация. Человек, ожидающий отвержения, сам неосознанно начинает провоцировать партнера, чтобы тот реализовал ожидаемый сценарий.
Другой, сбитый с толку дразнилками или обесцениванием, испытывает фрустрацию, гнев и в итоге отталкивает... Вот она — долгожданная определенность! Система получает подтверждение, программа «бегства» запускается и возбужденная структура наконец-то разряжается. Мучительная тревога отступает.
Проще говоря, если постоянно ждать нападения, в какой-то момент невольно начнешь его добиваться. Так мы избавляемся от внутреннего напряжения. Не бывало ли у вас: ждете провала на экзамене и в какой-то момент срываетесь и почти желаете его, чтобы покончить с этим — например, не попытавшись сдать, сразу идете на пересдачу?
Задача психоанализа — добраться до сути: а почему человек ждет нападения? Зачем ему это ожидание? От чего его защищает это тревожное состояние?
Например, в детстве ребенок столкнулся с проявлением своей деструктивности, а родители отреагировали чрезмерно — вызвали «на ковер», пригрозили отвержением, дистанцированием, детским домом, застыдили. Для детской психики привязанность к родителям — вопрос выживания. Поэтому она предпочтет просто вытеснить, заблокировать эту агрессию.
Вместо того чтобы научиться управлять своими импульсами, ребенок бессознательно от них отрекается. В его психике образуется «Деструктивный объект», заряженный примитивным гневом. Он становится изгоем, отщепленной частью. И каждое его напоминание о себе будет вызывать чудовищную тревогу: «Во мне живет монстр, который рвется наружу, я не знаю, как с ним справиться, я боюсь, что потеряю контроль!».
Это внутреннее чувство и становится той самой неопредмеченной угрозой. Оно порождает тревогу и постоянное ожидание катастрофы. А поскольку психика не может вечно выдерживать это тягучее напряжение, она в итоге проецирует «Деструктивный объект» вовне. И вот человек уже боится не себя, а внешнего мира, видя в нем или в отдельных его проявлениях нечто ужасающее и опасное.
Спросите его, чем именно мир так страшен, и он, в лучшем случае, сочинит правдоподобное объяснение. Был ли у него реальный травмирующий опыт, связанный с этими «угрозами»? Чаще всего — нет. Значит, боится он не мира, а того монстра, что прячется в нем самом.
И здесь мы находим корень невроза — внутренний конфликт противоречивых тенденций психики. На этой почве произрастают и навязчивые мысли (обсессии) и действия (компульсии), известные как ОКР и панические атаки, и целый спектр тревожно-фобических расстройств личности.
Автор: Вероника Паска — практикующий психолог, когнитивно-поведенческий психотерапевт (КПТ), специалист по коррекции тревожно-фобических расстройств (неврозов) и семейному консультированию.
_________________________
ОТЗЫВЫ КЛИЕНТОВ
Методы работы:
1. Когнитивно-поведенческая терапия (КПТ)
2. Психодинамическая (психоаналитическая) терапия
Контакты:
• WhatsApp / Telegram: +7 (926) 71-91-713 ☎️
• Имя в telegram: @Weronik89
• Vk: Вероника Паска
• «Про Тебя»
__________________________________
Поддержать мой труд:
Сбербанк: 2202 2061 9900 9544 (карта «Мир» привязана к номеру телефона. Подключена Система быстрых платежей)
В назначениях платежа укажите, пожалуйста, слово «донат», «подарок» или «благодарность».