Мы знаем, что Александр Сергеевич Пушкин тот еще маг слова и великий загадочник, но то, что он сотворил в эпиграфе ко второй главе "Евгения Онегина", вообще раскрывает его талант с неожиданной стороны!
Вчитайтесь: за порогом первой главы, в преддверии деревенского уединения Онегина, Пушкин оставляет не просто эпиграф, а зашифрованный ключ!
Две строчки, разделенные бездной эпох и языков (вдумайтесь: время Горация и времена Пушкина, разрыв - тысячелетия!), внезапно оказываются зеркалами, обращенными друг к другу:
«O rus! Hor. / О Русь!»
На поверхности — цитата из Горация, скупая латинская констатация: «О деревня!». Но в тишине, между буквами, проступает другой образ — мистический и звучный: «О Русь!».
Это не игра слов. Это намеренное созвучие, рождающее тайну.
Что скрывается в этой лингвистической магии? Возможно, поэт намекает, что душа огромной страны сокрыта не в столичных огнях, а в безмолвии её полей и шепоте провинциальных усадеб.
Латинское «rus» становится порталом, через который частный пейзаж обретает вселенский, почти былинный масштаб.
Эпиграф-загадка задает тон всей главе, превращая описание помещичьего быта в притчу.
Деревня более не просто место действия — она становится сердцем непостижимой России, её сокровенным шифром.
И мы, вслед за Онегиным, входим в это пространство, где за простым фасадом жизни скрывается бездна, имя которой — Русь.