— Мам, ты же обещала предупреждать, прежде чем приезжать, — пробормотал Алексей, стоя в дверном проеме загородного дома, неловко переступая с ноги на ногу. Его супруга Катя буравила взглядом свекровь, Елену Ивановну, которая только что появилась на пороге.
Елена Ивановна крепко держалась за ручку старого чемодана, разглядывая невестку так, словно видела ее впервые. Это была женщина крепкого телосложения, невысокая, с мозолистыми руками, привыкшими к тяжелой работе. Ее седые волосы были аккуратно собраны в пучок, а морщины вокруг глаз выдавали привычку щуриться — то ли от яркого солнца, то ли от недоверчивого отношения к миру.
— Да я не к вам, — спокойно ответила она, поправляя потрепанный кардиган. — К сестре своей, Марине, заехала. Она тут неподалеку домик прикупила, километра четыре отсюда. Автобус только до вашей деревни идет, дальше пешком топать. Вот я и решила заглянуть, воды глотнуть, передохнуть.
Катя скрестила руки на груди. Ей было тридцать, и за шесть лет брака она научилась мгновенно распознавать свекровины хитрости. Стройная, с короткими волосами и выразительными чертами лица, она выглядела моложе своих лет, но ее взгляд был острым и настороженным.
— Марина? — переспросила она скептически. — Первый раз слышу про какую-то Марину. Почему не позвонили?
— Телефон разрядился, — пожала плечами Елена Ивановна. — Да и зачем звонить? Я же мимо проходила.
Алексей потер лоб. Ему недавно стукнуло тридцать шесть, и с годами он все больше напоминал своего отца — те же мягкие черты лица, легкая полнота и виноватый взгляд. Он работал системным администратором в IT-компании, зарабатывал неплохо, но характером пошел в мать — упрямый, хоть и старался это скрывать.
— Катя, ну что ты начинаешь, — примирительно сказал он. — Мама же ненадолго. Верно, мам?
— Конечно, ненадолго, — кивнула Елена Ивановна, но чемодан из рук не выпустила.
Катя прищурилась. Домик достался им от покойной бабушки Кати три года назад — небольшой коттедж в садовом поселке под Тверью, с участком в пять соток. Они с Алексеем вложили все сбережения в ремонт, превратив ветхую постройку в уютное место для отдыха. Новая терраса, современная кухня, даже маленькая сауна в саду — все это было их общим трудом, их личным уголком.
— Ладно, — холодно сказала Катя. — Пейте воду, отдыхайте. Час. Потом вызовем такси до вашей Марины.
Елена Ивановна слегка усмехнулась, и Катя уловила этот намек.
— Такси до Марины, — повторила свекровь. — Это ж рублей две тысячи выйдет. У меня пенсия, между прочим, всего тринадцать тысяч.
— Мам, мы оплатим, — быстро вставил Алексей.
— Не нужны мне ваши деньги, — отрезала Елена Ивановна и, не дожидаясь приглашения, вошла в дом, таща за собой чемодан.
Катя стиснула зубы, но промолчала. Час можно было и потерпеть.
Час растянулся на четыре. Елена Ивановна устроилась на террасе, достала из чемодана термос с травяным чаем и сверток с домашними пирожками. Ела неспешно, то и дело оглядывая новую мебель и свежий ремонт.
— Дорого, поди, обошлось, — заметила она, проводя рукой по деревянной столешнице.
— По-разному, — буркнула Катя, не отрываясь от планшета. Она пыталась закончить презентацию для работы, но присутствие свекрови сбивало с толку.
— А это что за цветок? — Елена Ивановна указала на горшок с драценой в углу террасы.
— Драцена.
— Ясно, что драцена. Зачем она тут стоит? Ей же в комнате место, где теплее.
— Летом ей тут нормально.
— Летом-то нормально, а осенью? Загубите растение.
Катя отложила планшет.
— Елена Ивановна, мы сами разберемся с нашими цветами. Может, позвоните своей Марине? Мой телефон возьмите.
— Да она сейчас занята, наверное. К вечеру освободится.
— К вечеру? — Катя захлопнула планшет. — Вы же сказали, ненадолго.
— Я сказала, зашла передохнуть. Не выгонять же меня, в самом деле. Леш, — она повернулась к сыну, который прятался на кухне, — скажи своей жене, что мать на улицу не выставляют.
Алексей вышел, вытирая руки полотенцем, с несчастным видом.
— Катя, может, пусть мама до вечера побудет? Я потом сам ее отвезу.
— К Марине? — язвительно уточнила Катя.
— Ну... да. Или на автобус.
Елена Ивановна удовлетворенно кивнула и вернулась к своим пирожкам.
К вечеру выяснилось, что Марина уехала по делам и вернется только завтра. По крайней мере, так утверждала Елена Ивановна, якобы дозвонившаяся до сестры с телефона Алексея, пока тот принимал душ.
— Переночую разок и уеду, — заверила она, раскладывая раскладушку в гостиной. — Вы и не заметите.
Заметили. В пять утра Елена Ивановна уже гремела сковородками на кухне, готовя завтрак.
— Оладушки сделала, — объявила она, когда заспанная Катя появилась в дверях. — Лешка их в детстве обожал. С яблоками и медом.
— Мы не едим сладкое, — холодно ответила Катя.
— Это ты не ешь. А Лешка поест. Верно, сын?
Алексей, только что спустившийся, виновато посмотрел на жену.
— Мам, спасибо, но мы правда стараемся питаться правильно.
— Правильно, — фыркнула Елена Ивановна. — Посмотри на себя — худой, как щепка. Это все твоя жена с ее новомодными диетами. Мужику нормально есть надо.
— Я не на диете, — отрезала Катя. — Это здоровый образ жизни.
— Здоровый, — передразнила свекровь. — От оладий еще никто не умер. А вот дети, между прочим, от ваших диет не появляются. Шесть лет женаты, а где внуки?
Катя побледнела. Эта тема была для них с Алексеем болезненной — три года безуспешных попыток завести ребенка, обследования, траты на врачей. Елена Ивановна об этом знала.
— Мама! — резко оборвал ее Алексей. — Мы просили не говорить об этом.
— А что я такого сказала? — невинно ответила Елена Ивановна. — Просто факт. В мое время к тридцати уже двое детей было.
Катя молча ушла наверх, хлопнув дверью спальни.
К обеду стало ясно, что Марина опять не приедет — то ли дела, то ли машина сломалась. Елена Ивановна рассказывала это так путано, что было очевидно: никакой Марины не существует.
— Знаете что, — Катя стояла в гостиной, сжимая телефон. — Мне плевать, есть ваша Марина или нет. Завтра утром Алексей отвезет вас на автобус, и вы поедете домой. Все.
— Это с чего вдруг? — вскинулась Елена Ивановна. — Я к сыну приехала, имею право.
— К сыну, без звонка, на нашу дачу. Которую, кстати, не вы покупали.
— Ах, вот как! — Елена Ивановна всплеснула руками. — Теперь мать к сыну не пускают! Леш, ты слышишь, что твоя жена говорит?
Алексей сидел на диване, уткнувшись в телефон, делая вид, что занят.
— Алексей! — позвала Катя.
— А? Да, слышу. Мам, Катя права, надо было позвонить.
— Позвонить! — Елена Ивановна покачала головой. — Родного сына предупреждать надо. Дожила.
Она демонстративно направилась к раскладушке, начала собирать вещи, вздыхая и хватаясь за сердце.
— Мам, что ты? — встревожился Алексей.
— Ничего. Поеду. Не нужна я тут. Только таблетки приму, а то сердце прихватило.
Алексей кинулся к ней.
— Мам, не надо так. Посиди, отдохни. Никто тебя не гонит.
Катя закатила глаза. Этот спектакль она видела не впервые.
— Гонят, Лешенька, гонят. Жена твоя ясно сказала — чтобы завтра меня здесь не было.
— Катя не то имела в виду...
— Все она правильно имела в виду, — перебила Катя. — Елена Ивановна, хватит разыгрывать драмы. С сердцем у вас все в порядке, вы месяц назад проверялись, Алексей рассказывал.
Свекровь выпрямилась, таблетки исчезли в кармане.
— Следите за мной, значит?
— Не за вами, а за здоровьем мужа. Он переживает, когда вы устраиваете эти сцены.
— Сцены! — Елена Ивановна снова всплеснула руками. — Вот как теперь называют заботу о семье!
Вечер прошел в молчании. Елена Ивановна не выходила из гостиной, Катя закрылась в спальне, а Алексей метался между ними, пытаясь всех помирить.
— Катя, ну что тебе стоит? — уговаривал он жену. — Пару дней потерпеть. Мама же редко приезжает.
— Редко? — Катя посмотрела на него с недоверием. — В прошлом месяце она четыре раза была. Без предупреждения. И каждый раз оставалась на неделю.
— Ну и что? Она же моя мать.
— А я тебе кто? Соседка? Алексей, это наш дом. Мы имеем право на свою жизнь.
— Она пожилая, Катя. Одинокая.
— Ей шестьдесят, она здорова и прекрасно живет в своей квартире в Серпухове. Какое одиночество?
Алексей замолчал, не находя слов.
Утром Елена Ивановна объявила, что останется еще на пару дней — мол, билет на автобус только на вторник, а сегодня суббота.
— Билет на автобус? — Катя рассмеялась. — Серьезно?
— А что? У меня льготный проездной, по выходным не действует.
— Мы купим вам билет.
— Не нужны мне ваши подачки, я уже говорила.
Катя глубоко вдохнула, сосчитала до десяти и пошла собирать сумку.
— Ты куда? — забеспокоился Алексей.
— К родителям. На выходные. Раз у вас тут семейный совет, не буду мешать.
— Катя, не надо так...
— Надо, Алексей. Надо. Твоя мать знает, что делает. И ты это знаешь. Но почему-то каждый раз ей подыгрываешь.
Через час она уехала, оставив мужа со свекровью.
Первый день прошел спокойно. Елена Ивановна хлопотала на кухне, готовила любимые блюда Алексея — борщ, голубцы, сырники. Алексей ел без удовольствия, думая о Кате.
— Чего грустный? — спросила мать, подкладывая ему еще голубцов.
— Да так, дела.
— Дела в выходные? Много вы там пашете, а толку? Квартиру свою так и не купили, в аренде живете.
— Мам, мы копим на ипотеку. Еще пару лет, и возьмем.
— Пару лет, — хмыкнула Елена Ивановна. — Я в твои годы уже в своей квартире жила. Пусть маленькой, но своей.
— Времена были другие.
— Времена те же. Просто жена твоя деньги на ерунду тратит. Видела я ее шмотки, небось по сорок тысяч каждая.
— Катя сама зарабатывает и тратит, как хочет.
— Зарабатывает, — Елена Ивановна скривилась. — В своем маркетинге. Несерьезно это. Вот была бы бухгалтером или медсестрой — другое дело.
Алексей встал из-за стола.
— Спасибо за ужин, мам. Пойду поработаю.
Он закрылся в комнате, но работа не шла. Он смотрел в окно на сад, где Катя на прошлой неделе сажала лаванду. Она так радовалась, когда нашла редкий сорт. А он даже не спросил, как он называется.
Позвонил ей. Не ответила. Написал — прочитано, без ответа.
Вечером Елена Ивановна включила телевизор на полную громкость, смотрела свои сериалы.
— Мам, потише, пожалуйста. Голова болит.
— От компьютера твоего болит. Сколько можно в него пялиться? Глаза посадишь.
Алексей выключил телевизор.
— Мам, надо поговорить.
— О чем?
— О том, что ты делаешь. Ты специально приехала, чтобы нас с Катей поссорить?
Елена Ивановна изобразила обиду.
— С чего ты взял? Хотела сына повидать. Если твоя жена меня терпеть не может — это ее проблемы.
— Мам, ты выдумала Марину. И про билеты тоже наврала.
— Наврала? Родная мать — и наврала? Вот до чего дожила!
— Хватит, мам. Я устал от твоих игр. Катя права — ты пытаешься мной манипулировать.
— Манипулировать! — Елена Ивановна вскочила. — Это твоя жена тобой вертит, как марионеткой!
— Никто мной не вертит. И знаешь что? Завтра я отвезу тебя домой. Хочешь ты этого или нет.
Елена Ивановна подошла к нему вплотную.
— Попробуй. Я в полицию позвоню, скажу, что сын мать выгоняет.
— Это не твой дом.
— А чей? Жены твоей? Так вот, между прочим, я с юристом говорила. Если разведетесь, а вы разведетесь, дача пополам делится. Половина твоя. А значит, и моя.
Алексей отшатнулся.
— Ты... с юристом говорила? О нашем разводе?
— А что такого? Надо знать свои права. Твоя Катя небось уже все просчитала, как тебя обобрать.
— Уходи, — тихо сказал Алексей.
— Что?
— Уходи. Сейчас. Зови полицию, делай что хочешь, но чтобы через час тебя тут не было.
Елена Ивановна отступила.
— Лешенька, ты что...
— Я сказал — уходи. Ты зашла слишком далеко. Думать о нашем разводе, с юристами советоваться...
— Я о тебе забочусь!
— Нет. Ты заботишься только о себе. О своем контроле. Но все, хватит. Мне тридцать шесть, и я больше не дам тобой манипулировать.
Он вызвал такси.
— Через полчаса машина приедет. Собирайся.
Елена Ивановна стояла, растерянная. Такого она не ожидала.
— Алексей, сынок...
— Не надо, мам. Собери вещи.
Она молча собирала чемодан, руки дрожали. Алексей видел это, но не смягчился.
Когда такси подъехало, он вынес чемодан, помог матери сесть.
— Я тебе этого не прощу, — сказала она через окно.
— Твое право, — ответил Алексей и отошел.
Машина уехала. Он вернулся в дом, позвонил Кате.
— Катя? Это я. Мама уехала. Совсем. Давай поговорим?
В трубке молчание.
— Катя, прости. Я был неправ. Все эти годы позволял ей лезть в нашу жизнь.
— И что изменилось? — голос Кати звучал устало.
— Я изменился. Понял, что так нельзя. Ты для меня важнее. Наша семья важнее.
— Ты это уже говорил. После прошлого раза.
— Знаю. Но теперь все иначе. Я сам ее выгнал. Без твоих условий.
Молчание.
— Катя?
— Я подумаю, — ответила она и отключилась.
Алексей сидел в пустом доме, слушая тишину. Впервые за годы он чувствовал себя взрослым. И одиноким.
Утром его разбудил запах кофе. Катя стояла на кухне, готовила завтрак.
— Ты вернулась, — выдохнул он.
— Вернулась. Но с условиями.
— Какими?
— Никаких внезапных визитов твоей матери. Хочет приехать — звонит, спрашивает. И не больше двух дней.
— Согласен.
— И еще. Границы. Она не лезет в наши дела, планы, деньги. Ни во что.
— Конечно.
Катя налила ему кофе, села напротив.
— Алексей, я тебя люблю. Но я не хочу всю жизнь сражаться с твоей матерью за тебя. Ты взрослый, выбирай.
— Я выбираю нас.
Она кивнула, но в глазах было сомнение.
Прошло три месяца. Елена Ивановна не звонила, не приезжала. Алексей пытался связаться, но она сбрасывала звонки, не отвечала на сообщения.
— Может, съездить к ней? — спросил он как-то Кате.
— Решай сам, — ответила она. — Но я не поеду.
Он поехал в следующие выходные. Елена Ивановна долго не открывала, смотрела в глазок.
— Зачем явился? — спросила через дверь.
— Мам, давай поговорим. Спокойно.
Впустила, но чая не предложила. Сидели, как чужие.
— Мам, я не хотел, чтобы так вышло. Но у нас с Катей своя жизнь. Свои правила.
— Понятно. Правила Катины, а ты подкаблучник.
— Нет. Наши общие правила. И одно из них — уважение границ.
— Границы, — фыркнула она. — Раньше это называлось неуважением к старшим.
— Мам, я тебя уважаю. Но это не значит, что ты можешь приезжать без спроса и жить у нас неделями.
— У вас! Всегда у вас! А я думала, у сына.
— Ты всегда будешь моей матерью. Но Катя — моя жена. И я не позволю ее обижать.
— Я ее обижаю? Это она меня выгнала!
— Ты сама все устроила. Приехала без предупреждения, наврала про Марину...
— Не врала я! — вспыхнула Елена Ивановна, но замолчала.
— Мам, хватит. Мы оба знаем правду.
Помолчали. За окном лаяла собака.
— Знаешь, что обидно? — сказала вдруг Елена Ивановна. — Ты выбрал ее, а не меня.
— Я не выбирал между вами. Я выбрал нормальную жизнь.
— Семья — это я! Я тебя растила, ночей не спала!
— Я благодарен. Но это не дает тебе права управлять мной.
Елена Ивановна отошла к окну.
— Уходи, Алексей.
— Мам...
— Уходи. Приедешь, когда жена разрешит. Или когда бросит. А она бросит, попомни.
Алексей вышел. На пороге обернулся.
— Если передумаешь, звони. Мы будем рады. На наших условиях.
Она не ответила.
Дома Катя встретила его вопросом:
— Ну как?
— Никак. Упрямится.
— Как и ожидалось, — Катя пошла на кухню. — Ужинать будешь?
— Буду.
Ели молча. Алексей смотрел на Катю, думая о матери, оставшейся одной.
— Слушай, — сказала Катя. — Мне предложили проект в Питере. На полгода. Хорошая зарплата.
— И что?
— Думаю согласиться. Заодно передохнем друг от друга.
— Это из-за мамы?
— Нет. Из-за нас. Последний год мы только и делаем, что ссоримся из-за нее. Я устала.
— Катя, я же...
— Знаю. Ты выбрал меня. Сегодня. А завтра? Она позвонит, и ты побежишь.
— Не побегу.
— Побежишь, Алексей. Она твоя мать. Но я не хочу быть причиной ваших ссор.
Через неделю Катя уехала в Питер. Алексей остался в съемной квартире, заказывал еду, смотрел фильмы.
Через месяц позвонила мать.
— Заболела я, — сказала глухо. — Сердце шалит.
Он приехал. Елена Ивановна выглядела плохо — бледная, с синяками под глазами.
— Врача вызывала?
— Зачем? Помирать, так помирать.
— Мам, не начинай.
Остался на ночь. Потом еще на одну. Через неделю почти переехал — готовил, возил по врачам, покупал лекарства.
— Вот и хорошо, что вернулся, — сказала мать за ужином. — А жена где?
— В командировке.
— А-а, — Елена Ивановна улыбнулась. — Командировка.
Катя вернулась через полгода. Алексей встречал ее в аэропорту с букетом. Она выглядела посвежевшей.
— Как мама? — спросила в машине.
— Лучше. Сердце в норме.
— Ты у нее жил?
— Часто приезжал.
Катя кивнула, отвернулась к окну.
— Я так и знала.
— Катя, она болела...
— Она всегда болеет, когда ей нужно твое внимание.
Дома поужинали, легли спать в разных комнатах — Катя сослалась на усталость.
Утром за кофе она сказала:
— Мне предложили работу в Питере. Постоянно. С повышением.
— Согласишься?
— Наверное.
— А мы?
Катя пожала плечами.
— А что мы? Ты все равно с матерью больше времени проводишь.
— Это не так.
— Это так, Алексей. И я тебя не виню. Она одна, ей нужна помощь. Но я устала быть третьей.
— Ты не третья!
— Третья. Всегда была. Раньше думала, что это изменится.
Через месяц Катя уехала. Они не разводились — просто жили в разных городах. Созванивались раз в неделю, говорили о погоде, работе.
Алексей переехал к матери. Елена Ивановна оживилась — готовила борщ, обустроила его старую комнату.
— Вот и правильно, — говорила она. — Не пара она тебе была. Карьеристка.
Алексей молчал.
На дачу больше не ездили. Она стояла заброшенной, лаванда засохла.
Как-то вечером Алексей нашел в шкафу фото — он и Катя на террасе, смеются, держат бокалы. Это было первое лето после ремонта.
— Что смотришь? — Елена Ивановна заглянула через плечо. — Выбрось. Нечего старое вспоминать.
— Потом, — сказал Алексей, спрятав фото.
Елена Ивановна ушла на кухню, загремела посудой.
— Голубцы завтра сделаю. Как ты любишь.
— Хорошо, мам.
Он смотрел в окно на дождливый двор. Где-то в Питере Катя, наверное, тоже смотрела в окно. Или работала. Или встречалась с кем-то.
Телефон завибрировал — сообщение от Кати: "Дачу продавать?"
Он долго смотрел на экран, потом написал: "Давай".