У дома нас встречала тетя Наташа, наша соседка и бессменный хранитель дома в наше отсутствие. Мы предупредили ее о приезде, и она, конечно, не могла остаться в стороне.
— Ой! А кто это у нас? — всплеснула она руками, заглядывая в приоткрытый уголок одеяла, прикрывавший личико Машеньки. — Красавица пухленькая! И на папу как похожа!
Я взглянула на мужа. Эту сцену надо было заснять для истории. Коля… он в момент вырос на целую голову, плечи его расправились, грудь колесом,а на лице расцвела такая улыбка, что, казалось, даже хмурый ноябрьский день стал светлее.
— Папкина доча! — с гордостью выдохнул он, и в этих двух словах звучала вся вселенная отцовской любви.
— А я ведь сразу поняла, когда вы в последний раз приезжали, что ты, Настенька, в положении, — с хитринкой в глазах призналась тетя Наташа. — Постеснялась спросить. От всей души поздравляю! — Она осторожно, чтобы не разбудить малышку, обняла меня и тепло поцеловала в щеку.
— Спасибо вам!
— Ну что это я, на пороге стоим, мерзнем ! — засуетилась она. — Пошли в дом, пошли. Я там прибралась немного, протопила, борщик наварила, пирожков с картошкой напекла…
— Тетя Наташа, спасибо вам огромное! — мы переступили порог.
В доме пахло теплом, свежеиспеченным хлебом и уютом. Было чисто, как будто мы и не уезжали. Даже мамины цветы на подоконнике не засохли, соседка трепетно следила за всем. Маша посапывала у меня на руках, но я знала, скоро кормление. Она у нас была прирожденной перфекционисткой — все по часам, с армейской точностью. Ела строго через три часа, ночью почти не просыпалась. Не ребенок, а дар небесный! Я уложила ее на большую родительскую кровать, бережно развернула одеяло.
— Насть, какая ж она ладная, — прошептала тетя Наташа, зачарованно глядя на спящую кроху. — Видишь, Господь все знает, что и когда послать. С тем не было деток, а с этим… — Она осеклась, потом решительно продолжила . — Знаешь, я никогда не лезу в чужую жизнь, даже к своим детям не суюсь, пока не спросят. Но скажу: не нравился мне твой Геннадий. Вроде хороший, видный, положительный, а… пустой что ли. Николай — другой. Вот прямо сразу в душу вошел. Простой, но… свой, родной, одним словом. И тебя любит. Это ж и слепой увидит.
— Наверное, вы правы, — кивнула я, глядя на дочку. — Всему свое время.
Соседка показала мне все, что приготовила, и вышла во двор помогать Коле разгружать машину. Сначала вносили детские вещи и продукты, остальное потом. За нашим забором уже собрались соседи. Ну как же! Москвичи вернулись! Да еще с мужем и ребенком.
Мужчины с профессиональным интересом разглядывали микроавтобус, женщины с любопытством поглядывали на наш нехитрый скарб.
— И чего выстроились, как на парад? — услышала я звонкий голос тети Наташи. — Нет бы помочь, а они только языками…
Она у нас молодец! Боевая, где надо. И тут началось. Мужчины, словно муравьи, выстроились в цепочку и мигом перетаскали все вещи в дом, гараж и летнюю кухню. Коля, сияя, всех благодарил. Я тоже вышла на минутку , поблагадарила и пообещать, что потом со всеми рассчитаемся. Мы ж тут… соседи, они порой роднее дальней родни.
Наша красавица проснулась, огляделась своими большими, темными, не по-младенчески умными глазками. Кроха, а, казалось, поняла, что помещение новое. Я помыла, переодела ее и взяла на руки кормить. Она ела с таким аппетитом, причмокивая. А меня переполняли невероятные эмоции, тепло разливалось по душе. Вот оно, наше долгожданное, выстраданное счастье. И тут же, как холодной иглой, кольнуло в сердце: «Как там Катюша? Где она? Может…» — я поймала себя на мысли, что надо сходить в храм, заказать молебен о здравии. И мамины иконы достать… Я не очень во всем этом разбиралась. Мы ж «сделаны в СССР», как теперь говорят. Многие после всех потрясений обернулись лицом к вере , кто искренне, а кто, мне кажется, следуя моде. Последнего я не понимала. Вера — это ведь не платье, которое можно надеть и снять. Но не мне судить. Каждый волен проживать свою жизнь так, как считает нужным. А мы с мужем теперь будем строить свою. В своем доме, со своей дочкой. Она наша! Безоговорочно, с первого мгновения, с первого взгляда!
В спальню тихонько вошел Коля.
—Уснула?
—Да, — прошептала я. — Сейчас положу нашу красавицу и кормить тебя буду. Устал? — Я устроила Машу в импровизированной крепости из подушек ,и мы вышли на кухню.
— Настена моя! — Коля обнял меня сзади, прижавшись щекой к моему виску. — Чувствуешь? Чувствуешь, чем пахнет?
—Борщем? — улыбнулась я, прикрыв глаза и прижимаясь к его сильной груди.
—Им тоже. Но… домом пахнет. Нашим домом! Не съемным жильем, а домом. Я, конечно, плохой муж, в дом жены… надо ж наоборот…
—Перестань! — я повернулась и обняла его в ответ. — Мы — семья! Значит, все это наше! Общее. И… ты здесь хозяин, тебе и карты в руки. Делай, переделывай.
—О, переделывать! — с энтузиазмом воскликнул он, усаживаясь за стол и принимаясь резать хлеб. Я тем временем разливала борщ, выставляла на стол пирожки и соленья, ставила чайник. — Как ты смотришь на то, чтобы со временем из веранды сделать комнату? Нет! Лучше кухню туда перенести. Мужики сегодня сказали, что весной газ начнут тянуть по улице. Так что… сделаем туалет в доме, новую кухню, а в этой комнате мы Маше царские хоромы устроим. Смотри, она большая, два окна. То, что надо!
—Коляяя! — рассмеялась я. — Делай все, как считаешь нужным, я в этих стройках ничего не понимаю! Ты нам кроватку собери, а остальное… твое. И… нам надо в большую спальню переселяться, моя мадовата для нас троих.
—Сейчас все сделаю, — муж с аппетитом уплетал борщ. — И еще. Я почти помещение под СТО присмотрел и работников , двух водителей. А еще… мужики сказали, что много вахтовиков на Москву ездят. Им транспорт нужен. Вот пригонят нам аппараты и начнем. А за это время, пока машины в пути, я все документы оформлю, помещение посмотрю, по цене договорюсь. Живем, Настена! — Он снова обнял меня, и я чувствовала его безудержную, кипящую энергию. — Живем!
— Вот как у тебя все так получается? — с восхищением покачала головой. — Два часа как приехали, а у тебя уже готов план по завоеванию мира!
—Не знаю, — честно признался он. — Оно само как-то. Разговорились. Они про иномарки расспрашивали, вот и… Завтра и начнем. А сейчас ты отдохни, а я кроватку нашей принцессе соберу, вещи рассортирую.
—А ты не устал разве? Всю ночь за рулем.
—Нет! Я отдыхаю, когда руки заняты делом. Да и привык уже. Зато ночью крепче спать буду, зная, что вы обе под надежной крышей.
За первую неделю мы успели сделать невероятно много. Прописали Машу и Колю в доме. Муж подал документы на ИП и нашел идеальное помещение под станцию — три бокса, с оборудованием, и даже с возможностью последующего выкупа. Жизнь закрутилась с бешеной скоростью. Появились первые работники — молодые, голодные на работу парни, ровесники Николая. Они сами нашли нас, слухи в маленьком городе разлетались мгновенно.
Весну мы встретили, погруженные с головой в новые заботы. Наши мечты сбывались на глазах. Автобусы возили вахтовиков и челноков, СТО работало без простоев, поток заказов на машины и запчасти рос. Я стала личным диспетчером и правой рукой мужа. Все вроде бы было хорошо. Живи и радуйся. Но в самой глубине души, за всем этим счастьем, тихо тлела незаживающая рана — ежедневное, изматывающее ожидание весточки от Кати. Мы боялись что-либо выяснять, чтобы ненароком не навредить ей и себе. Эта неизвестность висела над нами темным облаком.
Я пыталась расспрашивать тетю Наташу о родителях, о том времени, когда мы только переехали, но она не смогла сказать ничего нового. Я перерыла все шкафы, чердак, сараи в тщетной надежде найти хоть намек, ключ к той тайне. Ничего. Я была уверена в одном: папа не знал о Кате. Почему в отказе стояла только мамина подпись? И как-то раз, помнится, мама в очередной раз завела свою шарманку, и папа, выведенный из себя, бросил: «Все тебе не так! И в молодости и сейчас! Тогда сорвались с насиженного места, может, и теперь? Когда ж ты уже успокоишься?» Теперь эти слова звучали зловеще.
Но жизнь брала свое. У нас был тот, ради кого стоило жить, несмотря ни на какие скелеты в шкафу. Наша доча!
В апреле, пятнадцатого числа, мы отметили ее первый большой юбилей — полгода! Пригласили нашу верную бабушку Наташу. Я испекла торт, мы собрались за большим столом. Наша радость, наша красавица, уже вовсю лепетала на своем таинственном языке, ловко передвигалась по полу на попке — не ползала, как все, а именно ерзала, и это было до невозможного смешно и мило. Тетя Наташа оказалась права, вылитый папа! Они оба просто души не чаяли друг в друге. Стоило Маше услышать на улице звук мотора или голос отца, как она начинала визжать от восторга, подпрыгивать и тянуть к нему ручки. А ее «поцелуи» — она приникала к его щетинистой щеке открытым влажным ротиком, и Коля буквально таял, как мороженое на солнце, весь преображляясь от этой щенячьей, безоговорочной любви.
Он у нас… в него, казалось, встроили вечный двигатель. Никогда не жаловался на усталость, всегда в работе, в движении. За эти месяцы у него появилось невероятное количество знакомых и приятелей , у меня за всю жизнь не было и половины, я прожила здесь , считай всю жизнь, а многих его знакомых и не знала раньше . Он стал тем самым «нужным человеком» для многих , тем, кто может и помочь, и делом, и советом. Мой Коля! А ведь тогда, в далеком апреле, я собиралась ехать поездом… Судьба распорядилась иначе, подарив мне в лице простого водителя-слесаря целую вселенную счастья, которое мы теперь вместе по крупицам собирали в нашем общем доме.