1 место в номинации «Философское стихотворение»
Кленовый лист
Преломилось средой неделя,
Отступила хандра — и вот
Я иду под осенним хмелем
Не вписавшийся в поворот.
Весь, как тонкий сосуд, стеклянный,
Только тронь — зазвенит нутро,
И нашарил в моем кармане
Ветер мелочи на метро.
Летит на грудь кленовый лист,
Качается туман,
И я на воздухе повис,
Как тютчевский фонтан.
Какое небо, милый Бог,
Ты мне нарисовал...
Кленовый лист летит на вдох,
Кленовый лист летит на вдох,
На выдохе пропал.
И кружат золотые птицы,
Осень, это глаза твои...
Ну давай же друг другу сниться,
Может, так мы себя продлим.
Собери же по букве стаю
И в подлунный отправь полет,
Как и ты, я благословляю
Не вписавшихся в поворот.
Виолончель грозы в начале мая
Виолончель грозы в начале мая.
Глаза у птиц в горячей позолоте.
И голова куда-то улетает,
Сорвав резьбу при резком повороте.
Тень тополя приклеилась к афише.
Гнездо грачей раскачивает бездну.
Влюблённые целуются на крыше,
Как облака, готовые исчезнуть.
Раскачивают горизонт качели.
На нитке птичий гомон держат дети.
И небеса висят виолончелью.
И Бог выходит из углов на ветер.
Держа смычок, и струнами деревья
Вздохнули, наклонясь над бездорожьем.
И ты глядишь в небесные кочевья.
И жалок дух. И музыки подножье.
Истину как-то простую
Истину как-то простую
Мне посоветовал май:
Если из вечности дует,
Форточку не закрывай.
Просто замри и не думай,
И ни о чём не тоскуй.
Ветер, летящий без шума,
Слушай и против не плюй.
Туч нависающих спелость.
Дождь по бульварным усам.
Выйдет луна, чтобы сделать
Кесарево небесам.
Звёзды, дорога и паперть.
Свет, загоняющий в дрожь.
То, что умом не охватишь,
Слухом и зреньем поймёшь.
День прожит и уже забыт
День прожит и уже забыт.
Сбивается погода с такта.
В четыре стороны глядит
Зимы московской катаракта.
Зима слепа, но ей назло,
Пройдя моря и реки сора,
Упало белое крыло
На клавиши из монитора.
Пиши, поэт, пока душа
К себе самой летит на свечке,
Пока ты лунку продышал
И видишь кровь на Чёрной речке
Пока Восток орех грызёт,
И дремлет Запад — кот учёный,
Пока в когтях тебя несёт
Над Лукоморьем Дуб зелёный.
Пиши, разматывая путь,
Кати клубок в иных просторах.
Слова помогут отомкнуть
Замок на клетке монитора.
И выйдет ангел-серафим -
Шесть крыльев из огня и света;
Он будет в точности таким,
Как на картинках интернета.
Пусть за окном кипит в тщете
Москва, похожая на улей.
У Чёрной речки в животе
Навек звезда застряла пулей.
Крепчает бриз. Бормочут волны
Крепчает бриз. Бормочут волны.
Луна на выдох от земли.
Поют ночные скалы, словно
Заманивают корабли.
Сорвавшись, катится без стука
Кусок породы в бездну тьмы.
И, глядя с палубы уступа,
Парим по звездной карте мы.
Так и бывает: ветер с ума сойдет,
Мельница неба звездную пыль завертит.
В транс погруженная, наша планета,
Будто танцующий дервиш, плывет.
Мир освещен лимонной долькой.
Величественно полотно.
Куда несет нас, знают только
Луна да белое вино.
Стихия — всех начал начало.
Вода летит и катит прочь.
Вслед за телами два бокала
Упали, выплеснувшись в ночь.
Я родился под северным солнцем...
Я родился под северным солнцем
В шестьдесят позабытом году.
Положили меня на оконце –
Отводить от деревни беду.
Я лежал на отцовой портянке
Не на улице и не в дому.
Пахли ветхие шторы землянкой,
Я не скоро узнал почему.
Помню, трещины были на раме.
Я разглядывал в трещинах тьму.
Как же пахло в избе сухарями!..
Я не скоро узнал почему.
Я лежал и распухшие десны
Тер костяшками пальцем, как мог.
Видно, впрямь был мой вид очень грозным,
Коль беда обходила порог.
Облака шли в сиреневой сини
От бояновых дней на восток.
На портянке я плыл вместе с ними,
И беда обходила порог.
Пахли ветхие шторы землянкой,
Нависал чернотой потолок.
А я плыл на отцовой портянке
От бояновых дней на восток –
Над усталой землей и морями.
И бежала, бежала беда…
Как же пахло в избе сухарями...
Так пронзительно, так навсегда.
Был январь…
Потеряй меня в роще берёзовой.
Скрип стволов отдаётся в спине.
Помню, так снег скрипел под полозьями.
Я летал и смеялся во сне.
Был январь. Ночь кололась иголками.
Фыркал конь, выбиваясь из сил.
И темнела деревня над Волгою,
Только снег новогодний светил.
От Макарова до Никулино
Путь-дорога зимой не близка.
Дядька Федя в тулупе прокуренном
Про какого-то пел ямщика.
Где-то Рыбинск пыхтел в небо трубами.
Сани звякали медным кольцом.
Мать с отцом обнимались под шубами
И дышали друг другу в лицо.
Я сто раз просыпался и, путая
С явью сон, невпопад лепетал.
И смеялся, казались мне глупыми
Мать с отцом, а потом улетал.