Сковорода вторая. Блин шестнадцатый.

Просыпаюсь от тишины, от тихой тишины, нет в ней натянутой тетивы тревоги, она просто тихая, лёгкая, невесомая. Просыпаюсь в стареньком сарае, на соломенном, душисто пахнущем тюфяке, с томиком Тургенева в руках "Записки охотника". Люблю Тургенева, его герои не страдают, они в тихой печали. Нет, искусство Тургенева не пирожное, оно просто аристократично. "Записки" надо читать осенью, только осенью. На покосившихся полочках старенькие кошёлки с чесноком, перцем и сушёной зеленью, в уголке, отработавшие лето, тяпочки. На створке открытого окошка дремлет бабочка, наверное, последняя, большая красивая, терракотовые крылья облиты чернотой прожитой ночи, осень... Она просыпается, вылетает, зовёт в сад, покидает ещё не последнее ложе, ещё тепло... Час полуденный, тёплое солнце не жжёт, не палит, просто согревает мягко, нет ветра, ни дуновения, тихо, легко, всё вокруг жёлтое, золотистое, сбросившее цвет - трава, деревья, цветы, отдохновение от буйства цветения и красок, примирение, покой. Он ненавязчив, ненавязчив и добр. Ах, напиться бы тишины и покоя, напиться сполна, и тебя, лазурное небо. Только нечто, всё ж, вижу от лета. Яблочко небольшое, оно притаилось на ветке, может ему не хватило тепла? Что ж, повиси ещё. А может, оно то, и избрано, чтобы, встретить однажды белый вихрь и мороз, посланца вселенной, великого очистителя. Он ударит в него, оно исказится от боли, цвет потеряет, но примет в себя дар небес, несказанную сладость, последнюю, ведь нет ничего слаще мороженных яблок... Почему всё последнее сильней предыдущего? Почему всегда слаще..? Потому, может быть, после сладости этой всё другое окажется пресным... Что ж, повиси ещё, повиси, не спеши...