Сковорода вторая. Блин восемнадцатый.

Прошёл дождь, отзвенел, можно пройтись по парку, похожему на лес... Любимая скамейка, справа сирень, нависающая роскошной кисеей, за спиной вековая сосна, чуть левее фонарная мачта, старая, охрой, прихвачена. Время... Выбирается солнце из облака, лето,тепло, безмятежность, не стесняйся сладкая дрёма. Но, тысячей капель, холодных, тяжёлых, содрогается сиреневый куст, сбросил тяжесть дождя, ту, что осталась, и вздохнул глубоко и свободно, а меня разбудил так жестоко. Только белочка резво, весело скачет по сосне вековой, коготками ствол щекоча, лето, пора запасаться. И придёт снова вечер, осенний, холодный и свежий, пора лучшая, успокоенья пора, когда прелесть молчанья завораживать будет, а фонарь золотить всё вокруг, упадёт вдруг на голову шишка, едва понадкушенная, это белка прервёт немоту диалога, немоту вековечную. А когда вечер зимний прихватит морозом всё окрест, я, присев на скамью, вдруг услышу как щёлкнет фонарная мачта, изнутри, из самой глубины, век назад испечённой в уральской печи. То остаточные напряжения, невыносимой немоты натяжения, освобождаются, отлетают мгновенно. И вечный покой, что дарует свободу и лёгкость ему. Может жизнь..?