Есть такие коты, что приносят тапки. Есть — что приносят птичек. А есть — что приносят… вопросы.
Приезжаю я как-то в дом к своим давним клиентам — Вере Семёновне и её мужу. Они — как будто поженились на даче, а город воспринимают как временное недоразумение. Кот у них — Пират, солидный, с висячим ухом и мордой как у районного участкового: если идёт — все мыши расходятся сами.
А тут, значит, звонит мне Вера Семёновна с голосом, в котором тревога перемешана с обидой:
— Пётр, у нас кот… это самое… чужое домой приносит.
— Что — чужое?
— Ну как бы вещи. Детские. И это не наше. У нас никого нет, кроме нас и радиоприёмника.
Приезжаю. На кухонном столе — перчатка. Розовая, детская, с пандой. Одна.
— Это он притащил? — уточняю.
— Да. Через окно. На кухню. Как воры. Только он мяукает громко, как будто гордится.
Смотрю на кота. Лежит в коридоре и облизывает заднюю лапу, как будто полвека этим и занимается. Ни тени вины. Ни стыда.
— А ещё принёс сегодня крышку от детского йогурта. Мы думали — просто с помойки. Но с утра — вторая перчатка. Пара. Вы же понимаете, что это уже целенаправленный подход!
Проблема в том, что ни дети, ни гости к ним не ездили. В деревне — ближайшие ребятишки в трёх домах, но у всех всё на месте. У кого перчатки — те целы, у кого йогурты — те закрыты. Да и у нас в деревне если кто что теряет, то по крупному: банку с огурцами, колёса от тачки. А тут мелочь. Подозрительная.
— Вы его не били? — уточняю я, так, на всякий случай.
— Что вы, Пётр, мы ему молоко с пенкой даём, он же наш защитник, наш смысл!
Вот и думаю: какой защитник ворует варежки?
А потом выяснилось, что кот складывает всю добычу в одно и то же место — на подушку Веры Семёновны. Мол, держи, хозяйка, принимай. И неважно, нужно это тебе или нет. Главное — с любовью.
В первую ночь после моего визита он притащил крышку от пластиковой бутылки и засунул её прямо в её тапок. Аккуратно. Чтобы с утра сразу удивить.
Потом — обломок какой-то жёлтой игрушки. Из жвачки или из советского набора "собери сам и выкинь сам". Всё это — не их.
Они уже начали нервничать. Думали, может, кто подбрасывает специально? Или кот, простите, ворует у соседей?
— Пётр, мы, конечно, не шпионы, но ведь это попахивает… мстёй.
— Местью?
— Ну или провокацией.
А я смотрю на Пирата — он сидит на подоконнике и смотрит в окно. И у меня мелькает мысль: а что, если он — курьер чужих эмоций? Чужой злости? Или даже чужой вины?
На следующий день Вера Семёновна мне перезванивает — голос с надрывом:
— Пётр… у нас новая находка.
— О боги. Что на этот раз?
— Носок.
— Детский?
— Нет. Взрослый. МУЖСКОЙ. И не моего мужа, у него все в полоску. А этот — чёрный, один, и пахнет как чужой диван.
Приезжаю. Сидим с ней на кухне, обсуждаем степень угрозы. Пират ходит мимо нас, как будто он — глава комиссии по проверке почты.
— Пётр, я так подумала… Это, может быть, ОНА.
— Кто она?
— Ну… Галина Степановна. Из соседнего дома. Мы с ней… лет 15 назад… поссорились. Из-за сирени. Я срезала, а она сказала: “Это МОЙ куст!” А я: “Да он на границе!”
— И вы думаете, она мстит вам… носками?
— А вы видели, как она на меня смотрит?!
— Честно? Не смотрел. Я больше на кота смотрю.
— А вот зря.
Я глотаю чай и мысленно составляю список версий:
- Кот реально ворует. Тогда надо извиняться перед соседями.
- Кто-то подбрасывает. Тогда надо ставить камеру.
- Месть. Но кто мстит котом? Это какой уровень заколдованности?
А Пират между тем приносит новый трофей — резинку для волос. Детскую. С мишкой. Кладёт на табурет и смотрит на нас как риелтор: мол, вот ещё один аргумент купить этот дом.
— Он же всё носит сюда, понимаете? В дом! На подушку! Это же символически, — шепчет Вера Семёновна.
И тут её муж, который весь день молчал, как берёза в феврале, вдруг выдаёт:
— А может, это вообще всё — из одного источника?
Мы поворачиваемся.
— В смысле?
— Ну, где у нас тут дача пустая? Где кто давно не появлялся?
— У Кривенко.
— Вот. Может, там кто оставил вещи. А кот решил, что это теперь его клад.
Меня осеняет.
— Подожди… Это где та ржавая скамейка и раковина без ножки?
— Она самая.
И вот мы идём с Пиратом — он впереди, с видом охотника-экскурсовода. А за ним мы — пенсионеры и ветврач, с чувством, что идём на разведку в Зону Отчуждения.
Открываем калитку. А там… Веранды нет. Только полусгнивший диван, коробка от сапог и мешок. С капроновыми ручками.
И Пират — прямым ходом к этому мешку. Садится. Смотрит. Мяукает. Мол, вот вам, вот откуда. Расследуйте.
Мы открываем мешок.
А там — куча мелочей: варежки, крышки, носки. Как будто кто-то уезжал и не забрал вторую половину жизни.
— Это… не Галина Степановна? — с надеждой спрашивает Вера.
— Нет, — говорит муж. — Это от старой сторожихи. Она умерла. Кот, видимо, нашёл её мешок.
Пауза.
— То есть он не мстит?
— Нет, — говорю. — Он делает то, что делают все коты. Несёт в дом всё, что, как ему кажется, нужно вам. Просто у него вкус странный. Ностальгический.
На следующее утро звонок:
— Пётр, ПИРАТ ПРИНЁС ЗАПИСКУ!
— Какую ещё записку?
— На бумажке. Слова. Человеческие! Я в шоке! Приезжайте!
Я мчусь через весь посёлок. По пути думаю:
ну всё, теперь точно заговор. Кот с перепиской. Или это уже начало пьесы.
Приезжаю. Вера Семёновна держит в руках смятый лист, ещё в уголках — следы зубов или когтей. На листе — карандашом:
«Если кто-то нашёл этот мешок, пожалуйста, позвоните. Это была моя мама. Я не успела. Тел. 8-*»**
И подпись: Кривенко Т.
— Это дочка той самой сторожихи, — говорит муж Веры. — Она приезжала редко, а потом вообще пропала. Мы думали — забыла. А она, значит, хотела…
А кот, Пират, сидит у двери и лижет лапу. Вид у него такой: «Я уже всё сделал. Дальше — сами».
— Пётр, вы понимаете, он же… он это всё… — Вера Семёновна даже не знает, что сказать.
— Он донёс. По-своему.
Мы звоним. Женский голос. Вежливый, немного напряжённый.
Объясняем. Мол, нашли мешок. С запиской. Кот принёс.
Пауза. Долгая. Потом тихий голос:
— Я думала, её вещи сожгли… А он…
— Он принёс их назад, — говорю я.
— Зачем?
— Может, чтоб вы приехали.
Через два дня она приезжает. Стройная, с короткими седыми волосами, руки дрожат.
Сидит с мешком на коленях, перебирает носки, варежки, крышечки — и плачет.
Не громко. Как будто наконец может.
А Пират сидит рядом и смотрит. Потом вдруг… прыгает к ней на колени. Неожиданно.
Она — замирает. А потом шепчет:
— Мама его подкармливала. Он был у неё, когда она…
— Видимо, счёл, что вы теперь свои, — говорю я.
Она кивает.
— И принес всё. Чтобы я попрощалась.
Потом всё закончилось просто: она забрала мешок, мы пили чай, Вера Семёновна выносила кекс, а кот Пират, довольный, ушёл спать в коробку из-под утюга. Миссия выполнена.
И никто больше ничего не находил.
Ни носков. Ни резинок. Ни крышек.
Как будто кот вернул всё, что было нужно. И ничего лишнего.
Мораль? Иногда кот приносит вам чужой мусор. Но только потому, что знает: в этой куче — не мусор.
А чужая любовь.
Которую кто-то всё ещё ждёт назад.