— Пятьдесят тысяч! — голос Марины вибрировал от бессилия и гнева. — Ты вообще понимаешь, что это деньги твоего ребёнка, а не мои капризы? Год прошёл с решения суда! Год!
Егор на том конце провода вздохнул с деланой усталостью. История, в общем-то, банальная. Развелись. Сын остался с мамой. Папа, как водится, должен платить алименты. Но Егор был из тех, кто платил... когда вспомнит. Набежал долг. Марина, стиснув зубы, снова пошла в суд, отсудила неустойку за просрочку. Думаете, Егор бросился исполнять решение? Как бы не так.
Прошёл год. Деньги, даже присуждённые, имеют свойство таять от инфляции. Марина, прикинув, что её потери составили тысяч пятьдесят, снова подала иск. Назвала его, как подсказал первый юрист, «взыскание процентов за пользование чужими денежными средствами». И вот, после очередного проигрыша, состоялся этот разговор.
***
— Марин, я же тебе говорил, что это затея дурацкая, — снисходительно начал Егор. — Ты бы юриста сменила, что ли. Нельзя дважды наказывать за одно и то же. Тебе неустойку уже присудили. Какие ещё проценты сверху?
— Но ты же её не заплатил! — крикнула Марина в трубку. — Ни копейки! За год эти деньги превратились в пыль! Это не наказание, это просто попытка вернуть то, что ты украл у собственного сына!
— Хватит пафоса. «Неустойка на неустойку»… Так и судья сказал. И в апелляции подтвердили. Всё, успокойся.
— Успокойся? Мой юрист в жалобе чёрным по белому писал, что можно хотя бы проиндексировать долг!
— Индексация, проценты… Марина, это просто юридическая казуистика, чтобы выжать из меня побольше. Суд на моей стороне. Смирись.
Он положил трубку.
Вечером Марина сидела в кабинете своей новой юристки, Вассы Аристарховны, и понуро смотрела в окно.
— Значит, всё, конец? Безнадёжно? — Марина понуро смотрела на аккуратную стопку бумаг на столе Вассы Аристарховны. Решения, определения, отказы... Целая кипа макулатуры, удостоверяющая её полное поражение.
Васса Аристарховна, женщина с лицом, которое, казалось, никогда не выражало суетливых эмоций, отстукивала что-то на клавиатуре с методичностью дятла. В её кабинете пахло крепким кофе и старыми папками.
Юристка оторвалась от экрана, и её спокойные серые глаза остановились на Марине.
— Изменится подход, Марина. В этом всё дело. Ваш предыдущий представитель пошёл по самому очевидному и самому неверному пути. Он услышал от вас «хочу компенсацию» и перевёл это как «проценты за пользование чужими деньгами». Это была ошибка. Фатальная ошибка.
— Но ведь Егор пользуется моими деньгами! Вернее, деньгами сына! Бесплатно!
— Пользовался. Но за это его уже «наказали» неустойкой. А дважды за одно и то же, как правильно заметил ваш бывший муж, не наказывают. Судьи вцепились в эту формальность и даже не стали разбираться. Увидели «проценты на неустойку» и закрыли вопрос.
Васса Аристарховна взяла со стола лист бумаги и ручку.
— Мы не будем просить проценты. Мы потребуем индексации суммы долга. Чувствуете разницу?
Марина отрицательно качнула головой. Для неё всё это было тёмным лесом.
— Объясняю на пальцах, — терпеливо продолжила Васса. — Проценты — это мера ответственности. Наказание за то, что не отдал вовремя. А индексация — это не наказание. Это механизм восстановления покупательной способности денег. Год назад на эти пятьдесят тысяч можно было полностью собрать сына в школу: хорошая куртка, тёплые штаны, ботинки, шапка, форма, учебники, сменка. И ещё бы осталось. А сегодня? Сегодня за эти деньги вы купите в лучшем случае куртку, штаны, ботинки и форму. Индексация — это способ вернуть вам те самые «шапку и учебники». Это не штраф для Егора, а компенсация для вас. Мы не наказываем его снова, мы просто приводим долг в соответствие с реальностью.
Она начала диктовать сама себе, глядя куда-то поверх головы Марины.
— Так, пишем... «Суды нижестоящих инстанций формально подошли к рассмотрению спора, неверно квалифицировав заявленное истцом требование...» Они были обязаны, обязаны, Марина, самостоятельно определить правовую природу вашего требования. Увидеть за словом «проценты» суть — желание компенсировать инфляционные потери. Это их работа. А они её не сделали.
Пока Васса Аристарховна говорила, в Марине что-то менялось. Безнадёжность медленно отступала, уступая место злой, холодной надежде. Она вдруг поняла разницу между её первым юристом, который просто выполнял заказ, и этой женщиной. Тот делал то, что просили. А эта — то, что было нужно на самом деле.
— «...Отказывая в иске, суд не учёл, что индексация присуждённых денежных сумм представляет собой не меру гражданско-правовой ответственности, а механизм, предназначенный для возмещения финансовых потерь в связи с инфляционными процессами...» — Васса чеканила слова, как монеты.
Она остановилась и посмотрела на Марину.
— Ваш бывший считает, что он умнее всех. Он ухватился за ошибку в термине и решил, что прав тут он. А мы сейчас покажем ему, что правосудие — это не игра в слова.
Час они составляли эту жалобу. Каждое слово, каждая запятая ложились на бумагу, как кирпичи в стену. Стену, которую они строили против судебного формализма и человеческой подлости. Когда Васса Аристарховна распечатала финальный вариант, на нескольких листах, Марина взяла его в руки. Бумага была ещё тёплой от принтера.
— Подписывайте вот здесь, — показала юристка.
Рука у Марины не дрогнула. Это было уже не прошение отчаявшейся женщины. Это был вызов. Холодный и расчётливый. Она больше не просила. Она требовала. И теперь, кажется, знала, как это делать правильно.
***
Через два месяца Марина снова позвонила Егору. В её голосе больше не было ни слёз, ни истерики. Только холодная, спокойная сталь.
— Егор, кассация отменила оба решения. Дело вернули на новое рассмотрение.
В трубке повисла тишина. Такая, знаете, оглушительная.
— Как это? — наконец выдавил он.
— А вот так. Оказывается, речь с самого начала должна была идти об индексации. Это не наказание, Егор. Это компенсация. Так что теперь суд посчитает всё как надо.
Егор молчал. Вся его железобетонная позиция, выстроенная на юридической ошибке и судебном формализме, рассыпалась в прах. Он вдруг понял, что лёгкой прогулки, на которую он так рассчитывал, не будет. Придётся платить.
Вот так бывает. Один неверный термин в иске — и дело чуть не ушло в песок. Люди часто путают понятия: индексацию называют «процентами», а компенсацию — «штрафом». И задача нормального правосудия — не придираться к этим словам, а видеть суть. Видеть человека и его нарушенное право. Особенно, если за этим правом стоит ребёнок. К счастью, кассационная инстанция об этом фундаментальном принципе напомнила. И такие решения, честное слово, укрепляют веру в то, что закон — это не всегда бездушная машина. Иногда он всё-таки про справедливость.
Все совпадения с фактами случайны, имена взяты произвольно. Юридическая часть взята отсюда: Определение Шестого кассационного суда общей юрисдикции от 31.03.2025 по делу N 88-3940/2025 (УИД 56RS0042-01-2024-001175-60)
Пишу учебник по практической юриспруденции в рассказах, прежде всего для себя. Подписывайтесь, если интересно