В воздухе над всем классом словно нависло тяжёлое свинцовое облако, навеянное чувством тревожного ожидания и скрытого страха. Воцарилась полная тишина; разговоры затихли, шёпот исчез, даже скрип пера о лист бумаги замер и как будто завис в напряженном ожидании. Взгляды учащихся сосредоточенно обращены к входным дверям в ожидании неизбежного — явлению господина директора.
Каждую субботу, которую ученики воспринимали скорее как своеобразный суд или день возмездия, все проступки, учиненные за прошедшую неделю, оборачивались против них самих. Здесь царила жесткая дисциплина, беспощадная твёрдость и безжалостная непримиримость ко всякому нарушению школьных порядков. От одного взгляда строгого мужчины со стальным выражением лица и пронизывающим взором у самых дисциплинированных детей начинала мелко подрагивать рука, держащая перо.
Когда дверь наконец открывалась, по классу прокатывалась волна напряжения, смешанная с испугом. Директор появлялся на пороге класса, медленно проходя глазами по каждому ряду парт. Это ощущение пристального наблюдения заставляло учеников буквально съёживаться, прячась за серыми манжетами застиранной рубашки, лишь бы остаться незамеченными.
Но тут раздавался тот самый ужасающий голос, произносящий роковое слово — “субботник!”. При звуке каждой их этих букв сердца из-за учащенных биений будто проваливались куда-то вниз и вновь взлетали под гортань. В глазах ребят возникал образ предстоящего мучительного дня: дни те считались днями кары и назидательного воспитания.
Самыми распространёнными видами наказания являлись длительные часы стояния возле стен и бесконечная утомительная уборка помещений школы. Но самым тяжелым испытанием для большинства становилась перспектива публичных телесных наказаний, которые проводились при всём классе и нередко сопровождались резким осуждением других воспитанников. Эти моменты навсегда оставались в их памяти как глубоко травмирующие события детства.
Школа того времени представляла собой жёстко структурированную систему, построенную на принципах полного подчинения правилам и полной покорности авторитету старших. Любые попытки проявить самостоятельность, собственное мнение или оригинальную мысль пресекались быстро и решительно. Наказание ожидало любого ребёнка, осмелившегося нарушать установленный порядок вещей.
Таково было прошлое слова “субботник”, совсем отличное от современного значения добровольного и радостного труда во благо общества. Тогда это был день, который боялись больше всего, — тяжкий груз прошлого, оставивший глубокий след в памяти поколений российских школьников конца XIX века.
