Кабинет начальницы отдела кадров «СтальХолдинга» поражал своим стерильным блеском. Все здесь было отполировано до зеркального сияния: и глянцевый стол цвета вороненой стали, и стеллажи из темного стекла, и даже подставка для ручек, в которой лежали три одинаковых серебристых пера, будто их только что выставили по линейке. Воздух был густым и тяжелым от смешения запахов дорогого парфюма и страха всех тех, кто когда-либо сидел на этом кожаном кресле-острове, отрезанном от мира посреди просторного, но душного помещения.
Ева Орлова робко присела на край этого кресла, чувствуя, как холодная кожа прилипает к ее простенькому плиссированному юбочному костюму. Она сжала в руках свое скромное резюме, единственная ценность которого заключалась в искренности. Перед ней, не спеша листая тонкую папочку, сидела Карина. Не просто начальница отдела кадров, а полновластная хозяйка этого каменного мешка, судья и жрица, решающая, кто достоин войти в эти стены.
Карина подняла на Еву взгляд, холодный и оценивающий, как скальпель.
— «Итак, Ева Сергеевна Орлова, — голос у нее был низким, бархатным, но в нем звенела сталь. — Мне интересно, что заставило вас подумать, что ваша кандидатура может нас заинтересовать?»
Ева почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она сделала маленький глоток воздуха, пытаясь сохранить спокойствие.
— «Я… я вижу, что в вашей компании открыта вакансия младшего помощника бухгалтера. Я только что окончила университет, с красным дипломом, и я готова много работать и учиться. Я уверена, что смогу…»
Карина мягко, почти нежно перебила ее, и от этого было еще больнее.
— «Милый мой ребенок, — произнесла она, и в этих словах не было ни капли тепла. — Красный диплом — это милая безделушка для мамы в шкатулку. У нас здесь не университетские семинары. У нас бизнес. Цифры, отчетности, миллионные обороты. Опыт работы у вас отсутствует напрочь. Ни одной строчки. Что вы можете предложить «СтальХолдингу»? Свою неопытность? Свою наивность?»
Ева сглотнула комок в горле. Унижение начало разливаться по телу горячей волной.
— «Каждый когда-то начинает без опыта, — попыталась она возразить, но голос дрогнул. — Я очень быстро учусь. Я ответственна и…»
— «Ответственна? — Карина медленно закрыла папку с резюме, словно захлопнула крышку гроба. — Ответственность приходит с годами и с ошибками, которые компания оплачивает своими деньгами и репутацией. Я вижу перед собой девочку, которая хочет поиграть во взрослую жизнь. У нас нет на это ни времени, ни ресурсов. Я считаю, что мы закончили.»
Это был приговор. Ожидаемый, но от этого не менее болезненный. Ева чувствовала, как у нее предательски застилаются глаза слезами. Она так надеялась. Эти деньги были бы спасением для мамы, для той сложной операции, которая могла бы поставить ее на ноги.
— «Пожалуйста, — вырвалось у нее, и она тут же ужаснулась этой мольбе. — Дайте мне шанс. Я сделаю все, что угодно. Любую работу…»
Карина улыбнулась. Это была улыбка хищницы, получившей подтверждение своей власти.
— «Любую? — она откинулась на спинку кресла, изучая Еву, как букашку. — У нас, конечно, есть вакансия уборщицы. Но вы же с красным дипломом, Ева Сергеевна. Вам, наверное, не по чину будет мыть полы? Или по чину? Может, это как раз ваш уровень?»
Ева вскочила с кресла. Глаза горели, щеки пылали.
— «Я… я не заслуживаю такого обращения! Я пришла сюда за работой, а не за оскорблениями!»
— «Оскорбления? — Карина подняла идеальную бровь. — Я всего лишь констатирую факты. А факты таковы: вы никто. И звание у вас пока что соответствующее. Теперь, если вы не хотите, чтобы охрана сопроводила вас до выхода, покиньте мой кабинет. У меня много настоящей работы.»
В этот момент дверь в кабинет бесшумно открылась. На пороге стоял мужчина. Высокий, в отлично сидящем темно-сером костюме, с лицом, которое не назвать было бы классически красивым, но в котором была сила, харизма и какая-то усталая мудрость. Ева замерла, все еще дрожа от унижения и гнева.
— «Что-то случилось, Карина Викторовна? — голос у мужчины был спокойным, глубоким, как омут. — Я слышу повышенные тона.»
Карина мгновенно преобразилась. Ее поза стала подобострастной, улыбка — сладкой и деловой одновременно.
— «Артем Денисович! Ничего серьезного. Просто отказываю одной… несостоявшейся кандидатке. Она не понимает слово «нет».
Артем Денисович перевел взгляд на Еву. Она стояла, сжимая свои жалкие бумажки, готовая сквозь землю провалиться. Слезы уже текли по ее щекам, и она беспомощно вытирала их тыльной стороной ладони.
— «И это является поводом для того, чтобы доводить людей до слез в моем офисе?» — спросил он тихо, но так, что Карина слегка побледнела.
— «Артем Денисович, она сама…»
— «Как вас зовут?» — обратился он к Еве, полностью игнорируя Карину.
— «Ева… Ева Орлова, — прошептала она.»
— «Ева, — повторил он, и в его устах ее имя прозвучало как-то особенно, значимо. — Прошу прощения за эту неприятную ситуацию. Чем вы могли бы быть полезны нашей компании?»
Ева, все еще находясь в состоянии шока, машинально, словно заученную мантру, произнесла:
— «Я готова на любую работу. Я учусь быстро. Я честная.»
Артем Денисович внимательно посмотрел на нее. Его взгляд скользнул по ее простой одежде, задержался на умных, полных слез глазах, на дрожащих руках.
— «Честность — это товар, который нынче в большом дефиците, — задумчиво произнес он. — Карина Викторовна, с сегодняшнего дня Ева Орлова принимается на должность уборщицы в отдел аналитики.»
Карина ахнула, будто ее ужалили.
— «Артем Денисович, но это же абсурд! Девушка с высшим образованием…»
— «Вы только что сама предложили ей эту вакансию, не так ли? — холодно парировал он. — Или я ослышался? Она сказала, что готова на любую работу. Она честная. А вы, Карина Викторовна, по моим наблюдениям, сегодня не в своей лучшей форме. Не ставьте под сомнение мои решения. Ева, подойдите, пожалуйста, к моему секретарю, он оформит вас. Добро пожаловать в «СтальХолдинг».
Он кивнул ей и вышел, оставив в кабинете ошеломленную Карину и Еву, которая не могла поверить в свое спасение. Это была не та работа, о которой она мечтала, но это была работа. Пусть унизительная, пусть тяжелая, но это были деньги. Шанс.
Первые недели стали для Евы сущим адом. Коллеги-клерки, менеджеры, секретари — все смотрели на нее с плохо скрываемым презрением. «Дипломная уборщица», «протеже босса» — эти шепотки преследовали ее повсюду. Когда она мыла полы в открытом пространстве офиса, кто-то мог «случайно» пролить на только что вымытый пол кофе.
— «Ой, извини, Ева, — говорила длинноногая секретарша Маша, смотря на нее свысока. — Ты же тут для этого и нужна, правда? Убирать за нами.»
Другой раз, зайдя в кладовку за инвентарем, она обнаружила, что все тряпки и швабры завязаны в узлы и залиты чернилами. Смех за дверью был ей ответом.
Однажды утром она нашла на своем столике в подсобке (крошечном закутке, где хранился уборочный инвентарь) свою же фотографию из заявления, где ее лицо было испещрено унизительными надписями: «нищета», «лузер», «умри».
Стресс сжимал ее висками тисками каждый день. Она чувствовала себя призраком, невидимкой, которая существует лишь для того, чтобы сливать мусор и оттирать чужие грехи с кафельного пола. Ее единственным утешением были редкие встречи с Артемом Денисовичем. Он иногда задерживался допоздна и, проходя по коридору, мог кинуть ей короткое: «Все в порядке, Ева?» Или просто кивал. Этого было достаточно, чтобы она чувствовала себя человеком.
Однажды день выдался особенно тяжелым. Ее окунули шваброй в ведро с грязной водой, когда она зашла в женский туалет. Хохот трех сотрудниц из отдела маркетинга звенел у нее в ушах. У нее сдали нервы. Решив уйти пораньше, хотя до конца смены оставался час, она быстрым шагом направилась к выходу, надеясь, что никто не заметит.
— «Орлова! Стой!»
Ева замерла. К ней подошел пожилой охранник, дядя Вася, человек с лицом, не располагающим к общению.
— «Куда это ты так рано? Смена до шести.»
— «Я… я плохо себя чувствую, — соврала Ева, глядя в пол.»
— «Плохо? — охранник усмехнулся. — Это мы сейчас проверим. А что это у тебя в сумке такое?» Он указал на ее простую холщовую сумку. Из-под складки ткани торчал уголок синей папки.
— «Ничего… личные вещи, — попыталась она вырвать сумку, но дядя Вася был сильнее.»
Он рывком открыл молнию и вытащил оттуда толстую синюю папку. На ней горела красная надпись: «КОММЕРЧЕСКАЯ ТАЙНА. ПРОЕКТ «ФЕНИКС». КОНФИДЕНЦИАЛЬНО».
У Евы подкосились ноги. Она едва не упала.
— «Это… это не мое! Я не знаю, откуда это!»
— «Конечно, не твое, — проворчал охранник. — Воры всегда так говорят. Идем в кабинет.»
Она сидела в том же кабинете, где ее когда-то унижала Карина, но теперь напротив нее сидел Артем. Его лицо было серьезным. Папка лежала на столе между ними.
— «Ева, — начал он, и в его голосе не было гнева, лишь усталое разочарование. — Объясни мне, что это.»
— «Я не брала это, Артем Денисович, клянусь! — голос ее срывался. — Я даже не знаю, что это за проект «Феникс»! Кто-то должен был подбросить это мне в сумку!»
— «Кто?» — спросил он просто.
— «Я… я не знаю. Все меня ненавидят здесь! Карина Викторовна… она с самого начала…»
— «Карина Викторовна — руководитель отдела кадров с десятилетним стажем, — холодно заметил Артем. — У нее нет причин подставлять уборщицу.»
— «Но она вас боится! — выпалила Ева. — Она боится, что вы… что вы ко мне хорошо относитесь! Она видела, как вы меня защитили!»
Артем задумался, уставившись на папку.
— «Страх — мощный мотиватор, — тихо произнес он. — Хорошо. Я не верю, что ты способна на такое, Ева. В тебе есть какая-то… искренность. Но факты против тебя. Я не могу это просто так оставить.»
Он нажал кнопку домофона.
— «Петр Иванович, зайдите ко мне с записями с камер наблюдения за сегодняшний день, особенно за подсобкой уборщиков и открытым офисом.»
Начальник охраны, суровый мужчина с военной выправкой, вошел с ноутбуком. Они вдвоем с Артемом начали просматривать записи. Ева сидела, не дыша, ожидая приговора.
— «Стоп, — вдруг сказал Артем. — Петр, назад на десять секунд. Вот это. Увеличьте.»
На экране было видно, как Карина Викторовна, оглянувшись по сторонам, быстрым шагом заходит в подсобку уборщиков. В руках у нее была та самая синяя папка. Через двадцать секунд она вышла без нее.
— «Вот и наш «доброжелатель», — тихо произнес Артем. Его лицо потемнело от гнева. — Петр, задержите Карину Викторовну. Не дайте ей уйти из офиса.»
На следующий день Артем собрал весь коллектив в главном зале. Ева стояла сбоку, стараясь быть незаметной. Ее сердце бешено колотилось.
— «Коллеги! — голос Артема гремел, не оставляя места для возражений. — Вчера в нашем офисе произошло вопиющее событие. Была совершена попытка хищения конфиденциальных документов и подстава невинного человека. Этим человеком оказалась наша сотрудница, Ева Орлова.»
По залу прошел гул. Все смотрели на Еву с новым, смешанным чувством — вины и любопытства.
— «Расследование, проведенное мной и службой безопасности, выявило виновную. Ею оказалась Карина Викторовна, начальник отдела кадров. Она, движимая личной неприязнью и, как выяснилось, собственными корыстными интересами — она пыталась продать эти данные нашим конкурентам, — подбросила документы Еве, чтобы замести следы.»
Шок, прошедший по залу, был почти осязаем.
— «Карина Викторовна уволена по статье. В отношении нее возбуждено уголовное дело. А я хочу публично извиниться перед Евой Орловой за причиненные ей страдания и заявить, что в моей компании нет места травле и интригам. Ева проявила себя как честный и исполнительный сотрудник, и она остается работать с нами.»
После собрания Ева подошла к Артему, когда тот остался один в зале.
— «Артем Денисович… я… я не знаю, как вас благодарить. Вы поверили мне, когда все было против.»
Он обернулся к ней. Усталые морщинки вокруг его глаз смягчились.
— «Я не поверил фактам, Ева. Я поверил тебе. Ты не хотела участвовать в этих интригах. Ты просто хотела тихо работать. В нашем мире это редкое и ценное качество. Ты исполнительная и честная. Деньги на операцию маме еще не все?»
Ева удивленно вздрогнула. Она никому об этом не рассказывала.
— «Откуда вы…?»
— «Я просматривал твое дело после того случая с Кариной, — признался он. — Мне было интересно, что движет девушкой, которая с красным дипломом идет мыть полы. Я увидел справки о доходах, выписки из больницы… Я понял.»
Ева опустила голову.
— «Да. Осталось еще немного. Но я справлюсь.»
— «Знаешь, — сказал Артем, глядя куда-то вдаль, — я тоже когда-то начинал с нуля. Мой отец оставил мне долги вместо наследства. Я пахал как вол, спал по четыре часа в сутки, чтобы вытащить семейный бизнес из той ямы. Я понимаю твою борьбу.»
В этот момент между ними возникла новая, невидимая связь. Связь двух бойцов, знающих цену труду и упорству.
Прошла неделя. Ева, привыкая к новой, более спокойной обстановке в офисе, иногда помогала секретарям с сортировкой документов — ее аккуратность и внимание к деталям были оценены. Однажды, разбирая бумаги для сканирования, она наткнулась на финансовый отчет, который готовил лично Артем для предстоящих переговоров с инвесторами. Глаза сами собой пробежали по колонкам цифр. И вдруг она замерла. Что-то было не так.
Она перепроверила расчеты на своем калькуляторе. Ошибка была незначительной, опечатка в одной цифре, но в итоговой сумме она давала расхождение в несколько сотен тысяч рублей.
Не уверенная в своих действиях, она все же набралась смелости и подошла к кабинету Артема.
— «Артем Денисович, можно вас на минуту?»
Он выглядел уставшим и погруженным в мысли.
— «Входи, Ева. Что случилось?»
— «Я… я тут смотрела отчет для инвесторов по проекту «Атлант», — она робко протянула ему листок со своими вычислениями. — Мне кажется, здесь ошибка. В ячейке D17 у вас стоит 5, а по моим подсчетам, исходя из предыдущих данных, должна быть 3. Из-за этого итоговая сумма завышена на 350 000 рублей.»
Артем взял листок, его брови поползли вверх. Он молча открыл файл на компьютере, проверил исходные данные, затем ее расчеты.
— «Черт возьми, — тихо выругался он. — Ты права. Опечатка. Но никто, ни один из моих финансистов, этого не заметил. А ты, уборщица с красным дипломом, заметила.»
Он поднял на нее взгляд, полный неподдельного удивления и уважения.
— «Спасибо, Ева. Ты только что спасла меня от большого конфуза перед инвесторами.»
— «Я просто люблю цифры, — смущенно пожала она плечами. — Они… они не врут. В них есть порядок.»
— «В этом мире порядок — редкая вещь, — вздохнул Артем. — Садись, расскажи мне о себе. Почему бухгалтерия? Почему такая тяжелая жизнь?»
И Ева рассказала. О том, как росла с одной мамой, которая работала на двух работах, чтобы дать ей образование. О том, как мама заболела, и диагноз прозвучал как приговор, если не сделать дорогую, не входящую в страховку операцию. Она рассказала о своих мечтах, о страхах, о том, как ночами сидела над учебниками, веря, что образование — это ее выход.
Артем слушал, не перебивая. Потом рассказал о своем отце-неудачнике, о долгах, о том, как в двадцать пять лет он взял на себя крах почти состоявшейся фирмы и как годами, буквально по кирпичику, выстраивал «СтальХолдинг».
Разговор затянулся далеко за полночь. Они пили чай из его личной фарфоровой кружки, и Ева впервые за долгое время чувствовала себя не уборщицей, не жертвой, а просто женщиной, которой интересен умный, сильный мужчина. А он смотрел на нее и видел не бедную родственницу, а равную себе по духу бойцовскую натуру.
Она начала задумываться о возможности чего-то большего. Может быть, судьба все-таки свела их не просто так?
Идиллию разрушил резкий, настойчивый телефонный звонок. Артем, нахмурившись, посмотрел на экран и с тяжелым вздохом взял трубку.
— «Маргарита. Я занят.»
…«Занят? В десять вечера? Очередной срочный отчет, Артем? Или может, новая «уборщица» требует твоего личного внимания?»
Ева застыла, чувствуя, как вся та теплая, хрупкая близость, что возникла между ними, разбивается о ледяные нотки в голосе незнакомки. Она опустила глаза, желая провалиться сквозь землю.
Артем сжал переносицу, его лицо стало маской усталого раздражения.
— «Маргарита, прекрати. У нас есть договоренность. Не нарушай ее.»
— «Договоренность? — засмеялась она, и смех этот был неприятным, фальшивым. — Договоренность была до твоего странного увлечения обслуживающим персоналом. Папа звонил. Переговоры с Игорем Петровичем на следующей неделе. Он ждет нас вместе. Он считает, что стабильная семейная пара — это лучшая гарантия для инвестора. И я с ним согласна.»
— «Это не твое дело.»
— «О, еще как мое! Мое имя, моя репутация тоже связаны с этой сделкой. Так что будь добр, встреть меня завтра в восемь утра в твоем офисе. Мы должны обсудить наши дальнейшие… шаги. До завтра, дорогой.»
Щелчок в трубке прозвучал как выстрел. Артем медленно опустил телефон на стол. В кабинете повисла тягостная пауза.
— «У вас… есть невеста?» — тихо, почти беззвучно спросила Ева, не в силах поднять на него взгляд.
Артем тяжело вздохнул.
— «Была. Маргарита. Дочь одного из моих первых партнеров. Это был… деловой союз. Удобный для всех. Распался полгода назад, но ее отец до сих пор вложен в бизнес, и она считает, что имеет на меня право. Эти переговоры с Игорем Петровичем — шанс для компании выйти на новый уровень. Игорь старомоден, для него имидж, семейность — не пустой звук. Маргарита решила этим воспользоваться.»
— «Я… я понимаю, — Ева встала, ее движения были деревянными. — Мне пора. Извините, что отняла у вас столько времени.»
— «Ева, подожди, — он встал и обошел стол. — То, что было между нами только что… это было реально. А то, что с Маргаритой — спектакль. Договорняк, который пора заканчивать.»
— «Но вы сказали, переговоры на следующей неделе. И она будет с вами.»
— «Нет, — вдруг решительно сказал Артем, глядя на нее с новым, странным блеском в глазах. — Со мной будешь ты.»
Ева отшатнулась, как от удара.
— «Я? Артем Денисович, вы с ума сошли? Я уборщица! Я не смогу… Я не умею…»
— «Ты честная. У тебя светлый ум. Ты только что спасла мой отчет. А главное — я могу тебе доверять. Маргарита будет играть только саму себя, а ты… ты сыграешь роль, которая поможет мне закрыть эту главу раз и навсегда. Будь моей невестой на этом ужине. Всего на один вечер.»
Мысли в голове у Евы путались. Это было безумием. Унизительной, нелепой затеей. Но в его глазах она видела не насмешку, а настоящую просьбу. И где-то глубоко внутри, под грудью, шевельнулось что-то теплое и трепетное. Он доверял ей. Ей, а не той светской львице.
— «Я… я не знаю, что говорить, как себя вести…»
— «Я научу. Будешь самой собой. Молчаливой, скромной, наблюдательной. Ты будешь просто там. Рядом со мной. Этого будет достаточно, чтобы показать Игорю, что Маргарита — прошлое.»
— «А платье? Аксессуары? У меня ничего нет… подходящего.»
— «Я все возьму на себя. Доверься мне.»
Она смотрела на него, на его уставшее, но решительное лицо, и чувствовала, как ее сопротивление тает. Это был шанс. Не просто помочь ему, а стать частью его мира, пусть и ненадолго, понарошку.
— «Хорошо, — выдохнула она. — Я согласна.»
Вечер переговоров настал. Артем заказал для Евы платье — не кричащее, но изумительно скроенное, цвета темного шампанского, которое подчеркивало ее хрупкую фигуру и делало кожу фарфоровой. К нему — тончайшую золотую цепочку на шею и туфли на низком каблуке, чтобы она чувствовала себя уверенно. Глядя на свое отражение в зеркале дорогого бутика, Ева не узнавала себя. Это была не она. Это была кукла, которую готовили к выходу на сцену.
Ресторан был таким, о каких она читала только в романах: приглушенный свет, безупречные скатерти, тихая музыка и официанты, двигающиеся как тени. За столиком в глубине зала уже сидели несколько человек. Артем легко коснулся ее локтя, направляя ее.
— «Артем! Наконец-то!» — мужчина лет пятидесяти с умными, пронзительными глазами поднялся им навстречу. — «А где же Маргарита? Мы ждали именно вас двоих.»
— «Планы изменились, Николай Сергеевич, — улыбнулся Артем, его рука легла на талию Евы защищающим жестом. — Позвольте представить мою невесту, Еву. Ева, это Николай Сергеевич, наш главный инвестор.»
Ева почувствовала, как взгляды всех присутствующих уставились на нее. Женщины, сидевшие за столом — жены партнеров, — скучающе и оценивающе оглядели ее с ног до головы. Одна из них, с идеальной кукольной прической, зевнула.
— «Невеста? — Николай Сергеевич поднял бровь. — Что ж, сюрприз. Рад познакомиться, Ева. Проходите, садитесь.»
Разговор за столом вертелся вокруг цифр, тендеров, рынков. Ева молчала, как и договорились с Артемом. Она чувствовала себя чучелом, выставленным напоказ. Женщины за столом перешептывались, бросая на нее косые взгляды. Одна из них громко, обращаясь к соседке, сказала:
— «Милые, а не кажется ли вам, что мы здесь как ширма? Сидим, как эти прекрасные цветы в вазе — для антуража, но в разговоре не участвуем.»
Артем, услышав это, мягко улыбнулся и, глядя на Еву, а не на ту женщину, тихо произнес:
— «Некоторые цветы не просто украшают пространство. Они освежают воздух и наполняют его жизнью. Пусть даже делают это молча.»
Ева почувствовала, как по ее щекам разливается румянец. В этот момент к их столику подошел новый гость. Мужчина лет шестидесяти, но выглядевший на все семьдесят, с седыми висками и аристократичными чертами лица, одетый с безупречной, старой денежной элегантностью. Он был респектабелен, как лондонский клуб.
— «Игорь Петрович! — Николай Сергеевич немедленно поднялся. — Вот и наш ключевой партнер! Артем, знакомься, Игорь Петрович Сомов. Игорь, это Артем Денисович и… его невеста, Ева.»
Игорь Петрович обменялся с Артемом крепким рукопожатием, его взгляд был внимательным и проницательным. Затем он повернулся к Еве, чтобы обменяться вежливыми приветствиями. И замер. Его лицо, секунду назад спокойное и дружелюбное, вдруг исказилось гримасой шока. Он побледнел так, что стал почти прозрачным, его рука, протянутая для рукопожатия, задрожала. Он отшатнулся, едва не задев официанта.
— «София…» — вырвался у него хриплый, прерывающийся шепот. — «Боже мой… София… Это невозможно…»
Все за столом замолчали, застыв в изумлении. Артем instinctively шагнул вперед, как бы закрывая Еву собой.
— «Игорь Петрович? С вами все в порядке? Вы меня с кем-то спутали. Это Ева.»
Но Игорь Петрович не слушал. Он не отрывал взгляда от Евы, его глаза были полны слез и какого-то безумного, болезненного узнавания.
— «Нет… нет, я не могу ошибаться. Глаза… форма лица… родинка у уголка губ… Ты — вылитая моя дочь. Моя София. Она погибла… пять лет назад в автокатастрофе.»
Ева, испуганная и смущенная, невольно подняла руку к той самой родинке. Она ничего не понимала. В зале повисла гробовая тишина.
— «Я… я не София, — тихо проговорила она. — Меня зовут Ева Орлова.»
— «Орлова? — Игорь Петрович с трудом пришел в себя, но его взгляд не отпускал ее. — Это фамилия ваших… родителей?»
— «Моей мамы. Марии Орловой.»
— «А отец?»
— «Я его не знаю. Он ушел, когда я была маленькой, — соврала Ева, следуя версии, которую она слышала от матери всю жизнь.»
Игорь Петрович медленно покачал головой, его пальцы сжали край стола так, что костяшки побелели.
— «Это не случайность. Такое сходство не может быть случайным. Ева… вы должны понять. Я… я потерял все, когда погибла моя дочь. Моя жена не пережила ее смерть, ушла в себя, а потом и из жизни. Вы… вы как призрак. Как надежда. Я умоляю вас. Позвольте мне сделать тест ДНК. Я должен знать.»
Артем пытался вмешаться, видя, как Еве неловко и страшно.
— «Игорь Петрович, я понимаю ваши чувства, но это слишком…»
— «Я не прошу вас вкладываться в сделку, Артем Денисович! — старик повернулся к нему, и в его глазах горел огонь одержимости. — Я прошу о человеческом. Об одном единственном тесте. Если я не прав, я принесу вашей невесте свои глубочайшие извинения и больше никогда не подниму эту тему. И переговоры мы завершим на ваших условиях.»
Это была ошеломляющая ставка. Все за столом ахнули. Ева смотрела на искаженное болью лицо пожилого мужчины и чувствовала странный укол в сердце. Не страх, а жалость. И какое-то смутное, тревожное предчувствие.
— «Хорошо, — тихо сказала она, прежде чем Артем успел что-то возразить. — Я согласна.»
Через несколько дней, в стерильном кабинете частной клиники, у них взяли образцы. Игорь Петрович сидел напротив Евы, не сводя с нее глаз, словно боясь, что она вот-вот исчезнет.
— «Вы знаете, — тихо сказал он, — у Софии была такая же привычка… теребить край одежды, когда нервничала. И тот же взгляд… глубокий, словно она видит что-то за гранью.»
Ева ничего не ответила. Ей было не по себе. Эта мистическая связь с незнакомой мертвой девушкой пугала ее.
Ожидание результатов заняло неделю. Самую странную неделю в ее жизни. Игорь Петрович звонил ей каждый день, не говоря о деле, а просто спрашивая, как ее дела, все ли хорошо. Он присылал ей книги, которые любила его дочь, и старые семейные фотографии. Сходство и впрямь было пугающим. Ева начала ловить себя на том, что рассматривает эти фотографии, вглядываясь в лицо незнакомки, как в свое собственное, но из другого времени.
Наконец, они снова встретились в клинике. Врач, невозмутимый мужчина в белом халате, протянул Игорю Петровичу конверт. Тот дрожащими руками вскрыл его. Его взгляд пробежал по строчкам, и все его надежды, все напряжение последних дней рухнуло с его лица, оставив лишь пустоту и пепел.
— «Отрицательно, — прошептал он, и голос его сорвался. — Нет родства. Процент совпадения… ничтожен.»
Он посмотрел на Еву, и в его глазах было столько боли, что у нее сжалось сердце.
— «Простите меня, Ева. Простите старого дурака за эту… иллюзию.»
Ева хотела что-то сказать, утешить его, но не нашла слов. Артем, стоявший рядом, молча положил руку ей на плечо.
Игорь Петрович выполнил свое обещание. Переговоры были успешно завершены на выгодных для Артема условиях. Но в его поведении что-то изменилось. Он не отпускал тему. Он заказал повторный, более дорогой и детальный тест в другой, швейцарской лаборатории.
— «Возможно, ошибка, — твердил он. — Я должен быть уверен.»
Результат пришел еще через десять дней. Он снова был отрицательным. Игорь Петрович, казалось, смирился. Но однажды вечером он пригласил Еву и Артема к себе в дом — огромный, холодный особняк, больше похожий на музей. Стены были увешаны портретами Софии.
— «Я не могу отпустить это, — признался он, наливая им чай в гостиной, где даже воздух казался застывшим от горя. — Я нанял частного детектива. И он кое-что выяснил. О вашей матери, Ева. Мария Орлова… она никогда не была замужем. И вы не были усыновлены. Но есть запись в одном закрытом приюте… о девочке, подброшенной туда в годовалом возрасте. Имя, данное при крещении — Ева. И дата… совпадает с вашей.»
Ева слушала, онемев. Ее мир переворачивался с ног на голову.
— «Что… что это значит?»
— «Это значит, что ваша мама, та, кого вы считали мамой… она вас удочерила. Тайно. Оформив все как рождение в гражданском браке. Ваши биологические родители неизвестны.»
В ту же ночь Ева примчалась к маме. Мария лежала в постели, худая, изможденная болезнью, но ее глаза, увидев дочь, вспыхнули привычной любовью.
— «Мама… Игорь Петрович… он нашел кое-какие документы. Про приют, — тихо начала Ева, садясь на край кровати.
Мария помолчала, глядя в потолок, а потом медленно кивнула, и по ее щеке скатилась слеза.
— «Да, дочка. Я не родила тебя. Я нашла тебя. Спасла. Ты была такая крошечная, такая беззащитная… в том ужасном месте. Я работала там санитаркой. Я не могла оставить тебя. Оформила все как могла… Я хотела тебя защитить.»
— «От чего? От кого?»
— «Я не знаю, Евочка. Честно, не знаю. Ты была просто… подброшенным ребенком. Без записки, без ничего. Только одеяльце дорогое… и маленький золотой крестик. Я его храню.»
Она указала на старую шкатулку. Ева открыла ее. На бархате лежал крошечный, изящный крестик. Игорь Петрович, приехавший по звонку Артема, взглянул на него и замер.
— «Это… это крестик Софии, — прошептал он. — Его ей подарила бабушка. Он был на ней в день… Он пропал. Мы думали, потерялся в больнице.»
Тишина в комнате стала звенящей. Логика рушилась. Тесты врут? Но два разных теста, в двух лучших лабораториях…
Тем временем частный детектив, нанятый Игорем, копал глубже. Он разыскал бывшую няню Софии, давно уехавшую в другой город. Пожилая женщина, узнав, зачем ее беспокоят, долго молчала, а потом, сдавленным от слез голосом, рассказала историю, которую хранила все эти годы.
Она позвонила Игорю Петровичу.
— «Игорь Петрович… вы должны поговорить с Еленой. С вашей покойной женой. Вернее, с тем, что от нее осталось. Есть ее дневники. Там… там есть один, который она прятала. Я знаю, где. В старом сундуке, на даче, под двойным дном. Она… она перед смертью что-то хотела мне сказать, но не успела… Про какую-то ошибку молодости… и про вторую дочь.»
Игорь Петрович, Артем и Ева в тот же вечер поехали на загородную дачу, давно заброшенную. В пыльном сундуке, под слоем старых платьев, они действительно нашли кожаную тетрадь. Игорь с дрожью в руках начал читать вслух записи своей умершей жены.
«…Игорь никогда не узнает. Он так хотел сына, наследника… а я не могла родить. После первых трудных родов со Сонечкой врачи сказали — все, больше нельзя. А я так мечтала о большой семье… И эта встреча с Дмитрием… была ошибкой. Всего одна ночь, глупость, опьянение… от того, что я еще чувствую себя желанной. И вот результат. Я беременна. Я в ужасе. Я знаю, это не ребенок Игоря…»
Игорь Петрович замолчал, его лицо стало землистым. Он перевернул страницу.
«…Родились девочки. Двойня. Сонечка и… вторая. Та, что от Дмитрия. Они были похожи как две капли воды. Я смотрела на них и плакала. Я не могла принести в дом Игоря, так жаждавшего своего продолжения, чужого ребенка. Это убило бы его. Убило бы нас. Я приняла ужасное решение. Я сказала всем, что родила одну дочь. Вторую… мою маленькую, мою бедную девочку… я отдала. Отдала в приют, под чужим именем. Я положила ей в пеленки Сонин крестик… как частичку себя, как благословение… Прости меня, Господи. Я сойду с ума от горя и вины…»
В комнате повисло ошеломленное молчание. Игорь Петрович сидел, не двигаясь, уставившись в одну точку. Потом он медленно поднял на Еву глаза, полкие такой боли, что казалось, они вот-вот истекут кровью.
— «Значит… так, — его голос был хриплым, разбитым. — София… была не моя. А ты… ты была моя. По духу, по крови, по праву. Но не та. И она… Елена… она отдала тебя. Мою кровь. Потому что боялась моего гнева. Потому что я… я так хотел сына, что сделал ее заложницей своих амбиций.»
Он зарыдал. Сухими, надрывными рыданиями старика, у которого отняли все дважды. Сначала — иллюзию дочери, теперь — правду о родной крови.
— «Я столько лет… столько лет горевал о чужом ребенке! А свой… свой рос в приюте, в нужде!» — он кричал сейчас, и в его крике была вся накопленная годами ярость и отчаяние.
Потом он смолк, уставившись на дневник.
— «И она… Елена… она так и не сказала. Унесла эту тайну в могилу. И обрекла нас всех на эту пытку.»
Он посмотрел на Еву, и в его взгляде теперь не было безумного огня узнавания, а была бесконечная, вселенская скорбь и… странное, горькое принятие.
— «Прости меня, Ева. Прости нас всех за этот цирк уродов. Ты не виновата. Ты просто оказалась пешкой в наших больных играх.»
Он дал ей уйти. Сказал, что не будет ничего требовать, что она свободна. Что он даст ей уйти, как когда-то ее мать… нет, Елена… отпустила ее, чтобы она не мешала ему жить в его вымышленном, идеальном мире.
На следующее утро Ева пришла в офис «СтальХолдинга». Она была бледной, но спокойной. Правда, какой бы горькой она ни была, освободила ее. Она знала, кто она. Сирота, которую спасла и безумно любила другая женщина, Мария. И этого было достаточно.
Она вошла в кабинет Артема, чтобы принести кофе. Игорь Петрович был уже там. Они обсуждали детали начавшегося сотрудничества.
— «Я отношусь к ней как к дочери, Артем, — услышала она слова Игоря. — К той, что могла бы быть моей. Но я не смею ничего просить. После всего…»
— «Она хрупкая, Игорь Петрович, — тихо ответил Артем. — Она прошла через ад. Я не знаю, готова ли она сейчас к чему-то большему, чем просто работа.»
Ева вошла, поставила кофе на стол. В ее руках был листок.
— «Артем Денисович, я… пока разбирала вчерашние протоколы, я составила список. Вот эти люди, — она указала на несколько фамилий, — из отдела снабжения. Они систематически завышают цены в отчетах. Вот сравнительные ведомости за полгода. Они тянут компанию на дно.»
Артем и Игорь переглянулись. Игорь смотрел на Еву с нескрываемым восхищением.
— «Откуда ты это знаешь?» — спросил Артем, беря листок.
— «Цифры не врут, — просто сказала она. — Я люблю цифры.»
Игорь Петрович улыбнулся, первым раз после вчерашнего кошмара.
— «Так вот она какая, твоя «невеста» с того званого ужина, Артем? Та, что молчала как прекрасный цветок? Похоже, у этого цветка очень острые шипы. Или, вернее, умная голова на плечах.»
Артем смотрел на Еву, и в его глазах читалась не только благодарность, но и нечто большее. Глубокая, настоящая привязанность.
— «Ева, хватит уже называть меня по отчеству. Я для тебя Артем. И… спасибо.»
Игорь Петрович поднялся.
— «Ева, хватит мыть полы. С завтрашнего дня ты — мой личный финансовый консультант в этом холдинге. Оклад соответствующий. Хватит твоей маме копить на операцию. Я все беру на себя. Считай это… искуплением вины старого грешника.»
Ева хотела возражать, но он поднял руку.
— «Не лишай меня этой возможности. Пожалуйста.»
Она кивнула, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Потом посмотрела на Артема. И он смотрел на нее. И в этот момент все барьеры рухнули. Все условности, все страхи.
— «Я не хотел тебя использовать, Ева, — тихо сказал Артем, когда Игорь вышел, чтобы дать им побыть наедине. — Этот вечер с переговорами… это было начало. Начало чего-то настоящего. Для меня. Я влюбился в тебя. Не в роль, не в образ. В тебя. Честную, умную, сильную.»
— «Я тоже, — прошептала она в ответ. — Боюсь, но… я тоже.»
Они стояли посреди кабинета, и расстояние между ними исчезло само собой. Он обнял ее, и это был не жест начальника или благодетеля, а жест мужчины, держащего свою женщину. Их первая настоящая близость была не в страсти, а в этом тихом, долгом объятии, в котором растворились все обиды, вся боль и неопределенность.
Игорь Петрович, выглянув из-за двери, улыбнулся своей новой, горькой, но все же светлой улыбкой.
— «Ну, вот и хорошо. Значит, в этой истории все-таки будет счастливый конец. А на свадьбе, если вы, конечно, меня позовете, я буду со стороны жениха. У меня на этот счет теперь особые права.»
Артем и Ева переглянулись и рассмеялись. Свадьба… Это слово уже не пугало, а звучало как обещание. Как начало.
— «Мы спланируем все сами, — сказал Артем, глядя Еве в глаза. — Тихо, скромно. Без всяких этих показушных торжеств.»
— «Я помогу, чем смогу, — предложил Игорь. — Хотя бы советом. Старикам полезно чувствовать себя причастными к чужому счастью.»
Они стояли втроем в солнечном кабинете: бывший хозяин жизни, познавший крушение всех основ, бизнесмен, нашедший любовь в самом неожиданном месте, и девушка, прошедшая через унижения, подставу, мистические совпадения и горькие открытия, чтобы обрести, наконец, и свою семью, и свою судьбу.
Их будущее было чистым листом, и они были полны решимости написать его вместе. И Ева знала — что бы ни случилось, она больше не одна.