Эта история начинается с морского форпоста — форта «Император Александр I», стоящего на искусственном островке к югу от острова Котлин, на подступах к мощной Кронштадтской крепости. Форт возводился в 1836—1845 годах как часть системы обороны Финского залива, мощный и суровый, с толстых стен, гранитной облицовкой, с казематами и пороховыми погребами.
Но к концу XIX века его роль оборонительной крепости начала тускнеть: развитие артиллерии обесценило многие форты — в 1896 году Александр I формально исключили из состава оборонительных сооружений.
Именно тогда на форт обратили внимание не стратегические инженеры, а медицинские — над миром сгущались тени третьей пандемии чумы. В 1897 году была учреждена «Особая комиссия для предупреждения занесения чумной заразы и борьбы с нею в случае её появления в России», известная под аббревиатурой КОМОЧУМ.
Лаборатория среди морей: изолированность, ритуалы и аромат болезней
Выбор форта не был случайным. Уединённость, отчуждённость от большого города, морская вода, острые ветра — всё это создаёт атмосферу, в которой даже шаги кажутся эхом, стены — свидетелями, а учёные — современными алхимиками.
В 1899 году профессор Сергей Михайлович Лукьянов открывает здесь первую в России противочумную лабораторию, военной крепости придаётся новая миссия: стать убежищем науки и опасных экспериментов.
Работа велась под охраной и строгими правилами. Учёные и служители носили халаты и брюки из прорезиненной ткани, калоши, холщовые колпаки. По окончании работы — дезинфекция: карболовая кислота, мытьё, стерилизация.
Связь с внешним миром осуществлялась с осторожностью. Специальный пароход «Микроб» стал единственным проводником между фортом и Кронштадтом; зимой — санями по льду. Доставку провианта, материалов — всё контролировалось, всё оставалось за периметром стены, пока не убедятся в безопасности.
Внутри форта — деление на «заразную» и «незаразную» части; помещения для лабораторий, лазаретов, комнат врачей, библиотека, музей, даже усыпальница для тех, кто пал жертвой не только чумы, но и своей смелости.
Учёные, случайности и тени смертельного знания
Имя М. Г. Тартаковского — первого заведующего — связано с организацией лаборатории; ему помогали Николай Берестнев, Д. К. Заболотный и другие, ищущие правда сквозь микроскоп и пламя огня.
Не обошлось и без трагедий. В 1904 году доктор В. И. Турчинович-Выжникевич заболевает у себя же на территории лаборатории, вспышка чумы; он выживает, но случай показывает — грани между наукой и смертью тонки, стены не защитят от дрожащей в темноте бактерии.
В 1907 году аналогично погиб доктор М. Ф. Шрейбер, тоже контакт с чумной заразой; снова боль, страх, изоляция.
Кроме чумы, лаборатория расширила сферу деятельности: холера, сыпной тиф, брюшной тиф, дифтерия — все болезни, что могли принести беду, изучались, вакцины и сыворотки внедрялись. Во время Русско-японской войны лаборатория создает антидизентерийную сыворотку.
Закат, забвение и эхо прошлого
С началом Первой мировой войны исследования постепенно сходят на нет — учёные уходят на фронт, ресурсы расходуются, задачи меняются.
После революции 1917 года ситуация окончательно меняется: институт теряет прежние функции, лаборатория упраздняется, часть материалов и культур возбудителей переносится — например, в Саратов, где создаётся институт «Микроб».
Форт остаётся стоять, поросший морской солью, лишённый оживления, его коридоры — тишина, его кремационные печи — холодный металл, его музей — память, хранящая шёпот тех, кто боролся и страдал. Люди зовут его «Чумным фортом», шёпотом передают истории о тенях в казематах, о ночных стуках, эхе шагов по гранитным лестницам.
Лёг ли форт Александр I на страницы истории лишь как глава в учебнике бактериологии? Или он символ — место, где человеческое знание и страх столкнулись, где ответственность за жизнь измерялась каплями сыворотки и отчаянными экспериментами.
Сегодня его стены — как архив тишины: ветер носит их рассказы, волны Финского залива — отголоски шагов, а лабораторные склянки давно пусты. Но память жива.