…Это кто такой важный катит по Москве студеным зимним днем 1662 года? Вся в серебре да мозаике карета, дюжина коней с гремячьими цепями; позади семенят сотни две слуг. У царицы ассирийской выезд поди скромнее был. Знающие зеваки галдят: вдова Морозова изволит куда-то ехать. В смирном образе она нынче, в трауре то бишь; намедни муж ея Глеб Иваныч усоп.
В трауре?
30-летняя Федосья Морозова, верховная боярыня, сплетен не боится, выезжает, как вздумается. И богатства несметные карман не тянут: в усадьбе Зюзино, устроенной на западный манер, в прочих владениях – добра на многие тысячи, крепостных душ тысяч восемь, челяди всякой-разной сотни три. Богаче Морозовой в столице разве что царица Марья Ильинична да супруг ея, государь всея Руси Алексей Михайлович по прозвищу Тишайший.
Но прав протопоп Аввакум: никакой он не тишайший. Прикидывается.
Усмирение плоти
Повезло сестрам Соковниным, Федосье да Евдокии: отхватили мужей всем на зависть. Старшая вышла за боярина Глеба Морозова, чей брат Борис Иванович - царский воспитатель и свояк; младшей достался князь Петр Урусов, троюродный брат царя Алексея. В год 1662 вслед за бездетным Борисом Морозовым умер его брат Глеб; наследником огромного состояния стал сын Федосьи Иван Глебович. Но вместо малОго златом-серебром распоряжалась мать его. Меж тем зрела в Федосье сила властная, темная; питал эту силу своим могучим протестом неистовый протопоп Аввакум, старообрядец. Тот, что называл патриарха Никона «антихристовым рогом».
Расколол церковь нечестивый Никон своими реформами, сшиблись они с Аввакумом. Первый стоит за возврат богослужения к греческому канону, второй – за канон древнерусский, коему деды-прадеды следовали. Никон вразумляет: негоже креститься двумя перстами, тремя надобно; негоже троекратно «аллилуйя» глаголить, нужно дважды «аллилуйя», а после «слава тебе, Боже». Аввакум же наоборот учит. Схлестнуться по такому вескому поводу им сам господь, конечно, велел. И нет серьезнее дел в государстве.
В хоромах Федосьи Морозовой с утра до ночи толкутся гонимые староверы: приют дает им боярыня. Выезд у нее царский, а под роскошным одеянием до крови царапает тело власяница: плоть усмиряет молодая вдова; ждет похвалы за рвение от Аввакума. Тот пишет: «Милостыня от тебя истекает, яко от пучины морския малая капля, и то с оговором». Значит, надо еще больше стараться… Заодно с Федосьей стоит за старую веру сестра ее Евдокия.
Гнев Тишайшего
Сердит царь на боярыню Морозову, склоняет ее так и сяк к новой вере, но Федосья ни в какую. Отбирает у нее государь имения. К нему тогда царица Марья ластится – прости ее, неразумную. Царь отходчив: имения снова у Федосьи. В 1669-м умирает царица от родильной горячки; некому больше заступиться за упертую сторонницу Аввакума. Год спустя берет Алексей Михайлович новую жену, Наталью Нарышкину. Зовет вдову Морозову на свадьбу; та сказывается больной. Вскипает Тишайший, снова давит на Федосью в вопросе веры, мужа сестры Евдокии князя Урусова к ней посылает. А она посылает зятя… вежливо, нет – не знаю.
… Архимандрит Иоаким и дьяк Иванов впервые чинят такой странный допрос: лежат на кроватях сестры Федосья и Евдокия, встать отказываются. Презирают дознавателей своих, значит. В кандалы заковывают обеих; сперва оставляют дома, потом все ж берут под стражу, возят по монастырям. Нашелся у сестер еще один заступник – патриарх Питирим: «Женское их дело; что они много смыслят!» А ты сам их пытай, отвечает царь. Федосья, не желая стоять перед патриархом, висит на руках у стрельцов; он ее хочет маслом священным окропить, она уклоняется. Умывает руки патриарх.
Пока Федосью держат в застенке, умирает ее сын Иван. Все их добро уходит в казну. 1674 год, Ямской двор; Федосью и Евдокию, с которой князь Урусов поспешил развестись, пытают на дыбе, чтоб отреклись от старой веры. Тщетно. Говорят, костер для Федосьи уже сложили, да бояре встряли – она древнего знатного рода, коли так пойдет, любого из нас могут… Отстояли. В Боровский острог лежит нынче путь сестер-мучениц.
В. Ключевский пишет о Морозовой: «Когда ей пришлось встать за благочестие, хотя и ложно понятое… за двуперстие и сугубую аллилуйю, она показала, как мало дорожит…житейскими благами… не побоялась ни допросов, ни сырого боровского подземелья». Да, сестрам вырыли по яме земляной, там и маялись они, голодая. В сентябре 1675-го от истощения умерла 40-летняя Евдокия. Через два месяца за ней ушла 43-летняя Федосья. Перед смертью попросила вымыть ей в реке рубаху, чтоб чистой предстать перед господом. В такой пустяшной просьбе ей не отказали.
Вспоминали сестры перед кончиной, как небедно жили в оные времена? Жалели о чем? Кто-то скажет о них: дуры набитые. А кто-то возразит – героини!
Мятежный протопоп Аввакум сгорит на костре через 8 лет после смерти Федосьи и Евдокии; он поддерживал их в заключении, утешал. За год до того скончается патриарх Никон, считавший двуперстие смертным грехом.
Любопытно, что сказали на то реформатору судьи Страшного суда.
Автор – Марина Туманова
Душевное спасибо вам за внимание к каналу, за лайки, комментарии, подписки