— Дармоедка! — заорала Галина Ивановна, размахивая вторым тапком. — Сколько можно на шее сидеть! Опять жрёшь наш хлеб!
Тапок попал мне в плечо. Я даже не вздрогнула — за три года привыкла. Галина Ивановна метко бросала всё, что попадало под руку: посуду, книги, пульты от телевизора.
Я молча убирала разбитую чашку с пола. Спорить бесполезно. Свекровь считала меня дармоедкой с самого дня знакомства и никогда не стеснялась это высказывать.
— Мать права, — поддержал её Виталий, мой муж. — Все нормальные женщины работают, а ты дома сидишь как принцесса.
— Принцесса! — захохотала Галина Ивановна. — Да на неё никто и не посмотрит! Уродина неухоженная!
Я продолжала молча собирать осколки. Три года назад Виталий был совсем другим. Ухаживал красиво, дарил цветы, говорил комплименты. А после свадьбы словно подменили.
Или его мать подменила. Галина Ивановна невзлюбила меня с первой встречи. Говорила сыну, что я охотница за его деньгами. Хотя каких денег — Виталий работал мастером на заводе за сорок тысяч в месяц.
— А ну вставай! — рявкнула свекровь. — Иди картошку чисти! И смотри, чтобы кожуру тонко резала, а не толстыми ломтями как обычно!
Я покорно пошла на кухню. За эти годы научилась не сопротивляться. Любые попытки возражать заканчивались скандалами, а иногда и рукоприкладством.
Первый раз Виталий меня ударил полгода назад. За то, что «неправильно» пожарила картошку. Потом извинялся, плакал, клялся что больше никогда. Но удары повторялись всё чаще.
А Галина Ивановна только подбадривала сына:
— Правильно! Распусканка совсем обнаглела! Надо в ежовых рукавицах держать таких!
Сегодняшний скандал начался из-за того, что я слишком долго спала. До половины восьмого. По мнению свекрови, в семь утра я уже должна была стоять у плиты и готовить завтрак мужу.
— Лентяйка проклятая! — орала она. — У людей жёны в пять встают, а эта до обеда дрыхнет!
Виталий злобно смотрел на меня поверх чашки с чаем:
— Надоела до смерти. Целыми днями дома торчишь, даже за хлебом сходить лень.
— Я ходила за хлебом, — тихо возразила я.
— Когда? Позавчера? А вчера что делала? Сериалы смотрела, небось!
— Я убиралась в квартире...
— Убиралась! — фыркнула свекровь. — Тряпкой по столу махнула и думает, что убралась! У меня в молодости полы до блеска натирались, а не как у тебя — помыла и ладно!
Я безмолвно чистила картошку. Спорить всё равно бесполезно — они всегда найдут к чему придраться. Вчера ругали за то, что слишком много соли в супе. Позавчера — за то, что мало. Неделю назад — за то, что не погладила Виталию рубашку. Хотя он сам сказал, что будет носить футболку.
— А соседка Тамара рассказывала, — продолжала Галина Ивановна, — что видела тебя в кафе с какой-то женщиной. Опять деньги тратишь на ерунду!
Я встретилась с бывшей одноклассницей Леной неделю назад. Выпили кофе, поговорили о жизни. Лена удивлялась, почему я не работаю, но я не стала объяснять семейные обстоятельства.
— Это была моя школьная подруга...
— Подруги! — зло рассмеялся Виталий. — У таких как ты подруг не бывает! Кому ты нужна — безработная, неухоженная!
Слова били больнее побоев. За эти три года я действительно запустила себя. Некогда было следить за внешностью, когда с утра до вечера убираешь, готовишь, стираешь. А деньги на косметику и одежду в семейном бюджете не предусматривались.
— Хватит болтать! — рявкнула свекровь. — Иди полы мой! И смотри, чтобы без разводов было!
Я взяла ведро и тряпку. В коридоре услышала, как Галина Ивановна шепчет сыну:
— Надо от неё избавляться, Витёк. Такая дармоедка всю жизнь на шее висеть будет.
— Да куда она денется, — отмахнулся Виталий. — Без меня пропадёт. Родителей у неё нет, подруг толком тоже. Будет терпеть что дают.
— А если найдёт работу?
— Кто её возьмёт? Образования нет, опыта тоже. Максимум уборщицей где-нибудь устроится за копейки.
Они не знали, что я слышу каждое слово. И не подозревали, как больно мне от их презрения.
К обеду скандал возобновился. Галина Ивановна нашла пыль на подоконнике в спальне.
— Безрукая! — орала она. — Даже элементарную уборку сделать не можешь! И зачем только сын на тебе женился!
— Мам, не кричи, — вяло сказал Виталий. — Соседи услышат.
— Пусть слышат! Пусть знают, какая у нас дармоедка живёт!
Свекровь схватила меня за волосы и больно дёрнула:
— А ну марш перемывать всё заново! И чтобы блестело!
Я выдернулась из её хватки. Галина Ивановна удивилась — обычно я не сопротивлялась.
— Ах ты стерва! Ещё и отбиваешься! — Она замахнулась на меня кулаком.
— Мать, не надо, — остановил её Виталий. — Сам разберусь.
И разобрался. Пощёчиной. Сильной, звонкой. Щека мгновенно вспыхнула болью.
— Запомни раз и навсегда, — прошипел он. — В этом доме ты последняя. Мать имеет право делать с тобой что хочет. А ты должна молчать и слушаться!
Слёзы катились по щекам, но я их быстро стёрла. Плакать при них было нельзя — считали это манипуляцией.
Галина Ивановна довольно хмыкнула:
— Правильно, сынок. Таких только железной рукой держать. А то совсем распоясается.
Вечером, когда они наконец угомонились перед телевизором, я тихо прошла к себе в комнату. Крохотную каморку без окна, которую свекровь милостиво выделила мне после свадьбы. «Хватит с неё и этого, — говорила она тогда. — Не барыня какая».
Достала из тайника старый телефон. Тот, о котором в семье никто не знал. На нём было единственное важное приложение — мобильный банк.
Баланс показывал привычную цифру: 847 миллионов рублей.
Я владела заводом. Тем самым, где работал мой муж простым мастером. Унаследовала от дедушки пять лет назад, но об этом знали только трое: нотариус, управляющий и я.
Дедушка Николай умер, когда мне было двадцать. Всю жизнь строил бизнес, но детей не было. Я была единственной внучкой, хотя видились мы редко — родители с ним не общались из-за каких-то старых обид.
После похорон нотариус огласил завещание. Всё имущество — мне. Завод металлоконструкций, два торговых центра, несколько квартир. Состояние на полмиллиарда.
Но я тогда была молода и глупа. Думала, что богатство испортит меня, сделает высокомерной. Решила пожить простой жизнью, понять какая я без денег.
Поставила управляющим Петра Михайловича — дедушкиного заместителя. Честного, опытного человека. Попросила никому не говорить о смене собственника. Официально числилась как наследница, но в оперативном управлении не участвовала.
Прибыль накапливалась на счетах. Пётр Михайлович раз в месяц присылал отчёты — завод работал стабильно, развивался, прибыль росла.
А я жила на маленькую стипендию в техникуме. Снимала комнату в коммуналке, экономила на еде и одежде. Думала, что познаю настоящую жизнь.
Познала. Встретила Виталия на студенческой вечеринке. Он показался романтичным, искренним. Рассказывал о работе на заводе, мечтал стать начальником цеха. Я слушала и умилялась его честолюбию.
Он не знал, что его девушка может сделать его директором одним словом.
Свадьбу играли скромно. Виталий извинялся за небогатое торжество, а я уверяла, что мне не нужны излишества. После свадьбы переехала к нему и его матери в двухкомнатную квартиру.
Поначалу было хорошо. Виталий работал, я училась на последнем курсе техникума. Галина Ивановна ворчала, но не слишком злобно.
Всё изменилось после того, как я бросила учёбу. Сказала, что хочу быть домохозяйкой, заниматься семьёй. На самом деле просто устала от двойной жизни — изображать бедную студентку становилось всё труднее.
— Ну что ж, — сказал тогда Виталий. — Если хочешь — сиди дома. Я заработаю на всех.
Но прокормить семью на зарплату мастера было сложно. Виталий стал нервным, раздражительным. А Галина Ивановна увидела в этом мою вину.
— Из-за неё мой сын мучается! — говорила она соседкам. — Здоровая лентяйка дома сидит, а мужик надрывается на всех!
Я пыталась устроиться на работу, но Виталий не разрешал:
— Что люди скажут? Что муж жену прокормить не может?
А дома ежедневно выслушивала упрёки в тунеядстве.
Несколько раз хотела открыться, рассказать правду. Но что-то удерживало. Интуиция подсказывала — узнав о деньгах, они изменятся. И не в лучшую сторону.
Виталий станет подобострастным, будет заискивать. Галина Ивановна превратится в образцовую свекровь. Но это будет фальшь, игра ради выгоды.
А мне хотелось, чтобы меня любили просто так. За себя, а не за банковский счёт.
Три года я ждала этой любви. Надеялась, что Виталий вспомнит, каким был во время ухаживаний. Что Галина Ивановна привыкнет ко мне, станет относиться по-человечески.
Не вышло. С каждым месяцем отношение становилось хуже. Упрёки — злее. А недавно дошло и до рукоприкладства.
Сегодняшний тапок стал последней каплей.
Я открыла мессенджер и написала Петру Михайловичу: «Завтра в восемь утра жду вас дома. Адрес прилагаю. Нужно поговорить».
Ответ пришёл через пять минут: «Хорошо, Анна Николаевна. Буду вовремя».
Утром Виталий ушёл на завод в половине седьмого. Галина Ивановна встала в семь и тут же начала придираться к завтраку.
— Каша пригорела! — брюзжала она. — Руки у тебя не оттуда растут!
Я молча переделывала завтрак. В половине восьмого раздался звонок в дверь.
— Кто это ещё? — недовольно буркнула свекровь. — Рано какие-то...
Я открыла дверь. На пороге стоял Пётр Михайлович — седой, интеллигентный мужчина лет шестидесяти. В дорогом костюме, с кожаным портфелем.
— Анна Николаевна, — вежливо поклонился он. — Разрешите войти?
Галина Ивановна выглянула из кухни и уставилась на гостя. Таких людей в нашей скромной квартире не бывало.
— Проходите, пожалуйста, — сказала я. — Присаживайтесь в зале.
Пётр Михайлович огляделся с любопытством. Наверное, удивился простоте обстановки. Потёртый диван, старый телевизор, дешёвые обои.
— Можно ли поговорить наедине? — спросил он.
— Конечно. — Я повернулась к свекрови: — Галина Ивановна, не могли бы вы...
— Я в своём доме никому не мешаю! — воинственно заявила она. — И кто это вообще такой?
Пётр Михайлович тактично промолчал. Я поняла, что придётся объясняться при свекрови.
— Это управляющий завода, где работает Виталий.
Галина Ивановна насторожилась:
— А что случилось? Витя что-то натворил на работе?
— Нет, — улыбнулся Пётр Михайлович. — Виталий Сергеевич хороший мастер. Дело не в нём.
— А в чём тогда?
Управляющий взглянул на меня — спрашивал разрешения.
— Рассказывайте, — кивнула я.
— Видите ли, Галина Ивановна, — обратился он к свекрови, — я пришёл по поручению собственника предприятия. Нужно обсудить некоторые рабочие вопросы.
— При чём тут она? — Свекровь недоумённо показала на меня. — Аня на заводе не работает.
— Не работает. Но владеет им.
Галина Ивановна молчала секунд десять, переваривая услышанное. Потом рассмеялась:
— Что за глупости! Какой там владеет! Она домохозяйка безработная!
Пётр Михайлович достал из портфеля папку с документами:
— Анна Николаевна унаследовала завод от деда пять лет назад. Я управляю предприятием по её поручению.
— Не может быть, — прошептала свекровь, но голос уже дрожал.
Управляющий протянул ей свидетельство о праве собственности. Галина Ивановна взяла документ трясущимися руками.
— ООО "Северсталь-М"... собственник... Анна Николаевна Горшкова... — читала она вслух и бледнела. — Это что, настоящее?
— Самое настоящее. Заверенное нотариально.
Свекровь уставилась на меня как на привидение:
— Ты... ты правда хозяйка завода?
— Да.
— Но почему молчала?
— А зачем было говорить? — Я села напротив неё. — Вы же и так прекрасно ко мне относились.
Сарказм в голосе прозвучал отчётливо. Галина Ивановна поёжилась.
— Петр Михайлович, — обратилась я к управляющему, — расскажите, пожалуйста, как дела на заводе.
— Отлично, Анна Николаевна. Прибыль за последний год выросла на двадцать процентов. Открыли новый цех. Персонал доволен — зарплаты повышали дважды.
— А как работает мой муж?
— Виталий Сергеевич? Добросовестный сотрудник. Правда, иногда жалуется коллегам на финансовые трудности. Говорит, что жена не работает, приходится одному семью тянуть.
Галина Ивановна съёжилась ещё больше.
— Понятно, — кивнула я. — А повышение ему светит?
— В принципе, да. Есть вакансия начальника участка. Зарплата вдвое выше. Но Виталий Сергеевич как-то неуверенно себя ведёт. Будто считает, что не достоин.
— Интересно. А если бы знал, что его жена — собственница завода?
Пётр Михайлович дипломатично улыбнулся:
— Думаю, вёл бы себя увереннее.
Свекровь сидела молча, изучая документы. Время от времени бросала на меня испуганные взгляды.
— Галина Ивановна, — мягко сказал управляющий, — вы не против, если мы с Анной Николаевной обсудим рабочие вопросы?
— Я... я пойду на кухню, — пробормотала она и поспешно скрылась.
Едва свекровь вышла, Пётр Михайлович наклонился ко мне:
— Анна Николаевна, простите за любопытство, но почему вы скрывали от семьи правду?
— Хотела узнать, полюбят ли меня без денег.
— И узнали?
— К сожалению, да.
Управляющий сочувственно покачал головой. Пять лет он присылал отчёты, но никогда не интересовался моей личной жизнью. Видимо, сегодня многое стало ясно.
— Что планируете делать дальше?
— Развестись. И заняться бизнесом вплотную.
— Будете сами управлять?
— Пока не знаю. Возможно, возьму MBA, изучу всё как следует. А пока продолжайте руководить.
— Хорошо. А с мужем как поступите?
Я задумалась. Виталий не знал правды. Для него я по-прежнему была бесполезной домохозяйкой.
— Пока ничего не буду менять. Пусть работает как работал.
— Понятно. Тогда разрешите откланяться?
— Конечно. Спасибо, что приехали.
Пётр Михайлович собрал документы и ушёл. Я осталась одна с Галиной Ивановной.
Свекровь выглянула из кухни:
— Он ушёл?
— Ушёл.
— Значит... значит, это всё правда?
— Правда.
Галина Ивановна вернулась в зал, но на диван садиться не решилась. Стояла посреди комнаты, мялась.
— Анечка, — начала она неестественно ласковым голосом, — ты уж прости старую дуру. Я не знала...
— А если бы знали?
— Ну... конечно, по-другому бы относилась!
— Понятно. Значит, дело было не в том, что я плохая жена или невестка. А в том, что бедная.
— Да нет же! Просто... ну, я волновалась за Витю. Думала, он из-за тебя мучается...
— Мучается? — Я рассмеялась. — Он мучается из-за своих тридцати тысяч, а живёт на мои миллионы. Коммуналка, продукты, одежда — всё это оплачиваю я.
— Как оплачиваешь?
— С моего счёта. Каждый месяц перевожу деньги на ваши карточки. Незаметно, чтобы Виталий не почувствовал себя неудачником.
Галина Ивановна присела на край дивана:
— Но откуда... как ты...
— Бабушка оставила небольшую сумму. Я её инвестировала, приумножила. — Врать не хотелось, но и всю правду рассказывать тоже.
— И сколько у тебя денег?
— Достаточно, чтобы безбедно жить.
Свекровь помолчала, обдумывая информацию.
— Анечка, милая, — заговорила она вкрадчиво, — я понимаю, ты на меня обижена. И правильно! Была я с тобой строга, несправедлива...
— Строга? — Я потрогала вчерашний синяк на щеке. — Это вы называете строгостью?
— Ну... горячая я, вспыльчивая. Но не со зла! Просто переживала за семью!
— За какую семью? Вы с сыном мечтали от меня избавиться.
— Что ты! Никто не мечтал! Мы тебя любим!
— Любите? А вчера говорили, что я уродина неухоженная.
Галина Ивановна покраснела:
— Ну... я же не знала тогда...
— Вот именно. Не знали, что я богатая. А теперь вдруг полюбили.
— Из-за денег, — спокойно сказала я. — И не стоит притворяться.
Галина Ивановна судорожно сглатывала. Три года она точила на меня зубы, а теперь выяснилось, что пилила сук, на котором сидела.
— Анечка, ну что нам теперь делать? Как дальше жить?
— Как жили. Ничего не изменилось.
— Но ты же... ты же теперь знаешь, что мы...
— Что вы меня презираете? Так я это и раньше знала.
Свекровь попыталась возразить, но я её остановила:
— Не надо оправдываться. Лучше подумайте, что скажете Виталию.
— А ты ему не расскажешь?
— Пока не собираюсь.
— Почему?
— Любопытно посмотреть, как он себя поведёт.
В половине седьмого вернулся Виталий. Усталый, раздражённый. Бросил сумку в прихожей и прошёл на кухню.
— Что на ужин? — буркнул он, не глядя на меня.
— Котлеты с макаронами.
— Опять макароны? Надоели уже!
Галина Ивановна сидела за столом тихо, как мышка. Обычно к этому времени она уже включалась в процесс поучения невестки, но сегодня молчала.
— Мать, что с тобой? — удивился Виталий. — Заболела?
— Нет, сынок. Всё нормально.
Он подозрительно посмотрел на неё, потом на меня:
— А чего у вас лица такие? Что случилось?
— Ничего особенного, — ответила я. — Как дела на работе?
— Как всегда. Пашешь как лошадь за копейки, а толку никакого.
Я поставила перед ним тарелку. Виталий принялся есть, время от времени поглядывая на притихшую мать.
— Точно ничего не случилось? — снова спросил он.
— А что должно случиться? — Я села напротив. — Обычный день.
— Не похоже на обычный. Мать языка проглотила, а ты какая-то странная.
— Странная в чём?
— Не знаю... другая какая-то.
Виталий был наблюдательнее, чем я думала. Действительно, что-то во мне изменилось после утреннего разговора. Исчезло привычное напряжение, готовность к оскорблениям и упрёкам.
— Может, просто хорошее настроение, — сказала я.
— С чего бы ему быть хорошим? — проворчал муж. — Сидишь дома, скучаешь...
— Не скучаю.
— А чем занимаешься? Сериалы смотришь?
— Читаю. Думаю.
— О чём думаешь?
— О жизни.
Виталий фыркнул:
— О какой жизни? У тебя её толком и нет. Дом-магазин-дом. Круг общения нулевой.
— Это ты так считаешь.
— А как по-твоему? Назови хоть одну подругу, с которой регулярно общаешься.
— Зачем мне много подруг? Качество важнее количества.
— Качество! — Он злобно рассмеялся. — Ты же ни с кем не дружишь! Сидишь как сыч в четырёх стенах!
Галина Ивановна дёрнулась, будто хотела что-то сказать, но передумала. Молча доедала свою порцию.
— А на работу когда устраиваться собираешься? — продолжал Виталий. — Или так и будешь всю жизнь на моей шее висеть?
— На твоей шее? — Я едва удержалась от смеха. — Ты уверен?
— А на чьей ещё? Я семью содержу, деньги зарабатываю!
— Сколько ты зарабатываешь, Витя?
— Тридцать пять в месяц. Немного, но стараюсь...
— А тратим мы сколько?
— Ну... тысяч семьдесят, наверное. Может, восемьдесят.
— Откуда разница?
Виталий задумался. Действительно, на его зарплату семья жить не могла. Но он привык не особенно задумываться о семейных финансах.
— Мать пенсию получает, — сказал он неуверенно.
— Четырнадцать тысяч. Этого хватает на разницу?
— Тогда... может, ты где-то подрабатываешь?
— Где именно?
— Не знаю. Может, через интернет что-то...
Виталий явно пытался найти логичное объяснение, но не находил. Мать по-прежнему молчала, старательно изучая тарелку.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Допустим, ты где-то зарабатываешь. Но официальной работы у тебя всё равно нет!
— А зачем мне официальная работа, если денег хватает?
— Затем, что так не бывает! Нормальные люди работают, а не сидят дома!
— Кто сказал, что я ненормальная?
— Я сказал! Ты живёшь как паразит!
Галина Ивановна вздрогнула. Слово "паразит" прозвучало особенно болезненно после утреннего откровения.
— Паразит? — переспросила я. — На ком именно я паразитирую?
— На мне! На семье! Пользуешься нашим гостеприимством!
— Гостеприимством? — Теперь я не удержалась и засмеялась. — Витя, ты серьёзно?
— А что тут смешного?
— Ты называешь гостеприимством то, что происходит в этой квартире?
— А что тут происходит?
— Каждый день меня унижают, оскорбляют, иногда бьют. И это гостеприимство?
Виталий нахмурился:
— Никто тебя не унижает. Просто требуем, чтобы ты была полезной.
— Полезной? А готовка, уборка, стирка — это не польза?
— Это элементарные обязанности жены!
— Ах, обязанности! — Я встала из-за стола. — А какие обязанности у мужа?
— Содержать семью!
— И ты её содержишь?
— Стараюсь!
— На тридцать пять тысяч в месяц?
— На сколько могу!
Я прошлась по кухне. Галина Ивановна следила за мной испуганными глазами.
— Витя, а что если я скажу тебе, что последние три года ты не содержал семью?
— Что за бред?
— Что ты жил на мои деньги, а не я на твои?
Виталий рассмеялся:
— Совсем крыша поехала? На какие твои деньги?
— На мои. Я каждый месяц доплачиваю разницу между твоей зарплатой и семейными расходами.
— Откуда у тебя деньги?
— Есть.
— Сколько?
— Достаточно.
— Не морочь голову! Скажи конкретно!
Я посмотрела на Галину Ивановну. Она едва заметно покачала головой — просила не выдавать тайну.
— Несколько миллионов, — спокойно сказала я.
Виталий поперхнулся чаем:
— Что?!
— Ты не ослышался.
— Какие миллионы? Откуда?
— Наследство от деда. Плюс удачные инвестиции.
Муж уставился на меня как на сумасшедшую:
— Ты несёшь чушь! Какой дед? У твоих родителей денег не было!
— Не у родителей. У дедушки по маминой линии.
— Но он же... он же умер, когда ты училась!
— И оставил мне заводы.
— Заводы?! — Виталий вскочил со стула. — Ты издеваешься?!
— Не издеваюсь. В том числе завод, где ты работаешь.
Тишина повисла звенящая. Виталий медленно опустился обратно, не сводя с меня глаз.
— Повтори, — хрипло попросил он.
— Я владею заводом "Северсталь-М". Тем самым, где ты мастер участка.
— Это... это неправда...
— Правда. Утром приезжал управляющий. Спроси у своей матери.
Виталий повернулся к Галине Ивановне:
— Мам?
Она кивнула, не поднимая глаз:
— Правда, сынок. Показывала документы...
— Но почему... почему ты молчала? — Он снова обратился ко мне.
— А зачем было говорить? Ты так красиво содержал семью.
В голосе прозвучала откровенная насмешка. Виталий побледнел.
— Значит... значит, все эти годы ты знала, что я...
— Что ты работаешь на меня? Знала.
— И молчала?
— Молчала.
— Зачем?
— Хотела посмотреть, какой ты есть на самом деле.
— И какой же я?
— Такой, какой есть. Слабый, зависимый, но при этом высокомерный и жестокий.
Виталий скривился, будто от боли:
— Жестокий? Я не жестокий!
— Нет? А вчерашняя пощёчина?
— Я не хотел... ты сама довела...
— Довела? Чем именно?
— Ну... была дерзкой...
— Дерзкой? Я промолчала, когда твоя мать швырнула в меня тапком!
Галина Ивановна съёжилась ещё больше.
— Но ты же не сказала, кто ты! — воскликнул Виталий. — Если бы мы знали...
— То относились бы лучше? Из-за денег?
— Не из-за денег! Просто... по-другому бы всё было...
— Как именно по-другому?
Виталий растерянно молчал. Он и сам не знал ответа.
— Витя, — мягко сказала я, — скажи честно. Ты меня любишь?
— Конечно, люблю!
— За что?
— Как за что? Ты же моя жена!
— Это не ответ. Конкретно — за какие качества?
Он задумался. Долго искал слова.
— Ну... ты красивая... добрая...
— Вчера ты называл меня уродиной.
— Я не то имел в виду...
— А что имел в виду?
— Просто... ну, ты запустила себя немного...
— Почему запустила?
— Времени не было... дома же столько дел...
— Времени не было или денег?
Виталий снова запнулся. Действительно, на косметику, парикмахера, хорошую одежду в семейном бюджете средств не закладывалось.
— Хорошо, — продолжила я. — А добрая я в чём?
— Ну... терпеливая... всё сносишь молча...
— Терпеливость и доброта — разные вещи. Назови конкретный добрый поступок.
Виталий мучительно соображал, но ничего не мог вспомнить. За три года совместной жизни я действительно только терпела, готовила и убиралась.
— Витя, — сказала я устало, — ты меня не любишь. И никогда не любил.
— Неправда!
— Правда. Ты любил идею покорной жены. А меня настоящую даже не пытался узнать.
— Пытался...
— Когда? За три года ты ни разу не спросил о моих мечтах, планах, интересах.
— Спрашивал!
— Например?
Виталий напрягся, пытаясь что-то вспомнить, но тщетно.
— А теперь, — продолжила я, — когда узнал про деньги, вдруг заволновался о наших отношениях.
— Да не из-за денег я волнуюсь!
— Из-за чего тогда?
— Просто... понял, что мог потерять тебя...
— Мог? Витя, ты меня уже потерял. Окончательно и бесповоротно.
— Что ты имеешь в виду?
— Завтра подам на развод.
Виталий подскочил как ошпаренный:
— Развод? Из-за чего?
— Из-за того, что надоело жить с человеком, который меня презирает.
— Я тебя не презираю!
— Презираешь. И будешь презирать, даже зная про деньги.
— Почему?
— Потому что не можешь принять меня как равную. Тебе нужна либо жертва, либо кормилица.
Галина Ивановна не выдержала молчания:
— Анечка, милая, не торопись с разводом! Витя хороший мальчик, просто не понимал...
— Понимал, — резко ответила я. — Прекрасно понимал, что делает.
— Но теперь-то всё изменится!
— Изменится. Вы станете подобострастными. И это будет ещё противнее.
Виталий схватил меня за руку:
— Катя, ну подожди! Давай поговорим спокойно!
— О чём говорить?
— Ну... о будущем, о планах...
— У нас нет общего будущего.
— Почему нет? Я исправлюсь!
— Не исправишься. Через месяц снова начнёшь считать, что имеешь право меня воспитывать.
— Не начну!
— Начнёшь. Потому что не умеешь по-другому.
Виталий отпустил мою руку и тяжело опустился на стул:
— Значит, всё кончено?
— Всё.
— И что теперь будет?
— Ты продолжишь работать на заводе. Если захочешь, конечно.
— А с квартирой что? С долгами?
Впервые за разговор он подумал о практических вещах. Действительно, в семье были кредиты — на мебель, на машину.
— Кредиты погашу. Квартиру оставлю вам с матерью.
Глаза Виталия загорелись — не от радости встречи, а от облегчения. Он уже просчитывал выгоды.
— А алименты?
— Детей у нас нет. Никому ничего платить не нужно.
— Но ты же... может, что-то оставишь? Ну, на первое время...
Я долго смотрела на мужа. Вот оно, истинное лицо. Не прошло и часа с момента признания, а он уже прикидывал, сколько можно с меня получить.
— Витя, ты потрясающий, — сказала я с восхищением. — Узнал, что жена миллионерша, и первым делом спрашиваешь про подачки.
— Я не про подачки! Просто думаю практически...
— Практически? Отлично. Тогда вот тебе практический совет: иди работай. Честно зарабатывай на жизнь.
— Но я же работаю!
— На тридцать пять тысяч. Этого хватит на съём однокомнатной квартиры и хлеб с маргарином.
Виталий побледнел:
— Ты выгоняешь нас из дома?
— Не выгоняю. Просто перестану доплачивать за коммуналку и продукты.
— Но мы же не потянем!
— Значит, придётся экономить. Или искать дополнительный заработок.
Галина Ивановна всхлипнула:
— Анечка, родненькая, ну что ты делаешь? Мы же семья!
— Какая семья? Которая три года меня унижала?
— Мы не знали...
— Не знали, что я человек? Для этого знать про деньги не обязательно.
— Но теперь-то мы понимаем...
— Что понимаете? Что нужно лизать пятки тем, кто богаче?
Свекровь заплакала. Крупные слёзы катились по щекам, размазывая дешёвую тушь.
— Не плачьте, — устало сказала я. — Никто вас не обижает. Просто договор расторгается.
— Какой договор?
— По которому я терпела хамство в обмен на содержание семьи. С завтрашнего дня содержите себя сами.
Виталий вскочил и принялся мерить кухню шагами:
— Это же жестоко! Бросить людей без средств к существованию!
— Людей? — Я рассмеялась. — Вчера вы не считали меня человеком. А сегодня сами стали людьми?
— Мы всегда были людьми!
— Нет. Вы были хищниками. А я — добычей.
— При чём тут хищники? Мы же не съели тебя!
— Съели. По кусочку каждый день. Самоуважение, достоинство, веру в себя.
Виталий остановился и уставился на меня:
— И что, прощения нет?
— Нет.
— Совсем?
— Совсем.
— Но я же признаю ошибки! Готов исправляться!
— Поздно, Витя. Слишком поздно.
— Почему поздно? Ещё ничего не потеряно!
— Потеряно всё. Любовь, уважение, желание быть рядом.
Он сел на стул и обхватил голову руками:
— Значит, всё из-за денег развалилось...
— Не из-за денег. Из-за вашего истинного лица.
— А если бы денег не было?
— Я бы ушла раньше. Просто некуда было идти.
— А теперь есть куда?
— Теперь весь мир открыт.
Галина Ивановна перестала плакать и внимательно слушала наш разговор. В её глазах промелькнуло что-то хитрое.
— Анечка, — заговорила она вкрадчиво, — а может, не будем торопиться с разводом?
— А смысл тянуть?
— Ну подумай сама. Витя же не знал про твоё положение. Может, дать ему шанс?
— Шанс на что?
— Показать себя с лучшей стороны.
— Зачем мне это нужно?
— Ну... для справедливости.
Я внимательно посмотрела на свекровь. Хитрость в глазах стала очевиднее.
— Галина Ивановна, вы о чём думаете?
— Как о чём? О счастье детей!
— О каком счастье? Ваш сын меня не любит.
— Полюбит! Теперь-то точно полюбит!
— За деньги?
— Не за деньги! Просто... лучше узнает тебя...
— За три года не узнал, а теперь вдруг узнает?
— Конечно! Раньше он тебя недооценивал...
— Недооценивал? — Я засмеялась. — Он меня презирал! И будет презирать, только теперь тайно.
— Не будет!
— Будет. Потому что не может принять равенство. Ему нужна власть.
Виталий поднял голову:
— Катя, ну дай мне шанс! Хочу попробовать...
— Попробовать что?
— Быть другим.
— Каким другим?
— Ну... более внимательным, заботливым...
— За деньги?
— Не за деньги! Просто понял, что был неправ...
— Понял после того, как узнал про миллионы. До этого все годы был прав?
Виталий замолчал. Действительно, прозрение пришло весьма своевременно.
— Хорошо, — сказала я. — Допустим, ты изменился. А что с матерью? Она тоже вдруг меня полюбила?
Галина Ивановна кинулась ко мне:
— Анечка, дорогая, прости старую дуру! Я такая глупая была, такая несправедливая!
— Глупая? Или жадная?
— Не жадная! Просто не понимала...
— Что не понимали?
— Ну... кто ты есть на самом деле...
— Кто я есть?
— Замечательная девочка! Умная, красивая!
— Вчера я была уродиной и дармоедкой.
— Я же не знала тогда!
— Не знали что? Что у меня есть деньги?
— Ну... да...
— Значит, без денег я действительно уродина?
Галина Ивановна растерялась:
— Нет, конечно! Просто... ну, я неправильно выражалась...
— Правильно выражались. Честно.
— Анечка, ну что нам теперь делать?
— Жить по средствам.
— Но мы же привыкли...
— Отвыкайте.
— А если не сможем?
— Это ваши проблемы.
Виталий встал и подошёл ко мне:
— Катя, последний раз прошу. Можем ли мы начать сначала?
— Нет.
— Почему?
— Потому что я больше не хочу.
— Совсем не хочешь?
— Совсем.
— И ничего не изменит твоё решение?
— Ничего.
Он постоял молча, потом кивнул:
— Понятно. Тогда... когда будешь подавать документы?
— Завтра утром.
— А съезжать когда?
— Сегодня вечером.
— Так быстро?
— А смысл тянуть? Вещей у меня немного.
Действительно, за три года я ничего особенного не накопила. Несколько комплектов простенькой одежды, пара книг, косметика из масс-маркета.
— Куда поедешь? — спросил Виталий.
— Сниму квартиру. Или куплю.
— В нашем районе?
— Нет. Подальше отсюда.
Галина Ивановна всхлипнула:
— Анечка, может, хоть изредка навещать будешь?
— Зачем?
— Ну... как-никак три года вместе прожили...
— Именно поэтому навещать не буду.
Я прошла в свою каморку и достала старый спортивный рюкзак. Стала складывать вещи. Их оказалось ещё меньше, чем думала.
За спиной топтались Виталий с матерью.
— Может, что-то оставишь на память? — жалобно спросила свекровь.
— О чём мне вспоминать? О тапке в лицо или о том, как меня называли дармоедкой?
— Анечка, ну не будь такой жестокой...
— Жестокой? — Я обернулась. — Три года жестокости с вашей стороны — норма. А один день честности с моей — жестокость?
— Мы же не нарочно...
— Нарочно. Получали удовольствие от унижений.
Виталий сел на мою кровать:
— Катя, ну скажи хоть что-нибудь доброе на прощание.
— Что именно?
— Ну... что не жалеешь о прожитых годах...
— Жалею.
— О чём?
— О том, что потратила на вас три года жизни.
— Неужели совсем ничего хорошего не было?
Я задумалась. Действительно, были ли светлые моменты?
— Первые два месяца, — сказала я. — Пока вы притворялись.
— Мы не притворялись!
— Притворялись. Изображали любящую семью.
— А потом?
— А потом показали истинные лица.
Рюкзак был упакован. Я заперла молнию и повесила на плечо.
— Всё, — сказала я. — До свидания.
— Подожди! — Виталий вскочил. — А телефон? Как с тобой связаться?
— Никак.
— Но если что-то срочное...
— Ничего срочного между нами быть не может.
— А документы о разводе?
— Пришлют по почте.
— Катя, ну хоть номер телефона оставь!
— Зачем?
— Мало ли что... вдруг передумаешь...
— Не передумаю.
Я прошла к выходу. В прихожей обернулась в последний раз.
Виталий стоял растерянный, с красными глазами. Галина Ивановна судорожно мяла фартук. Оба выглядели растерянно и жалко.
— До свидания, — повторила я.
— Анечка, подожди! — крикнула свекровь. — Ну хоть скажи — что теперь с заводом будет?
Вот оно. Главное беспокойство.
— С заводом всё будет хорошо.
— А с Витей?
— А что с Витей?
— Ну... не уволишь?
— Пока не планирую.
— А зарплату не урежешь?
— Если будет хорошо работать — не урежу.
— А повышение?
Я усмехнулась:
— Повышение заслужить нужно. Профессионализмом, а не родственными связями.
— Но он же старается!
— Старается? За три года ни одного рацпредложения, ни одной инициативы. Просто отсиживает смену.
Виталий покраснел:
— Я не отсиживаю!
— Отсиживаешь. Управляющий мне всё докладывает.
— Значит, карьеры мне не видать?
— Карьера зависит только от тебя.
— А от того, что мы развелись, не зависит?
— Я не мстительная. Если будешь хорошим работником — будешь расти.
— А если плохим?
— Уволю. Как любого плохого работника.
Виталий кивнул. Видимо, понял, что семейная жизнь и работа теперь никак не связаны.
— Тогда... удачи тебе, — сказал он неуверенно.
— Спасибо. И вам тоже.
Я вышла из квартиры и спустилась во двор. На улице был тёплый весенний вечер. Птицы пели, дети играли на площадке, где-то готовили шашлыки.
Достала телефон и вызвала такси. Пока ждала машину, думала о будущем.
Можно снять хорошую квартиру в центре. Или купить. Сходить в салон красоты, обновить гардероб. Заняться образованием — MBA или курсы для предпринимателей.
А главное — понять, чем хочется заниматься дальше. Управлять заводом самостоятельно? Продать его и инвестировать в что-то новое? Заняться благотворительностью?
Вариантов было множество. И впервые за три года я чувствовала настоящую свободу.
Такси подъехало быстро. Водитель — пожилой мужчина с добрым лицом — помог забросить рюкзак в багажник.
— Куда поедем? — спросил он.
— В центр. В любой хороший отель.
— Понял. А надолго?
— Пока квартиру не найду.
— Переезжаете?
— Начинаю новую жизнь.
Водитель улыбнулся:
— Это хорошо. Иногда полезно всё поменять.
— Согласна.
Машина тронулась. В боковое зеркало я видела окна квартиры, где прожила три года. За одним из них маячила тень — наверное, Галина Ивановна смотрела мне вслед.
— Не жалко? — спросил водитель, заметив мой взгляд.
— Нет, — честно ответила я. — Совсем не жалко.
И это была правда. Впервые за долгое время я чувствовала себя по-настоящему счастливой.
Эпилог
Год спустя я получила письмо от Виталия. Он писал, что устроился на вторую работу — теперь подрабатывал грузчиком по выходным. Зарплаты всё равно не хватало, пришлось продать машину и переехать в однокомнатную квартиру.
Галина Ивановна устроилась уборщицей в офисный центр. В семьдесят лет начала трудовую карьеру заново.
"Тяжело нам без тебя," — писал бывший муж. "Не думал, что так сложно жить на свои деньги. Понял теперь, какой был дурак."
В конце письма была робкая просьба встретиться. Поговорить. Может быть, попытаться восстановить отношения.
Я разорвала письмо, не дочитав. Прошлое должно оставаться в прошлом.
А у меня началась совсем другая жизнь. Я закончила курсы MBA, активно включилась в управление заводом. Предприятие росло, открывали новые направления.
Личная жизнь тоже наладилась. Познакомилась с интересным человеком — архитектором Максимом. Он знал о моём состоянии, но это его не смущало — у него был собственный успешный бизнес.
Максим относился ко мне как к равной. Мы были партнёрами во всём — в работе, в планах, в мечтах.