Есть темы, которые в приличном обществе не поднимают. И на одном из первых месте среди них — неравная любовь к детям.
В ней мало кто признается, но во многих семьях со стороны такое отношение очень заметно.
И меня всегда удивляло, почему люди отказываются признавать то, что демонстрируют, пусть и невольно?
Я сейчас напишу то, за что меня запинают и назовут чудовищем. Но идея равной, измеримой любви — это красивый миф, в который всем удобно верить. Реальность же куда сложнее и неудобнее.
Любовь — это не суп, чтобы разливать по тарелкам поровну. Это живой, стихийный поток, который наталкивается на скалы нашего прошлого, наш характер и наши неосознанные ожидания.
Почему так происходит? Я не знаю, могу только размышлять и предполагать.
Но…
Иногда один ребенок своим темпераментом, интересами или даже внешностью оказывается нам психологически «ближе». Он — наша частота, наш эмоциональный резонанс. С ним не надо напрягаться, он как родной язык. С другим — как сложный иностранный, требующий постоянного перевода и усилий.
Иногда в игру вступают наши собственные незажившие раны. Ребенок, который напоминает нам нас самих, может вызывать и безусловную нежность, и раздражение. А тот, кто похож на нашего собственного родителя, с которым были сложные отношения, — неосознанное отторжение или, наоборот, попытку через него «заслужить» ту самую, недополученную любовь.
Бывает и так, что мы путаем любовь с удобством. Послушный, улыбчивый, успешный в школе ребенок вызывает одобрение и гордость. А тот, кто сложнее, чья душа — лабиринт с сюрпризами, требует больше сил. И мы по ошибке принимаем эту усталость за недостаток чувства.
Мне повезло. Я мужчина, да и у детей разница в возрасте такова, что не надо задумываться, кого любишь больше. Да и слишком разные они, потому отношения выстраиваются по разному. И как это измерить в больше/меньше, не знаю.
Но что бы я делал, если бы это больше/меньше присутствовало?
Первое и главное, наверное, это эгоистично перестать себя казнить. Самоистязание лишь усугубляет вину, заставляя либо давить на «нелюбимого» ребенка фальшивой нежностью, либо еще больше отдаляться от него.
Второе — признал, что справедливость важнее равенства. Нельзя заставить сердце биться в одном ритме для всех. Но можно договориться с разумом. Можно сознательно вкладывать время, внимание и усилия в отношения с тем ребенком, контакт с которым дается труднее. Не для показухи, а как осознанный родительский труд.
Третье — попытался бы найти в «сложном» ребенке его уникальный код. Не переделать его, а разгадать. Что стоит за его молчанием? О чем говорит его гнев? Какая его черта, пусть и неудобная, является его суперсилой?
Подозреваю, это очень тяжело…
Но ведь результат - он не в том, чтобы любить детей одинаково. Он, скорее, в том, чтобы любить их по-настоящему.
А этому можно научиться только видя в каждом ребенке личность.
Разве нет?