Дальше — хуже. Миша пил редко, но метко. Трезвый орал, пьяный бил. Поводов не требовалось — не так посмотрела, не то сказала, не вовремя вздохнула. — Ты специально меня бесишь, да? — шипел он, хватая её за волосы. — Миша, больно же! — А ты не зли меня! Когда родилась старшая дочка, Оля надеялась — может, остепенится? Ага, размечталась. Теперь доставалось за плач ребёнка, за грязные пелёнки, за то, что не успела накраситься. — Расползлась, как корова! На себя в зеркало посмотри! А когда подросла вторая, Миша вообще озверел. Денег не давал — «нечего транжирить». Из дома выпускал только в магазин — «шляться не позволю». — Мам, можно я у вас переночую? — звонила Оля своей матери. — Конечно, доченька! Что случилось? — Да так... поругались немного... «Немного» — это сломанный палец и выбитый зуб. *** Валентина Петровна всё видела, всё понимала. Пыталась с сыном поговорить: — Миша, нельзя так! Она же мать твоих детей! — Не твоё дело, мать! Моя жена — что хочу, то и делаю! — Сынок, одумайся! О