Народная любовь редко измеряется количеством сыгранных ролей. Иногда достаточно пары — но таких, что врезаются в память навсегда. Михаил Державин доказал это. Пан из «Кабачка “13 стульев”» и дуэт с Александром Ширвиндтом — этого хватило, чтобы миллионы людей запомнили его лицо, голос и фирменную иронию. Но за рамками телевизора и сцены скрывался человек куда более сложный: мягкий, щедрый, деликатный.
Жизнь рано заставила его взрослеть. Отец ушёл, когда Мише было всего четырнадцать. На руках у матери осталось трое детей. И старший сын внезапно стал главой семьи. Днём — учёба, забота о сестрёнках. Ночью — подработка на «Мосфильме» в массовках и на студии звукозаписи, где он озвучивал иностранные фильмы. В таком графике подросток не выгорел — он закалился. Перешёл в вечернюю школу, чтобы совмещать всё сразу. И понял: труд — не враг, а путь.
Закончив школу, он поступил в Щукинское училище. И уже там судьба сделала первый подарок: роль гимназиста Женьки в фильме «Они были первыми». Второй курс — и сразу крупная работа. Студентам «Щуки» тогда запрещали отвлекаться на кино, но ради сына известного артиста Вахтанговского театра Михаила Степановича Державина сделали исключение. Так фамилия снова вышла на афишу, но теперь уже в новом поколении.
Он снялся и в «Разных судьбах», но сам признавался: кино для него было важным, но не главным. Настоящей стихией оставался театр. Сцена, на которой каждое слово — живое, каждое движение — как дыхание. Он продолжал семейную традицию, но делал её по-своему: не громко и пафосно, а мягко и иронично.
Настоящая слава пришла с «Кабачком». Пан Ведущий — харизматичный, хитроватый, смешливый — стал символом советского ситкома. Когда актёры выходили на улицу, толпа кричала: «Стулья идут!» Телевидение сделало его узнаваемым повсюду. Но в отличие от многих коллег, Державин не позволил славе изменить себя.
Комедия «Трое в лодке, не считая собаки» только закрепила успех. Его Джордж — ленивый денди с аристократическими замашками и улыбкой на пол-лица — был тем типажом, который публика полюбила безоговорочно. После этого за ним закрепился образ галантного интеллигента, знатока и ценителя женской красоты. Ироничного, но никогда не злого.
При этом сам он оставался человеком редкой скромности. В гастрономе «Новоарбатский» смущался, когда продавцы узнавали и улыбались. Ему было неловко, что вокруг его персоны возникает лишняя суета. Для себя он оставался «просто покупателем».
И вот в этом — его суть. Он мог быть народным любимцем, телезвездой, актером Театра сатиры, но внутри всегда оставался тем самым Мишей, который однажды понял: самое важное — не конфликтовать, а помогать.
В театральной среде Михаила Михайловича называли человеком «без гнева и пристрастия». В нём словно физически отсутствовала способность конфликтовать. Если кто-то заводился, Державин уходил в сторону. Его фирменная фраза: «Да ну его в болото!» — звучала не как раздражение, а как способ выключить скандал, не дав ему развиться.
Эта мягкость делала его идеальным партнёром для Александра Ширвиндта. Тот мог вспыхнуть, наговорить сгоряча, устроить целый спектакль из обиды. Державин просто ждал, пока друг остынет, и потом возвращался с улыбкой:
— Ну, Сашок, зачем ссориться, если всё равно мириться?
Именно поэтому их дуэт стал эталонным: два полюса, два темперамента, которые идеально уравновешивали друг друга. Ширвиндт мог метать молнии, а Державин — превращать молнии в лампочку, которая светила всем.
Характер проявлялся и в работе. На премьере спектакля «Прощай, конферансье!» Андрея Миронова Державину досталась роль Николая Буркини. Он вложился в неё полностью, уже мысленно видел себя на поклонах. И вдруг звонок:
— Миш, извини, но роль заберу я. Память отцу, ты понимаешь.
Для любого актёра — удар. Для Державина — тихая боль. Он сказал «ладно» и положил трубку. После этого слёг: сердце, давление, нервы. Но никому не пожаловался. Наоборот, объяснял друзьям: «Андрей не со зла. У него причина уважительная».
Так же он относился и к жизни. Если обижали — не мстил. Если предавали — не выносил сор из избы. Он хранил главное: дружбу, общую работу, доверие.
Личная жизнь при этом была куда бурнее. Первой его женой стала Екатерина Райкина, однокурсница по «Щуке» и дочь Аркадия Райкина. Их союз казался идеальным: молодость, талант, чувство юмора. Но система распределения развела их по разным театрам. Любовь не выдержала — через два года брак рухнул.
Вторая жена — Нина Будённая, дочь маршала. Этот брак длился 16 лет, у них родилась дочь Маша. Но и здесь идеальной картинки не получилось. В театре рядом с ним играла Татьяна Васильева. Их лёгкий флирт постепенно превратился в роман. Сама Васильева позже признавалась:
— Он был необыкновенно хорош, я любила его без памяти.
Все думали, что причина развода — она. Но Державин не спешил узаконивать новые отношения. Он развёлся с Ниной, но Васильеву так и не сделал женой. Их бурный роман остался историей, которую до сих пор вспоминают в кулуарах театра.
Счастье Михаил Державин встретил там, где его никто не ждал, — в воздухе. В начале 80-х он и Роксана Бабаян оказались соседями по рейсу. Он возвращался с гастролей, усталый, задумчивый, с привычной полуироничной улыбкой. Она — тоже после поездки, артистка, певица, красивая, энергичная. И между ними вдруг проскочила искра.
Оба были не свободны, оба жили своей устоявшейся жизнью. Но встреча стала тем самым моментом, который меняет всё. Михаил потом любил повторять:
— Видимо, браки и вправду заключаются на небесах.
Он не стал тянуть: сделал предложение через три месяца. Для тех, кто знал его мягким, деликатным и склонным отступать, это решение было неожиданно решительным. Но именно Роксана оказалась той женщиной, ради которой он готов был действовать без промедления.
Их брак оказался редким примером крепкого союза в артистической среде. Без скандалов, без измен, без громких заголовков. Просто жизнь вдвоём — с гастролями, съёмками, друзьями, совместными вечерами дома. В театральной тусовке их называли «союзом гармонии»: Роксана добавляла яркость, Михаил — мягкость и спокойствие.
Он оставался в Театре сатиры, которому посвятил больше полувека. Для коллег он был не просто мэтром — он был «МихМихом». Его обожали. Даже в самые напряжённые дни он находил способ разрядить атмосферу шуткой. Его ирония не ранила, а лечила. В труппе знали: если Державин рядом, спектакль пройдёт мягче, а закулисье станет теплее.
Даже в старости он сохранял ту лёгкость, которая сделала его любимцем публики. В 81 год он мог улыбнуться иронично и добавить что-нибудь вроде: «Ну что, господа, пора писать мемуары? Хотя кому они нужны…». Кстати, так и было: сначала он хотел назвать книгу «Бесполезные воспоминания». Но издатели уговорили на более светлый вариант: «Я везучий. Вспоминаю, улыбаюсь, немного грущу».
В этих словах — вся его философия. Он действительно считал себя везучим. Несмотря на потери, разводы, тяжёлую работу, он благодарил судьбу за то, что ему довелось жить на сцене, смеяться и делиться этим смехом с людьми.
Презентацию книги он уже не смог посетить. Слишком слаб, говорил по видеосвязи. Для друзей и коллег это было прощание: на экране был тот же Державин — ироничный, с теплом в глазах, но уже уходящий. Вскоре его не стало. Январь 2018 года забрал Михаила Михайловича.
Для Роксаны Бабаян эта потеря стала ударом, но она не замкнулась. Она направила свою энергию в благотворительность, стала защитницей животных, громко заявила о себе как о человеке, который умеет заботиться и в одиночестве. При этом она сохранила связь с дочерью Михаила и его внуками. Для семьи он не исчез — его присутствие ощущалось через неё.
Сегодня Роксана по-прежнему выходит на сцену, ведёт передачи, даёт интервью. И в каждом её слове, в каждом её жесте слышится продолжение их истории: спокойствие, свет и благодарность за жизнь, прожитую вместе.
А сам Михаил Державин остался в памяти таким, каким был всегда: интеллигентом с иронией, актёром, которому хватило двух ролей, чтобы стать бессмертным, и человеком, которого любили не за громкость, а за мягкость.
Михаил Державин прожил жизнь, которая кажется лёгкой только издалека. «Везучий», как он сам назвал себя в мемуарах, на самом деле постоянно балансировал между тенью и светом. Да, он получил народную любовь, стал лицом «Кабачка “13 стульев”», блистал в дуэте с Ширвиндтом. Но разве это везение? Это — работа на износ, умение скрывать боль за улыбкой и выбирать мягкость там, где другие выбирали скандал.
Он был редким артистом, у которого не находилось врагов. В среде, где амбиции часто разрывают дружбы, Державин умел сохранить главное — человеческое. Не спорил, не рвал, не унижал. Его «Да ну его в болото!» стало не шуткой, а кредо. В этом и был секрет его силы: он не ломал, он обходил острые углы, чтобы сберечь дружбу, сохранить коллектив, не разрушить то, что важно.
И в личной жизни он долго искал то, что так просто получалось на сцене: гармонию. Райкина, Будённая, Васильева — женщины приходили и уходили, оставляя в его судьбе следы. Лишь в небе, на высоте десяти тысяч метров, он встретил ту, с кем оказался готов пройти всё до конца. Роксана Бабаян стала не только его женой, но и соратницей. Их союз — редкий случай в артистическом мире, когда любовь не пожирает, а спасает.
Державин уходил тихо. Без скандалов, без громких трагедий. Но именно это и есть парадокс его судьбы: в эпоху, когда громкость часто подменяла талант, он доказал, что можно остаться в памяти без скандалов. Его наследие — не скандальные романы и не десятки фильмов. Его наследие — улыбка зрителя. Его «МихМих», которым его звали в театре. Его лёгкая ирония, которая снимала напряжение даже там, где всё висело на волоске.
Вспоминая его, друзья говорили не о ролях, а о человеческом. О том, что он мог прийти на помощь. О том, что он никогда не повышал голос. О том, что рядом с ним становилось спокойно. И это, пожалуй, большее достижение, чем даже всенародная любовь. Быть человеком, которого любят за простоту, — куда сложнее, чем сыграть десятки ролей.
Он сам писал: «Везучий. Вспоминаю, улыбаюсь, немного грущу». В этой фразе заключена вся его жизнь. Он был везучим — потому что его любили. Он умел вспоминать — без злобы и упрёков. Он умел улыбаться — даже когда внутри было больно. И он немного грустил — потому что иначе не бывает, если прожил жизнь по-настоящему.
Державин остался не просто в истории театра. Он остался в коллективной памяти народа. В памяти зрителей, которые ещё сегодня вспоминают его фразы и образы. В памяти друзей, которые до сих пор чувствуют, как он разряжал их споры. И в памяти Роксаны, которая несёт его свет и сегодня.
Смерть забрала его, но народная любовь делает бессмертным. Михаил Державин доказал: можно уйти тихо, но остаться громко.
✨ Подписывайтесь на мой Телеграм канал — там я делюсь историями людей, чьи судьбы сильнее любой пьесы. Поддержите донатами: это помогает делать разборы глубже и честнее. И обязательно пишите комментарии — кого разобрать дальше, что вас зацепило, а где я перегнул. Ваш отклик — мой ориентир.