Утреннее солнце пробивалось сквозь густую листву каштанов городского парка, раскрашивая аллею в яркие пятна света и густую тень. Воздух, промытый ночным дождем, был свеж и прозрачен, он густо пах влажной землей, травой и сладковатым, пьянящим ароматом цветущих деревьев. По блестящему, почти черному асфальту переливались и танцевали солнечные зайчики, словно живая россыпь золотых монет.
По этой аллее бодро шел мужчина средних лет. Его густые волосы были аккуратно уложены, а в ухоженной бороде, словно искры, поблескивала обильная проседь. На нем была широкая белоснежная рубашка из мягкого, казалось, струящегося льна и слегка помятые светлые штаны. Он не спешил, его движение было скорее похоже на прогулку. Он вдыхал полной грудью, наслаждаясь утром, и с легкой улыбкой наблюдал, как под его ногами расползаются и снова сливаются маслянистые блики на мокром асфальте.
Аллея сделала плавный изгиб и вывела его к ряду старых, покрытых облупившейся зеленой краской лавочек. На одной из них, спиной к нему, сидел человек. Его фигура резко контрастировала с ярким утром. Он был облачен в идеально сидящий черный атласный костюм, от которого отсвечивало солнце. Голова его была склонена над раскрытой черной папкой, а в руках он перебирал стопку деловых бумаг. Очки в тонкой золотой оправе съехали на кончик носа.
Мужчина в белом замедлил шаг, и на его лице расплылась теплая, узнающая улыбка. Он бесшумно подошел ближе.
– Доброе утро!
Человек в черном вздрогнул, оторвавшись от своих документов. Он поднял голову, и его лицо, моментально сменив сосредоточенную гримасу на приветливую, осветилось улыбкой. Он захлопнул папку.
– Доброе, доброе! – воскликнул он, поправляя очки. – Давненько не виделись. Все дела, делишки!
Его взгляд скользнул по широкой белой рубашке собеседника, отметил отсутствие пиджака и галстука, и в его глазах мелькнуло легкое недоумение.
– А куда это ты, в такую рань, намылился? – спросил он, и его пальцы с изящным, отработанным движением коснулись массивного золотого «Ролекса» на его запястье, будто сверяя само течение времени с фактом этой неожиданной встречи.
Мужчина в белом широко улыбнулся, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок.
– Да вот, в поликлинику иду!
– Вот те раз! – человек в черном приподнял брови, и его лицо выразило неподдельное участие. – Приболел, что ли? Сколько раз тебе говорил – не бережешь ты себя. Вечно по ветру ходишь.
– Да нет, со здоровьем полный порядок, – рассмеялся тот в ответ. – Просто хочу пройти обследование. Надвигающиеся болезни надо упреждать еще в зачатке! Да и тебе не мешало бы сходить, провериться. Вечно ты в рутинной работе, вот с утра пораньше в бумагах ковыряешься, зрение не бережешь!
Человек в черном костюме махнул рукой, отбрасывая это предложение, но в его глазах зажегся живой интерес.
– А это идейка, спасибо за совет. Возможно, последую твоему примеру. Вот только закончу одно дельце неоконченное, договорчик один заключить надо.
Он легко поднялся с лавочки, отряхнул несуществующую пылинку с идеальной складки на брюках и взял свою черную папку.
– Ну, я побегу. Не пропадай!
– И ты не пропадай, – кивнул ему в ответ мужчина в белом.
Человек в черном костюме развернулся и быстрым, энергичным шагом, совсем не похожим на неспешную прогулку его знакомого, зашагал в сторону выхода из парка. Его атласный пиджак отбрасывал в сторону блики, словно крыло ворона.
Мужчина в белой рубашке проводил его взглядом, вздохнул и снова повернулся лицом к солнцу, к запаху каштанов, к переливам на мокром асфальте. Его путь лежал в поликлинику, и он снова пошел вперед, наслаждаясь каждым мгновением этого ясного утра. Контраст между его безмятежностью и деловой озабоченностью знакомого висел в воздухе, как невысказанный вопрос.
Солнечное настроение парка осталось где-то позади, за тяжелыми дверями поликлиники. Воздух здесь был другим — густым, спертым, пропитанным запахом хлорки, старой краски и терпкого больничного аромата, в котором угадывались ноты лекарств и человеческого терпения.
Мужчина в белом на мгновение задержался в дверях, давая глазам привыкнуть к тусклому свету длинного коридора, а легким — к этому новому, тяжёлому воздуху. Затем он направился к единственному источнику света и жизни в этом царстве очередей — залитому яркой лампой окошку регистратуры.
За стеклом, отгороженная от всего мира своим маленьким пространством, сидела молодая девушка с неестественно белыми волосами. Она была полностью поглощена важным процессом — нанесением замысловатого узора на длинный ноготь своего указательного пальца. Кисточка в ее руке двигалась с ювелирной точностью.
Мужчина вежливо кашлянул, но девушка не отрывала взгляда от своего творения. Он подождал еще несколько секунд.
– Извините, – сказал он мягко. – Мне бы талончик к врачу взять.
Девушка наконец подняла на него глаза, но лишь на долю секунды, тут же опустив их обратно на ноготь, будто проверяя, не смазался ли узор от звука его голоса.
– А вам к какому врачу? – спросила она безразличным, механическим тоном.
Вопрос, казалось, застал его врасплох. Он на мгновение задумался, в его глазах мелькнула тень легкого замешательства.
– Мне к тому, что от всех болезней... – произнес он неуверенно, словно подбирая правильное определение.
Девушка фыркнула, не скрывая раздражения от этой некомпетентности.
– Так это вам надо к терапевту. Участковому. – Она ткнула кисточкой в сторону коридора. – А к нему талончики закончились. Там живая очередь. Вон, – она снова сделала точное движение головой, – спросите у бабушек, кто крайний.
Поблагодарив кивком, он отошел от окошка и направился вглубь коридора. Там, у одной из многочисленных одинаковых дверей, с табличкой «Терапевт № 4», стояла небольшая группа людей. В центре, спиной к двери, заслоняя ее собой, как скала, стояла пожилая женщина внушительного вида. В одной руке она сжимала исписанный с двух сторон листок в клеточку, а другую уперла в бок, ее взгляд зорко отслеживал все перемещения в коридоре. Она была не просто очередницей, она была хранителем порядка, блюстителем списка.
Мужчина в белом приблизился к ней.
– Извините, можно и мне записаться к врачу?
Женщина окинула его оценивающим взглядом, от пятен до проседи в бороде. Судя по всему, он не показался ей нарушителем спокойствия. Молча, с важным видом, она написала на своем листке цифру «33» и протянула ему листок и карандаш.
– Пиши свое имя. Будешь тридцать третьим.
Он взял карандаш. Он был маленьким, почти огрызком, истерзанным чужими пальцами. Склонившись над листком, прижав его к стене, мужчина вывел одно короткое, но удивительно красивое и размашистое слово — «Бог».
Женщина, забрав листок, взглянула на подпись, и ее лицо расплылось в саркастической ухмылке.
– Ну и фамилия у тебя! – прохрипела она, подмигнув воображаемым зрителям. – Не легко, видать, жить с такой?
Мужчина в белом не стал ничего отвечать. Он лишь чуть заметно пожал плечами, и в его глазах мелькнула тень той самой усталости, о которой сказала тетка. Развернувшись, он заложил руки за спину и медленно пошел прохаживаться по длинному, пустынному коридору. Его белая рубашка была ярким пятном в этом сером полумраке. Он остановился у стендов, за стеклом которых пылились памятки о вреде курения и симптомах гриппа, и стал внимательно их изучать, словно читал древние манускрипты. Он был тридцать третьим. У него было время.
Ожидание растянулось на несколько часов, наполненных мерным гулом голосов, шарканьем шагов и скрипом открывающихся дверей. Солнечные лучи, пробивавшиеся утром в высокие окна, давно сместились, и коридор погрузился в ровный сумеречный свет. Мужчина в белом всё так же неторопливо прохаживался, изредка останавливаясь у окон и глядя на осыпающиеся лепестки каштанов за стеклом. Наконец из кабинета терапевта вышла очередная пациентка, и женщина со списком, сверяясь с замыленным листком, громко провозгласила:
— Тридцать третий! Бог, ваша очередь!
Он мягко кивнул ей, подошёл к двери и вошёл внутрь.
Кабинет был небольшим, заставленным шкафами с бумагами и заваленным стопками медицинских карт. Воздух здесь был ещё гуще, чем в коридоре, — с примесью старой бумаги и спирта. За столом, под лампой с зелёным абажуром, сидел врач и что-то быстро-быстро писал в толстой книге. Это был мужчина лет пятидесяти, в белом халате, с усталым, осунувшимся лицом. На переносице красовались очки в простой металлической оправе.
Мужчина в белом тихо прикрыл дверь и сел на стул для пациентов, стоявший рядом со столом. Он молча ждал, сложив руки на коленях.
Врач ещё минуту что-то строчил, затем, не поднимая головы, привычным, выученным до автоматизма тоном спросил:
— На что жалуемся?
Мужчина в белом слегка наклонил голову, его лицо выразило лёгкое недоумение.
— А что, надо на что-то жаловаться? — тихо проговорил он.
Врач замолчал на полуслове, и его рука с ручкой замерла. Он медленно оторвался от своих записей и поднял глаза. Взгляд его, уставший и рассеянный, скользнул по белой рубашке, по уложенным волосам, по спокойному лицу с густой бородой. Казалось, он впервые действительно увидел того, кто сидел перед ним.
— Скажите цель вашего визита, — уже с лёгким раздражением в голосе произнёс врач. — Вы же зачем-то пришли ко мне? Вы не на экскурсии.
Он снял очки и принялся нервно протирать их краем халата.
— Я просто хочу пройти полное обследование, — объяснил мужчина. Его голос был ровным и тёплым. — Профилактика, так сказать. Упреждающий осмотр.
Врач снова надел очки, и теперь его взгляд стал пристальным, изучающим. Он откинулся на спинку стула, который жалобно заскрипел.
— Так вам, батенька, — сказал он, и в его голосе зазвучали нотки уставшего от подобных просьб человека, — сначала надо сдать все анализы. Кровь, мочу, кал. И флюорографию сделать обязательно. Без этого никакого обследования быть не может.
Он потянулся к стопке бланков на столе, вытащил несколько листков и быстро, с профессиональной скоростью, кое-что в них вписал. Его почерк был стремительным и неразборчивым — тайнопись, понятная лишь медсёстрам в процедурном кабинете.
— Вот вам направления, — врач протянул листки через стол. — Сдадите всё, получите результаты, тогда и приходите. Ко мне. С результатами на руках.
Мужчина в белом аккуратно взял бумажки. Он внимательно посмотрел на загадочные каракули, потом перевёл взгляд на врача, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на грусть. Он молча кивнул.
— Спасибо, — тихо сказал он и, развернувшись, вышел из кабинета.
Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Врач проводил его взглядом, покачал головой, снова потянулся к своей книге и углубился в заполнение бесконечных граф. Очередной странный пациент, подумал он. Просто странный. Обычное дело.
Несколько дней спустя мужчина в белом снова переступил порог поликлиники. На сей раз в его руках была небольшая папка с результатами анализов и квадратный конверт со снимком флюорографии. Воздух в коридоре казался ещё более спёртым, а стены — ещё более обшарпанными, будто за эти дни они вобрали в себя всё разочарование и усталость бесконечных очередей.
Он направился к знакомой двери с табличкой «Терапевт № 4». Вокруг неё, как и прежде, царил свой особый микроклимат. Та же женщина, казавшаяся теперь неотъемлемой частью больничного интерьера, как скамейка или стенд, по-хозяйски восседала на своём посту. В её руках был тот же самый, ещё более мятый листок в клеточку.
Увидев приближающегося мужчину в белом, она прищурилась, и на её лице расплылось узнавание, смешанное с едкой усмешкой.
— А, опять ты! — прохрипела она, многозначительно глянув в свой список. — Ну, записывайся. Опять тридцать третьим будешь, гражданин Бог.
Она протянула ему листок и короткий обгрызенный карандаш. Мужчина хотел было уже отойти, приготовившись к долгому ожиданию, как вдруг сзади раздался спокойный, бархатный и хорошо знакомый голос.
— Простите, а кто здесь у нас последний?
Мужчина в белом медленно обернулся.
Прямо за ним, бесшумно появившись словно из воздуха, стоял его старый знакомый. Чёрный атласный костюм сидел на нём безупречно, холёная причёска идеально лежала, а из-под мышки выглядывала объёмистая барсетка из мягкой кожи. Его пальцы с ухоженными ногтями теребили массивную золотую ручку, которую он только что убрал во внутренний карман пиджака.
Женщина с листком оценивающе окинула нового посетителя взглядом, в котором читалось одобрение его респектабельного вида.
— Будешь тридцать четвёртым, — буркнула она, снова протягивая свой листок и карандаш. — Пиши имя.
Но человек в чёрном лишь вежливо улыбнулся, демонстративно достал из кармана свою собственную, массивную перьевую ручку с золотым пером.
— Благодарю, я воспользуюсь своим инструментом, — произнёс он с лёгкой снисходительностью.
Он наклонился, подложив под листок ладонь, и с лёгким нажимом вывел жирные, размашистые, бросающиеся в глаза буквы: «Дьявол».
Женщина выхватила листок обратно, её глаза расширились от изумления. Она посмотрела на «Бога», потом на «Дьявола», и её лицо исказила гримаса неподдельного, почти суеверного недоумения.
— Ну и фамилии у вас, мужчины! — воскликнула она, с опаской озираясь, словно боясь сглазить. — Один — Бог, другой — Дьявол. Прямо съезд нечисти в нашей поликлинике. — Она быстрым движением спрятала злополучный листок за спину, будто он мог внезапно воспламениться.
Мужчина в чёрном не ответил. Он лишь с лёгкой, едва заметной улыбкой кивнул своему знакомому в белом, затем отошёл к стоявшей у стены кушетке, покрытой потёртым клеёнчатым матрасом, и присел на её край. Он открыл свою чёрную папку и, по привычке, погрузился в изучение каких-то бумаг, полностью отгородившись от окружающей действительности.
Мужчина в белом, оставшись стоять в центре коридора, на мгновение встретился взглядом с сидящим. В воздухе повисло невысказанное понимание, тихий диалог, понятный лишь им двоим. Затем он снова заложил руки за спину и медленно, размеренно зашагал по длинному коридору. Его взгляд скользнул по стендам с памятками, которые он уже не раз перечитывал, но теперь видел будто впервые. Ожидание снова растянулось, но на этот раз оно было наполнено новым, тревожным смыслом. Они были здесь вместе. Очередь смыкалась.
Голос медсестры, прозвучавший из-за двери, был похож на щелчок билетного компостера, отмеряющий очередной отрезок времени.
— Следующий! По списку тридцать третий, гражданин Бог, заходите!
Мужчина в белом оторвался от созерцания пыльного стенда, сделал глубокий вдох и толкнул дверь. Войдя, он на мгновение задержал её, чтобы она закрылась бесшумно, затем так же тихо подошел и сел на стул рядом с письменным столом.
Врач, всё тот же уставший мужчина в очках, на этот раз не писал, а просматривал стопку амбулаторных карт. Увидев вошедшего, он отложил их в сторону и жестом пригласил его присесть.
— Ну что, с результатами? — спросил он, протягивая руку.
Мужчина в белом молча передал ему папку и квадратный конверт с рентгеновским снимком. Врач открыл папку, достал листки с анализами. Его взгляд скользнул по ровным колонкам цифр и показателей. Брови его поползли вверх. Он перевернул листы, посмотрел на оборотную сторону, снова вернулся к началу. Потом отложил анализы в сторону и вскрыл конверт.
Достав флюорограмму, он поднялся из-за стола и подошёл к окну. Он поднес снимок к потоку дневного света и начал медленно водить им туда-сюда, поворачивая под разными углами. Стекло его очков отсвечивало, скрывая выражение глаз. Минуту, другую он молча изучал плёнку, и по его лицу было видно, как нарастает недоумение, переходящее в лёгкое раздражение. Наконец он грузно опустился в своё кресло, с силой поставив снимок на стол. Он снял очки и вытер платком появившуюся на лбу испарину.
— Ну что ж... — он тяжело вздохнул, глядя куда-то мимо своего пациента. — Каков мой диагноз? А никакого. Нет вас, батенька.
Он посмотрел прямо на мужчину в белом, и в его взгляде читалась смесь усталости и профессионального раздражения.
— Вы не существуете. Или вы большой шутник, и вам надо к другому врачу. К психиатру. Или... — он растерянно провёл рукой по лицу, — или я просто заработался. Давайте я вам давление проверю.
Он потянулся к тонометру, взял стетоскоп, подвинулся ближе. Его движения были резкими, нервными.
— Да так и есть, — пробормотал он, накачивая манжету и прислушиваясь. — Вас просто нет и быть не может, гражданин Бог! Сердцебиения нет. Давления нет.
Мужчина в белом медленно поднялся со стула. Его лицо выражало не гнев, а глубокую печаль.
— Так вы утверждаете, что меня нет? — тихо спросил он, начиная медленно прохаживаться по кабинету. Его взгляд скользнул по календарю с православными иконами, висевшему на стене рядом с медицинскими плакатами. — А как же ваши визиты в церковь? Ваши просьбы и мольбы, которые вы шёпотом возносили под сводами храма?
Врач сжал платок в кулаке. Его щёки покрылись нездоровым румянцем.
— Так это... это уже давно стало обыденностью! Порядком вещей, обычаем, что ли! Все так делают! — его голос звучал сдавленно. — Это что-то вроде самовнушения, просьбы, чтобы успокоить себя. Пустые надежды. Ну, мало ли... Может, кто-то там и есть... какой-то высший разум...
— Кто-то? — мужчина в белом остановился и повернулся к нему. В его голосе впервые прозвучала боль. — Кто-то там есть? Вот исполняй после этого ваши просьбы! Вы недавно, стоя на коленях, слезно просили об выздоровлении вашей больной дочери. О том, что не хватает денег на дорогостоящую операцию. И что же? Какой-то благотворительный фонд, к вашему удивлению и радости, изыскал эти средства и выделил их. Теперь ваша дочка поправилась, она играет во дворе, общается со сверстниками, вопреки всем прогнозам врачей! Разве это не чудо?
Врач отпрянул, будто его ударили. Его глаза расширились от страха и непонимания.
— Откуда вы... С чего вы взяли, что это помог... это? — он не решался произнести слово. — Сейчас медицина вышла на новый уровень! Новые технологии! А мое второе желание, а? — вдруг выкрикнул он, и в его глазах вспыхнуло злорадство. — Оно ведь не исполнилось! Я просил не только о дочери!
Мужчина в белом смотрел на него с бесконечной жалостью.
— Как же, помню о вашем втором желании. Речь шла о сумме. Очень большой сумме, с множеством нулей, да ещё и в валюте западного государства. — Он снова зашагал, теперь уже нервно, его белая рубашка мелькала в полумраке кабинета. — Вы что, думаете, я буду потакать вашим алчным запросам? Для меня стояла лишь одна цель — жизнь и здоровье ребёнка. Все остальные ваши хотелки отошли на самый дальний план. Зачем вам эти деньги? Вы не бедствуете. Работа у вас нужная, пусть и не самая прибыльная. А главное — у вас теперь есть здоровая дочь, которая суетится возле вас с неотразимой улыбкой и детским, безгрешным взглядом! Разве это не главное богатство?
Он с шумом присел на стул, который жалобно скрипнул под ним.
Врач же, напротив, выпрямился. Его лицо исказила жадная усмешка. Он подошел к окну и уставился вдаль, словно видел там свои фантазии.
— Эх, как вам не понять... Деньги — это всё! Они правят этим миром, а не вы! — он говорил с горящими глазами. — Я бы купил виллу на берегу океана... Открыл бы свою частную клинику... Или просто наслаждался бы жизнью, купаясь в собственном бассейне! Вел бы праздную жизнь! Этих денег хватило бы не только мне, но и моим детям, внукам! Разве человек не достоин такой жизни? Разве он не вправе мечтать о рае на земле и не ждать его когда-то после смерти?
Он обернулся, и его взгляд был пустым, устремлённым в призрачный мир его иллюзий.
Мужчина в белом медленно поднялся. Вся энергия, всё волнение, казалось, покинули его. Он выглядел усталым и постаревшим.
— Ну, раз так... — произнёс он тихо, с безграничной обидой в голосе. — Значит, вам не ко мне надо обращаться. Для исполнения таких желаний вам нужен другой. Он всё выполняет. Взамен на простую бумажку... договор. Кстати, он следующий ваш пациент. Прощайте.
Он не стал ждать ответа. Развернувшись, он вышел из кабинета, тихо прикрыв за собой дверь.
Дверь кабинета терапевта закрылась за спиной мужчины в белом с тихим, но чётким щелчком, прозвучавшим в напряжённой тишине коридора как приговор. Он на мгновение замер, глядя перед собой в пустоту. Его плечи, всегда такие прямые, сейчас слегка ссутулились. Он сделал глубокий вдох, но густой больничный воздух, кажется, не принёс облегчения.
Повернувшись, он увидел человека в чёрном. Тот всё так же сидел на кушетке, отгороженный от всего мира раскрытой папкой. Но теперь он не изучал документы, а смотрел поверх них на своего знакомого. На его ухоженном лице играла лёгкая, почти сочувственная улыбка, но в глазах, скрытых золотыми стёклами очков, плясали весёлые искорки.
Мужчина в белом медленно подошёл к нему. Он не садился, а стоял, глядя куда-то поверх головы сидящего, в пыльное окно в конце коридора.
– Ну что, Люцик, теперь твоя очередь, – произнёс он тихо, и в его голосе не было ни злости, ни упрёка, лишь глубокая, нескончаемая усталость. – Думаю, клиент созрел. Устал общаться с такими. И что обидно... – он запнулся и закончил уже почти шёпотом, – армия таких, увы, только увеличивается.
Он безнадёжно махнул рукой, развернулся и неторопливо направился к выходу из поликлиники. Его белая рубашка медленно растворялась в полумраке длинного коридора, словно последнее пятно света наступающих сумерек.
На лице Дьявола зажглась умилительная, торжествующая улыбка. Он не стал сразу же вставать, давая Богу окончательно скрыться из виду. Он медленно, с наслаждением, закрыл свою чёрную папку, щёлкнув золотыми застёжками. Затем он достал оттуда один-единственный лист — чистый бланк договора с крупной, слегка витиеватой печатью в углу. Бумага была плотной, дорогой на ощупь.
В этот момент из-за двери кабинета послышался голос медсестры, на этот раз прозвучавший чуть более неуверенно:
– Следующий по списку... тридцать четвёртый. Проходите.
Дьявол плавно поднялся с кушетки, поправил лацканы своего атласного пиджака и на мгновение задержал взгляд на двери с табличкой «Терапевт № 4». Его пальцы провели по глянцевой поверхности договора, будто проверяя его качество.
Он толкнул дверь, и она открылась беззвучно, впуская его в освещённый кабинет. Он переступил порог, и его взгляд, блеснув золотой оправой очков, сразу же нашёл за столом растерянного врача.
– Можно? – вежливо осведомился Дьявол, и его бархатный голос прозвучал так, будто он входил не в больничный кабинет, а в свой собственный кабинет.
Дверь кабинета терапевта закрылась за спиной Дьявола с тихим, но отчетливым щелчком. Врач сидел за своим столом, неподвижно, и смотрел на вошедшего. Воздух в кабинете, только что взволнованный уходом предыдущего пациента, снова застыл, но теперь в нем висела новая, густая и тягучая напряженность.
Дьявол не спеша прошел через кабинет и опустился на стул для посетителей. Его движения были плавными и полными собственного достоинства. Он положил свою черную папку на колени, но не открывал ее. Он просто сидел и смотрел на врача через золотые стекла очков. Его взгляд был спокоен, понимающ и немного насмешлив.
– Ну, как ваши нервы? – мягко спросил он наконец. Его голос был бархатным, убаюкивающим. – После такого разговора немудрено и растеряться. Ваш коллега, доктор Петров из соседнего кабинета, после встречи с... подобным клиентом, взял больничный с диагнозом "острое профессиональное выгорание". Очень жаль.
Врач вздрогнул, услышав фамилию коллеги. Его пальцы судорожно сжали край стола.
– Откуда вы знаете про Петрова? – выдохнул он.
– О, доктор, в наше время информация – главный ресурс, – легко парировал человек в черном, сделав легкий, изящный жест рукой, будто отбрасывая несущественную деталь. – Но не в этом суть. Суть в том, что вы – человек науки. Вы верите в факты. А факт, как вы сами только что убедились, заключается в том, что ваша дочь здорова. И это – настоящее чудо, не так ли? Все же остальное... – он многозначительно помедлил, – ...все эти метафизические вопросы, они только мешают жить. От них голова болит и сны снятся тревожные.
Он, не торопясь, открыл папку. Внутри лежал один-единственный лист. Он был отпечатан на плотной, дорогой бумаге, а в левом нижнем углу красовалась крупная, слегка витиеватая печать. Это не был договор о продаже души в его классическом понимании. Вверху жирным шрифтом было выведено: «Договор о целевом благотворительном пожертвовании». Название фонда – «Люцифер Траст».
Дьявол мягким движением положил лист на стол перед врачом.
– Это... что это? – прошептал врач, и его глаза прилипли к строке, где была указана сумма. Ряд нулей был столь длинным, что глаза разбегались. Сумма в десять раз превышала все его самые смелые мечты.
– Это факт, – улыбнулся Дьявол, и его улыбка была обворожительной. – Фонд компенсирует ваши моральные издержки и инвестирует в ваше спокойное будущее. Никаких скрытых условий. Просто подпишите. И забудьте о странном пациенте, как о плохом сне. Живите своей прекрасной, реальной жизнью. Стройте виллу, купайтесь в бассейне. Вы этого достойны. Вы заслужили.
Рука врача сама потянулась к ручке, лежавшей на столе. В его глазах отражались нули, вилла, океан, счастливые лица детей и внуков. Он почти уже чувствовал вкус этой жизни.
В этот самый момент за окном раздался оглушительный треск. Старый каштан, росший на площади перед поликлиникой, не выдержал напора ветра, и огромная ветка с грохотом обломилась и рухнула на асфальт, едва не задев ту самую скамейку, где утром сидел Дьявол.
Грохот заставил врача вздрогнуть и отвести на мгновение взгляд от ослепляющей суммы. Он посмотрел в окно, на сломанное дерево, на испуганных прохожих, потом – на спокойное, улыбающееся лицо человека в очках, и вдруг с предельной, леденящей ясностью осознал истинную цену этого «подарка». Он увидел не нули, а пустоту за ними. Не виллу, а одиночество в ней.
– Нет, – тихо, но очень четко сказал он и отодвинул от себя бланк, будто тот был раскаленным железом. – Моя дочь... здорова. Мне больше ничего не нужно. Я... я, кажется, действительно переработал. Мне нужно отдохнуть. Просто побыть с семьей.
Улыбка на лице Дьявола не дрогнула, но в глазах погас свет, словно кто-то выключил лампочку где-то в глубине. Весь его облик на мгновение стал пронзительно-холодным.
– Как жаль, – произнес он почти беззвучно, медленно, с наслаждением складывая бумагу и пряча ее обратно в папку. – Рациональный выбор... не всегда самый выгодный. Всего наилучшего, доктор. Надеюсь, ваша совесть не будет стоить вам слишком дорого.
Он поднялся, щелкнул застежками на своей барсетке и, не оглядываясь, вышел из кабинета. После него в воздухе остался лишь легкий шлейф дорогого парфюма и ощущение ледяного сквозняка.
Врач сидел, глядя в одну точку, и вдруг почувствовал необъяснимую, всезаполняющую легкость, как будто с его плеч свалилась гиря, которую он таскал всю жизнь. Он достал из кармана халата телефон. На экране заставкой улыбалась его дочка. Он набрал номер жены.
– Привет, это я... – сказал он, и его голос дрогнул от нахлынувших чувств. – Да, всё в порядке. Отпуск. Заберу дочку из сада, поедем за город. Просто так. Просто побыть вместе.
А где-то в другом конце города, Бог, купив в ларьке стаканчик кофе, присел на первую попавшуюся лавочку. К нему подбежала бездомная собака, виляя хвостом. Он улыбнулся и отломил ей кусок своей булки. Маленькие чудеса, подумал он, все еще имеют цену. И, возможно, именно они и есть главное.