— Мариночка, ты меня спасаешь! — Людмила говорила так быстро, будто боялась, что я передумаю. — Даша же воспитанная, сама всё делает. Ей просто негде жить, общагу не дали.
Я смотрела на сестру и думала: когда последний раз мы виделись не по делу? Не на похоронах, не на днях рождениях родителей, а просто так? Лет десять назад, наверное.
— Хорошо, — сказала я. — Пусть приезжает.
Олег пожал плечами, когда я сообщила ему новость.
— Твоя сестра, твоё решение, — буркнул он, не отрываясь от компьютера.
Даша приехала в воскресенье вечером. Худенькая девочка с длинными русыми волосами и огромными глазами. Стояла в прихожей с потёртым чемоданом, улыбалась виновато.
— Тётя Марина, я постараюсь вам не мешать.
Я повела её в комнату Игоря. Сын учился в Москве на третьем курсе, домой приезжал редко. Алёна тоже осталась там после университета, вышла замуж. Квартира опустела два года назад, после моего выхода на пенсию. Я думала, привыкну к тишине. Не привыкла.
Первую неделю Даша вела себя идеально. Вставала в шесть утра, уходила на пары, возвращалась к восьми вечера. Мыла за собой посуду, убирала комнату. Я даже подумала, что зря волновалась.
— Олег, смотри какая молодец, — говорила я мужу. — Тихая, аккуратная.
— Пока, — ответил он.
Не знаю, откуда у него была эта уверенность. Может, интуиция. А может, опыт работы с людьми — тридцать лет на заводе кого угодно научат разбираться в характерах.
К октябрю я заметила странности. Даша стала задерживаться. Сначала до девяти, потом до десяти. Однажды пришла в половине двенадцатого.
— Даш, так поздно? — спросила я, выходя на кухню.
— Библиотека работает до одиннадцати, — ответила племянница, не поднимая глаз. — Курсовую пишу.
Я поверила. Почему бы нет? Сама в студенчестве сидела над учебниками до ночи.
Но через неделю я зашла в её комнату повесить чистое бельё. На столе лежал открытый дневник. Не хотела читать, честное слово. Но взгляд зацепился за строчку: "Серёга сказал, приеду в субботу. Надо придумать, как выставить предков".
Я закрыла дневник, положила бельё на кровать. Вышла. Села на кухне, налила себе чай. Руки дрожали.
"Предки". Серёга. "Выставить".
Олег пришёл с работы к семи. Я рассказала ему. Он выслушал молча, потом вздохнул.
— Мариш, поговори с ней. Объясни, что так нельзя.
Я поговорила. Вечером, когда Даша вернулась из института.
— Если хочешь привести друга, предупреди заранее, — сказала я. — Мы не против гостей, но это наш дом.
Даша кивнула, пробормотала "хорошо". Я снова поверила.
Суббота выдалась холодной. Мы с Олегом собирались к друзьям на дачу под Воронежем. Уезжали на два дня, до понедельника. Даша осталась дома одна.
— Учиться будешь? — спросила я перед отъездом.
— Да, тётя Марина. Курсовую доделаю.
Мы уехали в девять утра. Вернулись в воскресенье в одиннадцать вечера.
Уже в подъезде я почувствовала запах табака. Поднялись на третий этаж. У нашей двери стоял парень. Лет двадцати пяти, в кожаной куртке, с сигаретой в зубах. Увидел нас, усмехнулся.
— Хозяева? Дашка внутри.
Я открыла дверь ключом. В квартире воняло табаком и чем-то сладким, приторным. Из комнаты Игоря доносились голоса.
Олег прошёл первым. Я за ним.
Даша сидела на кровати, рядом с ней ещё один парень. Молодой, с короткой стрижкой и татуировкой на шее. На столе стояли бутылки, валялись окурки. Мой ковёр, который я стирала вручную, был весь в пятнах.
— Тётя Марина! — Даша вскочила, улыбнулась виновато. — Вы раньше вернулись. Мы тут просто посидеть решили, немного...
— Все вон, — сказала я.
— Но мы же тихо...
— ВОН!
Я не помню, когда последний раз кричала. Может, когда Игорь в десять лет разбил окно мячом. Или когда Алёна в четырнадцать пришла домой в час ночи. Но так — чтобы голос сорвался — точно не помню.
Парни засуетились, стали собираться. Тот, что был на лестнице, заглянул в комнату.
— Сер, идём уже.
Серёга. Значит, это он.
Когда дверь за ними захлопнулась, Даша стояла посреди комнаты, опустив голову. Я села на кровать, посмотрела на неё.
— Это твой парень? Серёга?
Она кивнула.
— Сколько ему лет?
— Двадцать шесть.
Я вздохнула. Двадцать шесть. Племяннице девятнадцать. Семь лет разницы. В другой ситуации это не было бы проблемой. Но я видела его глаза. Пустые. Холодные.
— Чем он занимается?
— Работает, — ответила Даша. — На стройке.
Я не поверила. Руки у него были слишком чистые для стройки. Ногти ухоженные. И взгляд... Такой взгляд у тех, кто привык решать вопросы не словами.
— Спать, — сказала я. — Утром поговорим.
Утром я позвонила Людмиле. Рассказала всё. Сестра молчала минуту, потом вздохнула.
— Мариша, ну она же влюблена. Ты что, не понимаешь?
— Понимаю. Но не в моём доме.
— Да ладно тебе! Ну посидели разок, подумаешь!
Я положила трубку. Позвонила знакомой, которая работала в полиции. Попросила пробить фамилию. Серёга Крымов.
Через два часа она перезвонила.
— Марина, слушай. Этот парень... У него судимость. За грабёж. Два года отсидел, вышел полгода назад.
У меня похолодело внутри. Я повесила трубку, посмотрела на Олега.
— Он сидел.
Муж кивнул.
— Я так и думал.
Вечером я позвала Дашу на кухню. Налила ей чай, села напротив.
— Ты знаешь, что твой Серёга сидел?
Она опустила глаза.
— Знаю.
— И это тебя не смущает?
— Он изменился, тётя Марина. Он теперь другой.
Я смотрела на неё и видела себя в двадцать лет. Тоже была влюблена в парня, который "изменился". Тоже верила. Хорошо, что вовремя очнулась.
— Послушай меня внимательно, — сказала я. — Ты можешь встречаться с кем хочешь. Это твоя жизнь. Но не в моём доме. Если хочешь видеться с ним — ищи другое место.
— То есть вы меня выгоняете?
— Я ставлю условия.
Даша встала, вышла из кухни. Хлопнула дверью своей комнаты. Я сидела, смотрела в окно. За окном шёл снег, крупными хлопьями.
Три дня она не разговаривала со мной. Молча уходила утром, молча возвращалась вечером. Олег пытался вмешаться, но я остановила его.
— Пусть подумает.
В пятницу вечером Даша вошла на кухню, где мы с Олегом ужинали. Села напротив.
— Я уезжаю, — сказала она. — Серёга снял комнату. Я переезжаю к нему.
Я кивнула.
— Это твой выбор.
— Да, мой.
На следующий день она собрала вещи. Я помогла ей упаковать чемодан, отнесла на лестницу. Даша не попрощалась. Просто ушла.
Людмила позвонила через час. Кричала так, что я отодвинула телефон от уха.
— Ты что творишь?! Выставила ребёнка на улицу!
— Она сама ушла, — ответила я спокойно.
— Ты её вынудила! Она теперь с уголовником живёт, понимаешь?!
— Это её выбор.
— Какой выбор?! Ей девятнадцать! Она дура влюблённая!
— Людмила, — сказала я. — Я приняла твою дочь. Кормила, заботилась. Но я не обязана терпеть у себя человека, который принёс в мой дом криминал. Если тебя это не устраивает — забери её к себе.
— У меня нет места!
— У меня тоже больше нет.
Я положила трубку. Выключила телефон.
Олег сидел на кухне, смотрел в окно.
— Правильно сделала, — сказал он.
Я кивнула.
Прошло полгода. До меня дошли слухи, что Даша бросила институт. Что живёт с Серёгой в съёмной комнате, работает продавцом. Людмила не звонила. Я тоже не звонила.
Однажды я встретила Дашу в магазине. Она стояла в очереди, худая, бледная. Увидела меня, отвернулась. Я подошла.
— Даш, как дела?
Она посмотрела на меня, и в её глазах была такая тоска, что у меня сжалось сердце.
— Нормально, — ответила она.
— Если что — звони.
Она кивнула. Я знала, что не позвонит.
Вечером я сидела на кухне, пила чай. Олег смотрел телевизор в зале. Квартира была тихой. Пустой. Но это была другая пустота. Не та, что после отъезда детей. Эта пустота была наполнена виной.
Может, я слишком жёсткая. Может, надо было дать ей шанс. Простить. Поговорить.
Но каждый раз, вспоминая глаза Серёги, я понимала: сделала правильно. Лучше потерять племянницу, чем однажды открыть дверь полиции.
Только почему тогда так больно?