В середине моей тирады нас прерывают. Выходит медсестра, которая предупреждает, что мне нельзя здесь долго находиться и уж тем более разговаривать с кем-то на повышенных тонах. Мне напоминают, что я могу потерять ребенка, и это действует. Начинаю бояться и трястись, поэтому когда меня уводят, даю это сделать. Позволяю увезти себя и прошу у Ромы шанса позвонить ему, написать, чтобы все рассказать. Он соглашается и при мне снимает блокировку номера.
Уже в палате не нахожу себе места. Я так много не успела ему сказать, а он — услышать. Ко мне его не пропустили. Видимо, медсестра заметила мои слезы и сочла Рому угрозой моей беременности. Жаль только что угроза не он, а его отсутствие.
Я хожу по палате, хочу ему позвонить, но понимаю, что это не то. Я должна видеть его лицо, реакцию на мои слова. Что я могу сказать телефону? Что люблю его? Что мы совершили огромнейшую ошибку? Что я не нашла смелости ему рассказать, а он узнал и сделал выводы? Когда понимаю, что могу сделать ребенку хуже, забираюсь на кровать и пытаюсь успокоиться. Только как, если сердце заходится в бешеном биении, а с глаз все еще текут слезы. Я боюсь, что не успею.
Когда телефон оживает трелью звонка, подпрыгиваю от неожиданности на кровати. На дисплее красуется имя, которое я мечтала увидеть последние несколько месяцев. Рома. Жму ответить и прикладываю телефон к уху.
Мы оба молчим. Никто почему-то не решается начать разговор первым. Я чувствую, как слезы усиливаются. Хорошо, что в палате нет ни сестры, ни персонала, иначе бы у меня отобрали и телефон тоже.
— Как ты себя чувствуешь?
Я ждала этого вопроса месяцы, а теперь хочу, чтобы он сказал что-то другое. Не это. Точно не это.
— Запертой в клетке, — хмуро отвечаю. — Ром, пожалуйста, выслушай меня и не бросай трубку.
— Я сам позвонил, — будто напоминает мне. — Сонь…
Пауза. Он собирается с мыслями, а я крепко зажмуриваюсь. Почему-то не жду ничего хорошего.
— У меня не может быть детей.
— Как это — не может?
Я растеряна. Неужели все же ошибка в сроках? Не может быть!
— Это значит — диагноз, Соня.
— Но как же. По срокам…
— Давай не будем тревожить эту тему. Ребенок не мой.
Я не знаю, как его убедить, а главное, начинаю сомневаться сама. Лихорадочно роюсь в ноутбуке, ищу выписки, результаты УЗИ, в уме подсчитываю дату. Все это время он не отключается, не требует от меня разговора, просто слушает мое прерывистое дыхание и молчит.
— Ром, это не его ребенок. А кроме тебя у меня никого не было.
— Чудес ведь не случается, — как-то устало замечает Рома.
Я слышу, как он что-то пьет, а затем и звон опускаемого на стол бокала. Хочу оказаться рядом, коснуться его, но понимаю, что даже если мне и удастся его увидеть, вряд ли он позволит это сделать. Мы теперь чужие друг другу люди.
— Врачи могли ошибиться, Рома. Такое случается, может…
— Я сдавал повторные тесты, — отрезает. — У меня не может быть детей. Сонь...
Снова пауза. На этот раз — дольше. Я не знаю, что происходит. По срокам Слава никак не вписывается, совсем. А Рома утверждает, что бесплоден и всё тут. Я ничего не понимаю. У меня ведь действительно не было мужчины, а там, на отдыхе… был ведь день, когда мы не предохранялись.
— Ром, ты помнишь наш отпуск?
— Помню, конечно.
Я не вижу, но чувствую, что он улыбается. Его тон немного меняется. Он тоже вспоминает, как и я?
— Я тогда забыла выпить таблетки и мы… помнишь в последний день мы не предохранялись.
— Я бесплоден, Соня, — твердит свое, даже не желая поверить. Ни капельки не думает, что такое ведь бывает.
— Ром, есть тест ДНК. Безопасный.
— Мне он не нужен.
— Он нужен мне.
— Уверена?
Я не хочу этого слышать. Хочу, чтобы этот разговор мне показался. Чтобы я проснулась — а его не было. Зачем он так? Зачем намекает на то, что у меня уже есть двое детей от бывшего мужа. Какая разница, будет еще один от него или нет?
— Ты меня слышишь? — повышаю голос. — Сроки беременности не совпадают.
— Я улетаю утром, — сообщает вполне спокойно. — Звоню попрощаться.
Я сглатываю. Поверить не могу, что он такой болван. Даже тест сдавать отказывается, чтобы убедиться. Меня накрывает неопределенность. С одной стороны я хочу ему посочувствовать и даже с пониманием отнестись к его нежеланию узнавать правду. Он думает, что лишь лишний раз убедиться в своей мужской несостоятельности. Но это лишь с одной стороны. С другой я хочу на него наорать. Сказать, что он придурок и не хочет убедиться в том, что может иметь детей. Что отказывается воспринимать возможность моей беременности не от бывшего мужа, а именно от него.
Сколько я знаю случаев, когда пара не могла забеременеть, потом они расходились и у них были дети. По отдельности, но все же. Это лишь говорит о том, что нужно найти того самого человека, с которым у тебя будет стопроцентная совместимость.
— Ты идиот, Рома. Какой же ты идиот, — говорю тихо, а потом добавляю уже едва слышно: — Сделай это для меня, прошу. И можешь улетать. Сделай. Утром перед вылетом, приди в клинику, сдай материал, пожалуйста.
— Соня.
— Пожалуйста. Мне это нужно.
— Это не нужно мне.
Он отключается, а я швыряю телефон о стену со злости. Минут через пять приходит медсестра с каким-то препаратом. Я позволяю ввести его в вену и засыпаю. Видимо, они вкололи мне какое-то седативное, а может я просто слишком сильно устала за сегодня. Перенервничала.
***
Мое утро начинается в пять утра. Все же, мне точно что-то вкололи. Я понимаю это, потому что обычно просыпаюсь куда позже, а тут… будто закончилось действие препаратов, и я смогла проснуться. С тяжелыми мыслями, теперь кажется даже тяжелее, чем обычно.
Мой номер Рома не заблокировал, чему я даже удивлена. Думала, что он тут же отправит меня в черный список, чтобы не названивала и не просила сдать тест, но нет. Я спокойно отправляю ему сообщение. Много не пишу, всего несколько слов, зато сколько смысла:
“Пожалуйста. Мне это необходимо”
Конечно, я ни на что не рассчитываю. Просто пишу, все еще питая надежду, что он приедет. Вдруг все же не останется безразличным к моей просьбе и сдаст пару капель крови. Я даже договорилась. Это можно сделать прямо здесь. У меня возьмут кровь на тест сразу после того, как кровь сдаст он.
К восьми, пока начинается обход, успеваю принять душ, нанести маску для лица и даже прочитать пару страниц книги, которую принесла Аня. Неинтересно, но здорово помогает отвлечься от итак тяжелых мыслей.
Обход и последующая сдача анализов здорово отвлекает. Я просто не думаю о том, придет ли он. Ближе к десяти ко мне приходит доктор и говорит, что образцы крови от мужчины получены и они готовы взять мои. Не знаю даже, что испытываю в тот момент. Облегчение, радость или ликование. Я ни слова сказать не могу, слетаю с кровати, надеваю тапки и бегу за медсестрой.
Мне нужно это знать, потому что после заявления Ромы сама начинаю сомневаться в его отцовстве. Кровь я сдаю быстро, улыбаюсь медсестре, что берет анализ. Ей наверняка интересно, связано ли мое попадание сюда с анализом на отцовство, но я, конечно же, не собираюсь удовлетворять ее любопытство.
Для получения результатов требуется подождать неделю. Понятно, что Рома ждать не будет и уедет сегодня же, тем более, что собирался. Я хочу написать ему смс и сказать, что обязательно скажу, каков результат, но сдерживаюсь. Пусть живет в неведении, тем более, уверена, ему также придет ответ на почту. Захочет — посмотрит сам, мальчик уже взрослый. Конечно, если не испугается.
После обеда ко мне приходит доктор и говорит, что несмотря на вчерашний стресс, мое состояние улучшилось и я могу отправляться домой, конечно, если пообещаю, что буду себя беречь. Получив заверения, что обязательно буду, собираюсь наконец домой. За мной приезжает Руслан вместе с Аней. Сестра меня обнимает, будто видит впервые в жизни, ее мужчина перехватывает мои сумки и пихает их в багажник автомобиля.
Дома меня встречают мальчики. Они крепко меня обнимают и говорят, что соскучились. Конечно, я им верю. Иначе и быть не может. Конечно, они соскучились. Я тоже и сильно. Об отце они не заговаривают, молчат. Аня сказала, что тогда они не отпустили ребят с ним, а больше он не приезжал. Оно и к лучшему, может, и забудется все это. Наигрался в отца и достаточно.
* * *
Тест ДНК приходит ровно через неделю. Сообщение капает на почту. Я даже не сразу понимаю, что это. Подпись непонятная, внутри письма только файл. Я открываю его и быстро пробегаю глазами. Не могу описать то, что чувствую. Это… невероятно. Чудо, в которое Рома, конечно же, не верил. Отец он. Вероятность высокая. Конечно, помню, как врач настаивал на том, чтобы тест сдал и Слава, но я отмела эту возможность. Еще не хватало, чтобы он вообще узнал о моей беременности. Дополнительный стресс мне точно ни к чему.
Я уверена, что Рома тоже получил результаты. Только вот почему-то он вовсе не спешит мне звонить. Видимо, или не открыл письмо, или открыл, но причина его отсутствия и нежелания меня видеть была не в бесплодии. Почему-то сейчас начинаю думать о том, что он мог меня и обмануть. Чтобы не нервировать. Даже думать об этом не хочу.
Правда, когда он не звонит даже через неделю, хочу набраться смелости и написать ему. Выслать этот чертов файл ему, а еще лучше написать два слова “Ты отец”. Я даже мессенджер открываю, но передумываю. Он получил результаты, совершенно точно их просмотрел и не позвонил. Зачем мне еще унижаться?
* * *
— Ты только хорошеешь, — делает комплимент Вика, когда я приезжаю на последние съемки. — Красивая такая. Животик космос.
Я только улыбаюсь и поглаживаю малыша через кожу. Я и правда с течением беременности стала красивее. Округлилась в нужных местах, на лице похорошела. Оно и неудивительно, ведь я снова ношу мальчика. В первую беременность я тоже была красивой. Как и сейчас.
— Какой у тебя уже срок?
— Тридцать недель. Рожать вроде бы скоро.
— Ерунда, — отмахивается. — В тридцать я еще бегала. А вот теперь даже встать не могу.
Я смеюсь при виде того, как она пытается подняться с крайне неудобного кресла. У нее действительно большой живот. Кажется, что она носит двойню, хотя на самом деле у нее будет один ребенок.
— Тебе долго еще? — интересуюсь у нее.
— Обещают со дня на день, — она хмыкает. — Но это я слышала еще две недели назад.
Мы смеемся, прекрасно понимая, что все эти сроки родов — не более чем просто цифры. Разумеется, они почти ни о чем не говорят. По крайней мере спрогнозировать точную дату родов не могут.
— Вот дотянешь до моего — посмотрим.
— Надеюсь, что рожу чуточку раньше.
Съемки проходят в легкой и непринужденной атмосфере. Я позирую, улыбаюсь. После всего Вика предлагает сходить в кафе и перекусить, но я отказываюсь. Итак слишком много для себя набрала и чувствую, что становится трудно ходить.
— Ну как знаешь.
— Съешь вкусняшек за меня, — предлагаю ей и машу на прощание.
На улицу выхожу довольная собой. Когда прохожу мимо кондитерской предательски урчит живот. Стараюсь быстро подавить в себе этот ненужный голод. Я ела всего каких-то пару часов назад, так что заходить в кафешку сейчас слишком рано.
Путь к машине, кажется, длится вечность, но по мере приближения я останавливаюсь, потому что замечаю на капоте огромный букет цветов. К нему идёт записка:
«Моя вина безгранична, но я надеюсь, ты меня простишь»
Я осматриваюсь, но конечно же никого не вижу. Уверена, это Роберт, который все никак не может вымолить прощение после того, как едва не взял меня силой в гримерке. Я встретила его буквально месяц назад. Он заметно осунулся, было заметно, что скандал с изнасилованием явно не пошел ему на пользу.
Мы тогда поговорили по душам. Он сказал, что я слишком сильно ему нравилась и поэтому он не смог удержаться. Понимал, что ему ничего не светит, но и понял сразу, что поступил плохо. Мы поговорили, но ч откровенно сказала, что ни о каком прощении не может быть и речи. Такое в принципе не прощается. Сказала, что не держу зла, но видеть его не желаю. После этого посыпались цветы и открытки, которые я упрямо отсылала назад. Теперь он, видимо, решил действовать кардинально.
Букет внушителен настолько, что я не сразу стаскиваю его с капота. Бросаю его на пол и удовлетворенно улыбаясь. Роберта не то что не могу простить, просто он мне неприятен. Особенно после всего, что он позволил себе сделать.
В автомобиль сажусь с трудом. Беременность вроде бы только на тридцатой неделе, а уже чувствую себя тюленем, который не может выбраться даже на берег. Когда завожу мотор и собираюсь выезжать, замечаю прямо перед капотом тот же букет цветов, но держит его не Роберт, как я подумала вначале.
Рома.
Какова вероятность того, что женщина простит мужчине трехмесячное отсутствие в своей жизни? Я задавался этим вопросом, пока шел к ней, не один раз. Даже помедлил, когда она взяла букет. Вышел не сразу, лишь тогда, когда она уже завела машину. И сейчас, глядя в ее глаза, думаю о том, что она готова меня переехать. Вдавить педаль газа в пол и сбить меня к чертовой матери, как ненужное препятствие на ее пути.
Но я ошибаюсь, Соня глушит мотор и выходит ко мне. Не сразу, конечно, медлит, глядя на меня. Смотрит в глаза, ища там, наверное, раскаяния или сожаления. Я хочу верить, что она находит все это там, потому что мне и правда жаль, что я так с ней поступил. Не хотел, но поступил. Потому что когда пришли результаты теста, не поверил. Да, идиот, да, глупо, но как поверить, что ребенок твой, если у тебя стопроцентный ответ доктора — недомужик. Всё. Вариантов быть не может.
Только потом, да и то не сразу, я решился пойти к еще одному врачу. Уже за пределами нашей страны. Сдать анализы и узнать о том, что проблемы действительно есть. Я бесплоден, но при стечении определенных обстоятельств вполне могу спокойно зачать детей. Мы разговаривали с ним часа два, в течении которых он убеждал меня, что тест ДНК не врет. Если там написано, что я отец, то это так и есть.
— Поймите, — говорил он. — Вы не безнадежны. Активность сперматозоидов и правда очень низкая, да и самих их, знаете, почти нет. Но это не отменяет того факта, что вы вполне можете иметь детей. Одно другому не мешает. Подходящая женщина, идеальный день цикла, и спустя девять месяцев будете носить на руках своего сына!
Я тогда сорвался и поехал к Соне. Ждал у ее подъезда с цветами и увидел ее с другим. Держащуюся за руки, смеющуюся и обнимающего другого мужчину. Если бы сказали — не поверил. Но тут же убедился, увидел собственными глазами. Как было не верить? Да и выглядела она вполне счастливой.
Я хотел, правда хотел, подойти. Но потом вспомнил, какой она была расстроенной и нервной в нашу последнюю встречу, как слезно умоляла ей поверить и сдать тест. Ради нее. Ощутил себя мудаком, выбросил цветы в урну и оставил любимую женщину в покое.
Как там говорят? Если любишь — отпусти.
На словах, конечно, здорово звучит. На деле — совсем непросто и я бы даже сказал, слишком сложно. Я пытался, правда. А потом как-то увидел мужика на улице с сыном за руку. Тот вел его в детский магазин и по пути рассказывал о космосе, звездах, черной дыре. Я посмотрел на них со стороны и представил, что моего сына будет воспитывать кто-то другой. Ярко так представил. И прогулки за руку, и рассказы, и первые шаги, которые сделает мой ребенок к нему. Всё.
Я не помню, как оказался в аэропорту и купил билет. Летел ни с чем и вот приехал к ней. Смотрю на нее и не решаюсь подойти. Она стала еще красивее. Утонченней, ярче. Заметно поправилась, но ей безумно идет.
Она захлопывает дверцу машины слишком сильно. Громко. Затем двигается ко мне. Остановившись в паре шагов, шумно выдыхает воздух, а потом отвешивает мне пощечину. Она стала сильнее, надо заметить. При этом я молчу. Заслужил. Серьезно заслужил. Ни одной бабе кроме нее не позволил бы, а тут терплю. Молча жду второй, но ее не следует. Вместо этого из ее глаз брызжут слезы.
Продолжение следует…