Я давно читаю жуткие истории и, наконец, решился рассказать свою. Это случилось летом 2001 года, мне было всего 12 лет. Но даже спустя годы каждый момент той ночи выжжен в моей памяти, и я не сомневаюсь ни в чем из того, что видел. Кому-то это покажется выдумкой, но клянусь — это было на самом деле.
В июле 2001 года я приехал с родителями к бабушке в небольшую деревню в Центральной России. Я знал это место как свои пять пальцев: каждое лето проводил там, бегая с друзьями по полям и проселочным дорогам. Деревня была маленькая, дома разбросаны по частям, разделенным бескрайними лугами. Лес был далеко, и мы туда не ходили. В нашей части села, где стоял бабушкин дом, было всего 15 дворов, а остальная деревня раскинулась в километре через поле. Место не глухое — жизнь кипела: люди работали, пасли скот, а вечерами собирались у домов, переговариваясь. Но за четыре дня до отъезда домой произошло нечто, от чего кровь стынет в жилах.
Был июльский вечер, около девяти. Светло, как днем, — белые ночи в самом разгаре. Мы с друзьями, Иваном и Димкой, гоняли мяч на поле у проселочной дороги. Вокруг было шумно: люди встречали скот с пастбища, переговаривались, смеялись. Я мельком заметил старушку, стоявшую на обочине, в траве, метрах в пяти от нас. Обычная бабка: коричневая жилетка, бордовая юбка, серый платок, галоши. Ничего странного, подумал, что она, наверное, ищет свою корову. Мы продолжили играть, не придав ей значения.
Минут через десять решили идти по домам. Старушка все еще стояла там, неподвижно, как статуя. Это показалось странным, но мы шли по дороге, болтая, и не особо заостряли внимание. Когда мы поравнялись с ней, воздух вдруг стал тяжелым, будто его можно было резать ножом. Мое тело сковало, словно ледяной рукой — я не мог пошевелиться, даже моргнуть. И тут старушка, без единого звука, медленно и жутко плавно взмыла вверх, зависнув в метре над землей.
Это не было чучелом или шуткой. Она была живая. Я видел, как ее глаза медленно моргали, как шевелились пальцы, как губы беззвучно двигались, будто она что-то шептала. Ее одежда — жилетка, юбка, платок — колыхалась, словно под порывом невидимого ветра. Но я не знал эту женщину. В деревне я знал всех, а она… она была чужая.
Мы стояли, будто вмерзшие в землю, не в силах отвести взгляд. Время тянулось бесконечно, а в голове звенела тишина, нарушаемая только стуком моего сердца. Вдруг Иван издал хриплый, почти звериный вопль, и это сломало оцепенение. Мы с Димкой рванули прочь, не разбирая дороги, спотыкаясь о кочки, сбивая дыхание. Я не оглядывался — страх гнал меня вперед, а в спину будто дышало что-то холодное и неживое.
Ворвавшись домой, я, задыхаясь, вывалил все родителям. Они сначала отмахнулись, но увидев, как я дрожу, а глаза мои полны ужаса, переглянулись. Бабушка, крестясь, начала читать молитвы, а я сидел, вцепившись в стул, и не мог выкинуть из головы ту старушку, парящую над землей. В ту ночь я не сомкнул глаз — каждый шорох за окном казался ее шагами, а тени на стене складывались в ее силуэт.
Утром я узнал, что Иван забился на чердак и просидел там до рассвета, а Дима, дрожа, ночевал в сарае, боясь даже выглянуть наружу. Через четыре дня я уехал, но эта ночь осталась со мной навсегда.
С годами я пытался убедить себя, что это был детский кошмар, мираж, но я видел ее. Иван и Дима видели то же самое. Мы могли бы подтвердить друг другу, но бабушка умерла, дом продали, и в ту деревню я не возвращался уже лет пять. Я спрашивал у старожилов, не слышали ли они о чем-то странном, но никто ничего не знал. Может, это был призрак, дух старой деревни, хранящий свои тайны? Или что-то, связанное с прошлым того места, о чем никто не говорит? Ответов у меня нет. Но даже сейчас, вспоминая ту ночь, я чувствую, как холод пробегает по коже, а перед глазами снова встает она — старушка, парящая в воздухе, с глазами, которые видели больше, чем я мог понять.