«Какая же красота! А главное — почти даром, ведь если бы не отец, вы бы на этих строителях разорились!» — с гордостью заявила теща, осматривая нашу новую, идеально отремонтированную квартиру. Моя жена счастливо кивала, а я сжимал кулаки под столом. Я молчал три месяца, пока в одиночку разгребал последствия его «золотых рук»: потоп, сгоревшую проводку и долг почти в миллион рублей. Но сегодня мое терпение лопнуло. Я встал, достал толстую папку с чеками и спокойно произнес: «Марина, Светлана Ивановна, а теперь я расскажу вам, во сколько на самом деле нам обошлась эта "бесценная помощь"».
***
Воздух в нашей новой квартире пах свежестью, краской и пирогом с капустой, который испекла Марина. Свет от модной люстры, которую мы выбирали, кажется, целую вечность, заливал гостиную мягким, теплым сиянием, отражаясь в глянцевой поверхности нового паркета. Все было идеально. Слишком идеально.
— Антоша, ну какая же красота! — голос тещи, Светланы Ивановны, звенел от восторга. — Просто дворец! Сразу видно, где люди с умом и душой к делу подошли. Правда, Петя?
Тесть, Петр Андреевич, сидевший в кресле с важным видом, лишь скромно кашлянул в кулак и кивнул.
— Старались, — промычал он, и в этом простом слове я услышал целую вселенную самодовольства.
Я молча отпил чай, чувствуя, как обжигающая жидкость катится вниз по пищеводу. Горечь во рту была не от чая. Я смотрел на свою жену Марину. Ее лицо светилось от счастья. Она порхала по комнате, подкладывая матери еще кусочек пирога, поправляя диванную подушку. Она была так горда этим гнездышком, которое мы свили с таким трудом. С моим трудом. С моими бессонными ночами, нервами и деньгами, которых у нас больше не было.
— А помнишь, Мариша, как вы сначала хотели каких-то чужих людей нанимать? — продолжала Светлана Ивановна, не унимаясь. — Какую-то бригаду! Хорошо, что отец вас отговорил. Разве чужой человек так сделает? С душой? Он же тут каждую стеночку, каждый проводок своими руками прощупал! Золотые у твоего папки руки, золотые!
Я сжал чашку так, что побелели костяшки пальцев. Проводок. О да, проводки он прощупал знатно. Я до сих пор помню запах горелой изоляции и тот панический ужас в глазах электрика из управляющей компании, когда он открыл распределительный щиток.
— Мы бы без вас, конечно, не справились, — щебетала Марина, обнимая мать. — Вы нам так помогли! Это просто бесценно!
Светлана Ивановна расплылась в улыбке, ее щеки зарумянились от гордости. Она обвела взглядом идеальные стены, ровный потолок, сияющий пол.
— Ну что ты, дочка! Для вас же старались! Главное, что вы теперь живете в красоте и уюте, и все это, можно сказать, почти даром обошлось. Ведь если бы не отец, вы бы на этих строителях разорились! А так — и деньги целы, и сделано на совесть!
Последняя фраза ударила меня под дых, вышибая остатки воздуха и терпения. Деньги целы. На совесть. Я медленно поставил чашку на стол. Звон фарфора о стекло прозвучал в наступившей тишине оглушительно громко. Марина и ее мать удивленно посмотрели на меня.
— Антон, что-то не так? Ты бледный какой-то.
Я поднял на них глаза. Взгляд мой сперва остановился на растерянном лице жены, потом переместился на самодовольное лицо тещи. Вся та ложь, которую я носил в себе месяцами, весь тот ад, через который я прошел в одиночку, чтобы сберечь их покой, хлынул наружу черной, ядовитой волной.
— Помогли? — мой голос прозвучал хрипло и незнакомо. — Вы серьезно, Светлана Ивановна? Почти даром?
Теща растерянно моргнула.
— Ну да... А что, не так? Отец же с вас ни копейки не взял.
Я криво усмехнулся. Внутри меня что-то оборвалось. Пружина, сжатая до предела, с оглушительным скрежетом разлетелась на куски.
— Не взял. Это правда, — медленно проговорил я, вставая из-за стола. — Может, я вам лучше расскажу, во сколько нам ваша «помощь» на самом деле обошлась? С чеками и квитанциями. Думаю, вам будет интересно. И тебе, Марина, тоже.
***
Шесть месяцев назад мы стояли на этом же самом месте. Только вместо идеального паркета под ногами скрипели старые, рассохшиеся доски, со стен свисали клочья обоев цвета выцветшей тоски, а единственной «люстрой» была одинокая лампочка Ильича, свисавшая с потолка на скрученном проводе. Но мы были абсолютно счастливы.
— Наша! — выдохнула Марина, кружась по пустой комнате. — Антоша, ты веришь? Наша собственная квартира!
Я не верил. Я обнял ее сзади и уткнулся носом в макушку. Пахло ее шампунем и пылью десятилетий. Это был запах дома. Нашей крепости. После пяти лет скитаний по съемным углам, где нельзя было даже гвоздь в стену вбить без разрешения хозяина, эти семьдесят квадратных метров бетонной разрухи казались нам раем.
Эйфория прошла через неделю, когда мы сели с ноутбуком и калькулятором. Ипотека съедала львиную долю наших зарплат. На ремонт оставалась сумма, которая по меркам московских цен выглядела как издевательство.
— Может, не все сразу? — с надеждой спросила Марина, глядя на удручающие цифры на экране. — Сделаем пока санузел и кухню, а в комнате просто обои переклеим?
— Марин, тут переклеить обои — это как мертвому припарка, — вздохнул я, проводя пальцем по трещине в стене, из которой сыпалась штукатурка. — Тут проводку менять надо, она алюминиевая, еще советская. Трубы ржавые. Полы скрипят так, что соседи снизу будут знать каждый наш шаг. Если делать, то делать сразу и нормально.
Мой внутренний перфекционист воевал с моим внутренним бухгалтером, и оба проигрывали. Мы обзвонили несколько контор, и после озвученных смет нам стало по-настоящему дурно. Суммы были астрономические. Мечта о красивом ремонте таяла на глазах.
В один из таких вечеров, наполненных унынием и запахом доширака, раздался звонок от тещи.
— Ну что, новоселы, как вы там? Сметы составляете? — бодро поинтересовалась Светлана Ивановна.
Марина, не умевшая скрывать эмоции, тут же сникла и вкратце обрисовала нашу финансовую катастрофу. На том конце провода повисла пауза, а потом в трубке раздался бодрый бас тестя, Петра Андреевича.
— Какие бригады? Вы с ума сошли? — прогремел он. — Какие деньги? Да я вам этот ремонт сам сделаю! У меня руки откуда надо растут, не то что у этих нынешних дармоедов!
Я напрягся. Петра Андреевича я знал как человека с безграничной самоуверенностью, но его реальные навыки были для меня загадкой. Он работал каким-то инженером на заводе, который давно дышал на ладан, и всю жизнь гордился тем, что сам починил розетку на даче и собрал шкаф из Икеи.
— Пап, ты серьезно? — обрадовалась Марина. — Ты правда сможешь?
— Дочка, ты отца не знаешь? Да я в молодости дома строил! — Это, конечно, было преувеличением. Однажды он помогал заливать фундамент для сарая у соседа. — Проводка? Ерунда! Трубы? Да там делов на два дня! Стены выровнять — вообще семечки! Вы только материалы покупайте, а за работу я с вас не возьму. Сэкономите тысяч триста, а то и все пятьсот! Все сделаю как для себя, на совесть!
Я видел, как загорелись глаза у Марины. Это был спасательный круг. Шанс получить квартиру мечты, не влезая в новые кредиты. Я колебался. Что-то внутри меня, какой-то тихий, тревожный голос шептал, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке.
— Петр Андреевич, вы уверены? — осторожно спросил я. — Тут работы действительно много, может, не стоит…
— Антон, ты во мне сомневаешься? — в голосе тестя прозвучали обиженные нотки. — Я своим детям хочу помочь, от чистого сердца! А ты нос воротишь. Или ты думаешь, я хуже этих гастарбайтеров сделаю, которые тебе тяп-ляп наваяют и с деньгами скроются? Я же для вас, для семьи стараться буду!
Давление было искусным. Он бил по всем фронтам: по чувству вины, по родственным связям, по нашему отчаянному положению. Марина смотрела на меня умоляющими глазами. И я сдался.
— Хорошо, — выдохнул я. — Мы будем очень вам благодарны за помощь.
В тот вечер мы открыли бутылку шампанского, празднуя неожиданное спасение. Мы были так наивны. Мы и представить себе не могли, что только что добровольно подписались на самый дорогой ремонт в нашей жизни.
***
Петр Андреевич приступил к работе с энтузиазмом полководца, идущего на верную победу. Первым полем битвы была объявлена электрика.
— Тут все просто, — заявил он, деловито разглядывая старый алюминиевый провод. — Старое выдираем, новое прокладываем. Делов-то.
Он притащил с собой древний чемоданчик с инструментами, от которых пахло солидолом и советской эпохой. Глядя на его пассатижи с потрескавшимися пластиковыми ручками и индикаторную отвертку, которая, казалось, помнила Брежнева, я снова почувствовал укол тревоги.
— Петр Андреевич, может, купим новый инструмент? И автоматы, может, получше взять, какие-нибудь немецкие?
— Не учи отца щи варить! — отрезал он, не отрываясь от стены, которую ковырял стамеской. — Эти автоматы ваши немецкие — одно название. Китайская подделка. А вот это, — он с гордостью похлопал по коробке с дешевыми автоматами с ближайшего строительного рынка, — вещь! Надежно, по-нашему!
Спорить было бесполезно. Любая моя попытка вмешаться или предложить что-то более современное и безопасное натыкалась на стену снисходительного раздражения. «Антон, ты в этом не понимаешь, не мешай», «Я уже сто раз так делал», «Теоретики нашлись, а я практик!».
Через пару дней начались «спецэффекты». Когда тесть решил проверить первую проложенную ветку, в квартире что-то оглушительно щелкнуло, запахло паленым, и свет, только что моргнувший надеждой, снова погас.
— Тьфу, пробки выбило, — невозмутимо констатировал Петр Андреевич, выходя на лестничную клетку. — Щиток старый, не держит нагрузку.
Но я-то видел, как потемнела изолента на одной из скруток, которую он так небрежно замотал. Профессиональные электрики давно используют специальные клеммники для соединения проводов, но тесть свято верил в дедовский метод — скрутку. «Надежнее не придумаешь!» — уверял он.
Я осторожно попытался поговорить с Мариной.
— Мариш, мне кажется, твой папа не совсем… э-э-э… в курсе современных технологий. Может, хотя бы на электрику вызовем специалиста? Это же не шутки, это безопасность.
Марина надулась.
— Антон, как ты можешь? Папа так старается для нас, с утра до вечера тут пропадает, а ты его критикуешь! Он обидится! Он же от всей души!
Аргумент «от всей души» был убийственным. Я снова промолчал.
Кульминацией электрической эпопеи стала попытка подключения варочной панели. Я купил дорогую, индукционную. Для нее нужен был отдельный силовой кабель от щитка. Я сто раз объяснил это тестю, даже инструкцию ему распечатал.
— Ерунда, — отмахнулся он. — Зачем лишние провода тянуть? Подключим к розетке для духовки, там запас мощности есть.
— Там нет запаса! — почти взмолился я. — Они не рассчитаны на одновременную работу! Будет перегрузка!
— Да что ты мне рассказываешь! Я инженер или где? — вспылил Петр Андреевич. — Все будет работать!
В тот вечер мы решили устроить пробный запуск. Включили духовку, чтобы проверить, греет ли. А потом Марина, ради эксперимента, поставила на варочную панель кастрюлю с водой. Несколько секунд ничего не происходило. А потом из-за кухонного гарнитура повалил едкий дым, раздался треск, и стена, за которой проходил провод, пошла темными пятнами. Из розетки посыпались искры.
Марина взвизгнула. Я бросился к щитку на площадке и вырубил все автоматы. В наступившей темноте и тишине оглушительно пахло горелым пластиком.
— Проводка не выдержала, — растерянно пробормотал тесть, глядя на почерневшую стену. — Старая, видать, была… Плохо в стенах заделали строители…
Он даже в этот момент не мог признать свою ошибку. Виноваты были строители сорокалетней давности, проводка, стены — кто угодно, но не его «золотые руки». Я смотрел на него, и во мне закипала тихая, холодная ярость. Это были уже не первые искры. Это был первый пожар.
***
После фиаско с электрикой Петр Андреевич решил сменить фронт работ и переключился на сантехнику. «С электричеством вечно сюрпризы, — философски заметил он, — а труба — она и есть труба. Прикрутил гайку, и все дела». Эта фраза должна была меня насторожить еще больше, но я был так измотан, что просто махнул рукой.
Он с азартом взялся за дело. Старые чугунные трубы были срезаны, и на их месте начали появляться хитросплетения нового белого пластика. Тесть работал с упоением, как художник, создающий авангардную инсталляцию. Трубы изгибались под немыслимыми углами, соединения были щедро обмотаны фум-лентой, а на мои робкие вопросы, почему бы не использовать более надежные пресс-фитинги, он отвечал, что «это все буржуйские выдумки для безруких».
— Вот, смотри, — он с гордостью демонстрировал мне очередное соединение, — мертво сидит! Комар носа не подточит!
Проблема была в том, что тесть, кажется, перепутал трубы для холодной и горячей воды. Пластик, который он купил по акции, был предназначен только для холодной. Я заметил это, когда уже половина разводки была готова.
— Петр Андреевич, постойте! — я показал ему маркировку на трубе. — Эта труба не держит высокую температуру! Она для горячей воды не подходит!
Он отмахнулся.
— Да что ей сделается? Это все маркетологи придумали, чтобы втридорога продавать. Труба она и есть труба! Пластик он и в Африке пластик. Небольшой нагрев выдержит.
Это был конец. Я понял, что спорить бесполезно. Я просто стоял и смотрел, как он с упорством, достойным лучшего применения, закладывает под нашу квартиру мину замедленного действия.
Катастрофа произошла в два часа ночи. Мы тогда уже перебрались жить в квартиру, спали на матрасе в единственной комнате, где был закончен черновой ремонт. Я проснулся от странного звука. Словно где-то капала вода. Я списал это на усталость и перевернулся на другой бок. Но звук становился все громче. Он превратился в настойчивое шипение.
Я встал и пошлепал босиком в сторону ванной, откуда доносился звук. Уже в коридоре я почувствовал, что пол влажный. А когда я открыл дверь в ванную, мои ноги по щиколотку ушли в воду.
В свете фонарика на телефоне предстала сюрреалистическая картина. С потолка хлестало, как из душа. Но самое страшное было не это. Из стены, где тесть соединял трубы, била мощная, горячая струя. Тот самый «надежный» фитинг не выдержал температуры и давления. Трубу просто разорвало.
— Марина, вставай! Нас топит! — заорал я, пытаясь в панике найти вентили, чтобы перекрыть воду.
Марина вскочила, ее лицо во сне сменилось ужасом. Пока я судорожно крутил все краны подряд, она начала собирать воду в ведра, но это было все равно что вычерпывать океан чайной ложкой. Вода уже стояла по всей квартире. Наш новый, только что уложенный в коридоре ламинат вспучился и поднялся волнами.
И тут в дверь забарабанили. Сильно, яростно, ногами.
— Откройте, сволочи! Вы что там творите?! — ревел за дверью незнакомый мужской голос.
Я открыл. На пороге стоял огромный, красный от злости мужик в семейных трусах. Это был сосед снизу.
— Вы меня топите! — заорал он, отталкивая меня и врываясь в квартиру. Увидев потоп, он на секунду опешил, а потом показал пальцем на пол в нашем коридоре. — А теперь посмотрите, что у меня!
Мы спустились к нему. Картина была апокалиптической. С его идеально ровного натяжного потолка, который он, по его словам, установил неделю назад, свисали огромные пузыри воды. В одном месте он уже лопнул, и на дорогой итальянский диван лился мутный поток. Обои пошли разводами. Вся его квартира, его свежий, дорогой ремонт превращался в руины.
В ту ночь я постарел лет на десять. Стоя посреди своей затопленной мечты и слушая угрозы соседа вызвать полицию, суд и «братков», я чувствовал только одно — звенящую пустоту. И где-то на краю сознания билась одна-единственная мысль: «Спасибо за помощь, папа».
***
На следующее утро квартира напоминала поле боя после сокрушительного поражения. Воздух был тяжелым и влажным, пахло мокрой штукатуркой и отчаянием. Вспученный ламинат, мокрые стены, тишина, нарушаемая лишь редкими каплями воды, падающими с потолка.
Первым делом я позвонил тестю.
— Петр Андреевич, у нас ЧП. Прорвало трубу. Затопило всю квартиру и соседей снизу.
На том конце провода повисла пауза.
— Как прорвало? — растерянно спросил он. — Не может быть. Я же все на совесть делал. Наверное, брак заводской. Или давление в системе скакнуло.
Ни тени вины. Ни капли раскаяния. Только недоумение и поиск внешних причин. В тот момент я понял, что ждать от него признания ошибки — все равно что ждать снега в июле.
Марина сидела на полу, обхватив колени руками, и тихо плакала. Она была раздавлена. Вся ее радость, все ее мечты утонули в этой грязной воде.
— Что же нам теперь делать, Антон? — прошептала она. — У нас нет денег все это переделывать… И соседям платить…
Я обнял ее и сказал то, что должен был сказать мужчина:
— Не волнуйся. Я все решу.
И я начал решать. По объявлению я нашел прораба, солидного мужчину по имени Виктор, с усталыми, но умными глазами. Он приехал в тот же день. Он молча прошел по квартире, потрогал стены, заглянул в ванную, где зияла дыра с разорванной трубой. Потом подошел к распределительному щитку, который собирал тесть, открыл его и долго молчал.
— Ну что я могу сказать, — наконец произнес он, поворачиваясь ко мне. Его взгляд был полон профессионального сочувствия. — Сочувствую вам, парень.
— Все очень плохо? — спросил я, хотя уже знал ответ.
— Это не плохо. Это полная катастрофа, — безжалостно констатировал он. — Электрика сделана так, что дом мог сгореть в любой момент. Скрутки, неправильные сечения, дешевые автоматы… Это все нужно вырезать под корень и делать заново. Сантехника… — он махнул рукой в сторону ванной, — ну, вы сами все видите. Трубы не те, соединения текут. Пол под замену. Стены сушить, возможно, появится грибок, придется обрабатывать. Кто вам это делал?
Я замялся. Марина стояла рядом и смотрела на меня своими заплаканными глазами. Сказать правду сейчас — значило бы не просто обвинить ее отца. Это значило бы обрушить на нее еще один удар, возможно, смертельный для ее веры в семью, в отца, в то, что добро и помощь существуют. Это было бы слишком жестоко.
И я солгал.
— Да наняли «мастера» по объявлению, — глухо сказал я. — По дешевке. Вот и результат.
Прораб понимающе кивнул.
— Классика. Скупой платит дважды. А в вашем случае — трижды.
Он сел за стол и начал составлять новую смету. Когда он закончил и показал мне итоговую цифру, у меня потемнело в глазах. Эта сумма была в два раза больше, чем наш изначальный бюджет на весь ремонт. И это без учета компенсации соседу, который уже принес предварительный расчет ущерба от независимого оценщика. Там тоже была цифра с пятью нулями.
Вечером я сел рядом с Мариной.
— Ну что? — с надеждой спросила она.
— Придется все переделывать, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Тот «мастер» оказался полным профаном. Вскрылись старые проблемы дома, проводка никуда не годится, трубы тоже…
Я врал ей в глаза, и мне было тошно от самого себя. Но я видел, как ее лицо постепенно разглаживается. Виноват был не ее папа. Виноват был абстрактный «мастер», злой рок, старый дом. Ее мир оставался в безопасности.
— И… это очень дорого? — тихо спросила она.
— Дорого, — кивнул я. — Придется брать еще один кредит. Но мы справимся.
В тот вечер я принял решение. Я взвалю эту ношу на себя. Я найду деньги, я проконтролирую новый ремонт, я улажу все с соседями. А она и ее родители так и останутся в счастливом неведении. Я думал, что поступаю благородно. Я не знал, что эта ложь, эта тяжелая тайна, которую я решил хранить, со временем разъест меня изнутри, как кислота.
***
Следующие три месяца превратились в персональный ад. Мы снова переехали на съемную квартиру — крошечную однушку на окраине города. Весь наш скромный бюджет уходил на аренду, платежи по ипотеке и выплаты по новому, грабительскому кредиту, который мне с трудом удалось получить.
Бригада Виктора работала быстро и профессионально. Они содрали все до бетона. Всю «работу» тестя они демонтировали с ругательствами и мрачными шутками. Я приезжал в квартиру каждый вечер после работы. Я смотрел, как на месте хаоса рождается порядок. Как появляются ровные стены, как прокладываются аккуратные жгуты проводов в гофре, как монтируется надежная сантехника. Я видел, как моя мечта возрождается из пепла, но радости не чувствовал. Я чувствовал только, как пустеет мой банковский счет и как нарастает свинцовая усталость.
Марина тоже была на нервах. Она видела, как я изменился. Я стал молчаливым, раздражительным, плохо спал. Она пыталась говорить со мной, но я отмахивался.
— Просто устал на работе, — буркал я. — Много дел.
Я не мог поделиться с ней настоящей причиной своего состояния. Я не мог сказать ей, что после выплаты зарплаты у меня в кармане остается пять тысяч рублей на жизнь. Что я обедаю самой дешевой лапшой быстрого приготовления, чтобы сэкономить. Что я с ужасом жду звонков из банка. Моя ложь во спасение стала стеной между нами.
Самым мучительным испытанием были звонки ее родителей. Примерно раз в неделю Светлана Ивановна звонила с одним и тем же вопросом:
— Ну что, детки, как там ваш ремонтик? Скоро уже новоселье? Отец так переживает, все ли у вас в порядке.
Я молча передавал трубку Марине. Слушать их беззаботные голоса было невыносимо.
— Да, мам, все хорошо, — бодро отвечала Марина. — Бригада работает. Да, хорошая бригада, но дорогая… Ну а что делать.
Однажды позвонил сам Петр Андреевич.
— Антон, привет! Слышал, вы там новую бригаду наняли. Правильно! Эти мелкие недоделки должны профессионалы устранять, — авторитетно заявил он. — Я же вам основную, самую грязную и тяжелую работу сделал! Сэкономил кучу денег! А то бы с вас эти рвачи содрали втридорога!
Я слушал его и чувствовал, как кровь стучит в висках. Он искренне верил в то, что говорил. Он верил, что он — герой-спаситель, который проделал черновую работу, а мы просто наводим лоск. Он даже не догадывался, что его «помощь» была полностью уничтожена, вывезена на свалку и заменена на новую, стоящую целое состояние.
— Да, Петр Андреевич, спасибо, — процедил я сквозь зубы. — Ваша помощь была неоценимой.
После этого разговора я не спал всю ночь. Я лежал и смотрел в потолок, прокручивая в голове цифры. Стоимость материалов. Стоимость работы бригады Виктора. Сумма, которую я по частям выплачивал соседу снизу за его итальянский диван и натяжной потолок. Цифры складывались в чудовищную, невообразимую сумму. Почти в миллион рублей сверх того, на что мы рассчитывали. Миллион. Цена «бесплатной» помощи.
Когда ремонт наконец закончился, у меня не было сил даже радоваться. Мы перевезли вещи. Марина порхала по квартире, расставляя вазочки и развешивая шторы. Она была счастлива. А я чувствовал себя выжатым, как лимон. Я смотрел на эту идеальную квартиру и видел в ней только чеки, квитанции и банковские выписки. Каждый квадратный метр этого паркета был оплачен моими нервами.
И вот сегодня они пришли в гости. С пирогом и шампанским. Чтобы отпраздновать. Чтобы полюбоваться на результат своей работы. И я терпел. Я сидел, улыбался и молчал. До той самой секунды, пока теща не произнесла эту фразу: «А так — и деньги целы, и сделано на совесть!»
***
Мои слова повисли в воздухе, плотные и тяжелые, как булыжники. Улыбка сползла с лица Светланы Ивановны. Марина замерла на полпути к столу, ее рука с тарелкой застыла в воздухе.
— О чем ты, Антон? — ее голос дрогнул. — Какие чеки?
Я прошел к комоду, на который мы еще даже не успели ничего поставить, выдвинул ящик и достал оттуда толстую папку. Ту самую, которая не давала мне спать три месяца. Я вернулся к столу и с глухим стуком положил ее перед тещей.
— Вот, — сказал я ровно. — Здесь все. Вся цена вашей «помощи». Можете ознакомиться.
Светлана Ивановна испуганно посмотрела на папку, потом на меня, потом на дочь. Она не решалась прикоснуться.
— Я не понимаю… — пролепетала она. — Петя же… он же…
— Петя? — я горько усмехнулся. — Давайте я вам расскажу про Петю. И про его золотые руки. Глава первая: электрика. Помните, Светлана Ивановна, вы говорили, что он каждый проводок тут своими руками прощупал? Он прощупал. И соединил их так, что при первом же включении варочной панели у нас чуть не начался пожар. Вот, — я вытащил из папки фотографию, которую сделал в тот вечер: черное пятно на стене и обугленная розетка. — А вот заключение профессионального электрика. «Полная замена электропроводки в связи с грубейшими нарушениями монтажа, создающими угрозу жизни и имуществу». Стоимость работ, включая материалы, — я достал следующий лист, — сто пятьдесят семь тысяч рублей.
Марина ахнула и прижала руку ко рту. Ее глаза наполнились слезами.
— Но… почему ты молчал?
— А что я должен был сказать, Марин? Что твой отец — горе-мастер, который чуть не спалил нашу квартиру? Я не хотел тебя расстраивать. Я думал, я справлюсь сам. Но это было только начало. Глава вторая: сантехника. — Мой голос становился все жестче. — Ваш муж, Светлана Ивановна, решил сэкономить и поставил на горячую воду трубы, предназначенные для холодной. Ночью их прорвало.
Я швырнул на стол вторую пачку фотографий. Наша квартира, залитая водой. Вспученный пол. И апокалипсис в квартире соседа снизу.
— Нас затопило. Полностью. И соседей. Новый ламинат, который мы только уложили, — на выброс. Стены пришлось сушить промышленными фенами. А вот, — я вытащил самый неприятный документ, — смета на ремонт квартиры этажом ниже. Триста двадцать тысяч рублей. Которые я выплачивал ему три месяца. Из своего кармана.
Лицо Светланы Ивановны стало белым как полотно. Она смотрела на фотографии, и ее руки дрожали.
— Но… Петя сказал, это труба бракованная…
— Петя сказал! — выкрикнул я, уже не в силах сдерживаться. — Да все, что сделал ваш Петя, вся его «помощь» была демонтирована, вывезена на помойку и заменена! Полностью! Я нанял бригаду, которая два месяца переделывала все с нуля! Мы жили на съемной квартире, потому что здесь было невозможно находиться! Я влез в кредит, который мы будем выплачивать пять лет!
Я вытряхнул на стол все содержимое папки. Чеки, договоры, сметы, квитанции об оплате. Они рассыпались по скатерти, как осенние листья.
— Вот ваша помощь! Вот ее цена! Замена электрики, замена сантехники, новый пол, осушение стен, ремонт у соседей, работа бригады! Сложите все вместе! Ваша бесплатная помощь, Светлана Ивановна, обошлась нам почти в миллион рублей! Миллион, который мы не планировали тратить!
В комнате наступила мертвая тишина. Было слышно только, как всхлипывает Марина. Она смотрела не на чеки. Она смотрела на меня. И в ее взгляде была не только боль, но и что-то еще. Словно она впервые видела меня настоящего. Не того тихого, покладистого мужа, а уставшего, измученного мужчину, который слишком долго нес свою ношу в одиночестве.
Теща сидела неподвижно, глядя на разбросанные по столу бумаги. Ее лицо было похоже на маску. Вся ее гордость, все ее самодовольство стекли, оставив после себя лишь растерянность и стыд.
— Я… я не знала… — прошептала она. — Он говорил… мы думали… мы хотели как лучше…
— Вы хотели как лучше, — глухо повторил я, опускаясь на стул. Ярость ушла, оставив после себя только выжженную пустыню. — А получилось как всегда.
Я посмотрел на свою идеальную, сияющую квартиру. На мечту, которая превратилась в долговую яму. На жену, чей мир был разрушен за пять минут. На ее мать, чья гордость была растоптана фактами. Я сказал правду. Я добился справедливости. Но почему-то никакой победы я не чувствовал. Только горечь. И звенящую в ушах тишину расколотой семьи.
«Если вам понравилось — подпишитесь. Впереди ещё больше неожиданных историй.»